Чистое небо

Я ранен изнутри теми, кого запер в своем сердце.

Станислав Ежи Лец, «Непричёсанные мысли»

Мерный перестук колес, убаюкивавший в первые часы пути, к вечеру второго дня откровенно раздражал, как и пьяные голоса, доносившиеся вместе со звуком херово настроенной гитары из соседнего купе, и голоса трезвые, вещавшие снизу. — Мама сама херню сотворила, — битый час убеждал всех присутствующих хороший мальчик Павел. — Как додуматься до такого можно было вообще! Вынь и положь ей ребенка, лишь бы я не служил и никто не расстроился. Ну бред же, скажи? Бред. — Бред, — устало и без признаков малейшего энтузиазма подтвердил Алый. — Умху, — Кир проглотил непрожеванный кусок бутерброда и, похоже, решил привнести в повторяющийся монолог немного разнообразия. — А ты-то детей хотел. Паша тяжело вздохнул и замолчал. Влад поборол мелочное желание облегченно вздохнуть и, еле заставив себя оторвать голову от подушки, слез вниз. — Хотел, — еще раз тяжело вздохнув, признался Паша. — Алекса не хотела. У нее карьера, дела, какие тут дети. И мама знала же! Я же говорю, такую херню сотворила, как только додумалась… — А давайте выпьем, — прервал его Влад, поймав умоляющий взгляд слишком вежливого Блэка. И достал бутылку и стаканы. К половине бутылки монолог стал казаться оригинальным. Ко второй бутылке друзья с вновь проснувшимся энтузиазмом согласились с тем, что мама Паши была не совсем права. К началу третьей Скай, давясь от хохота, сбежал курить в тамбур, потому что мама вдруг стала права, а Александра оказалась редкостной меркантильной сукой. Когда минут через пятнадцать за ним пришел Алекс, Влад уже проржался и нацепил на лицо маску серьезности. — Нажрался и заснул, — мрачно бросил друг. — Наконец-то. Надеюсь, блевать не будет. Влад широко улыбнулся. — Хороший мальчик же, сам говорил. — Со словесным поносом, угу. Мне редко хочется убивать, но это именно тот случай, — Алый вздохнул. — Не поверишь, мне теперь жену его жалко, она же с этим жила. Скай засмеялся и потащил вяло сопротивлявшегося Алого в купе, где их ждал растянувшийся на узкой койке Кирилл с блаженной улыбкой на лице. — Он молчи-и-ит, — протянул он, прикрывая глаза. — И это охуенно. Пьем или спим? Влад пожал плечами. — Спим, наверное, — он покосился на спящего Павла. — А то вдруг решим разбудить его по пьяни… Кир передернулся. Алекс нервно перекрестился, суеверно постучал по псевдо деревянной стене и замер с ужасом в глазах, потому что Паша дернулся на звук и перевернулся на другой бок. Слава Богу, не просыпаясь. — Мудак, — индифферентно припечатал Кир, отворачиваясь к стене и накрываясь пледом с головой. — Но я же… по дереву… — Точно мудак, — покивал Влад со знанием дела и полез наверх. Спать. Когда через пять минут Паша захрапел, от хохота Ская проснулся, кажется, весь вагон. А Кирилл потом утверждал, что он еще и бился головой об стену и повторял что-то вроде: «Хороший, блядь, мальчик». Но этого, слава Богу, Скай не помнил. Утром бледно-зеленый Павел все больше молчал и с недоверием поглядывал на них, с аппетитом уговаривающих завтрак. Судя по легкому налету отвращения во взгляде, сам он есть тоже пытался и результат ему не понравился. Влад сдержал рвущийся на волю смех, дожевал последний бутерброд, отхлебнул чаю — и только потом заговорил: — Паш, тебе-то сказали, куда тебя? Судя по выражению лица, услышав его вопрос, Кирилл едва сдержал желание перекреститься и поплевать через плечо. — Десант вроде, — коротко ответил Павел и, сглотнув, отвернулся от остатков еды на столе. — А вы? — Летные же, — Алекс засмеялся. — Тебе Игорь не рассказывал разве, что я военный? — А, точно, — парень замолчал и разговор заглох сам собой. Скай дождался пока Кирилл дожует, наконец, свою порцию и потащил своих курить. Зеленое трепло осталось в купе неуверенно поглядывать на завернутые в фольгу остатки бутербродов. — С нами, но не к нам, — резюмировал Влад, прикурив и сделав пару глубоких затяжек. — Он все-таки служил, что ли? Кирилл задумчиво посмотрел на Алекса, движением брови показывая, что присоединяется к вопросу. — Да, нет. И спортом не увлекался, я хрен знает, с чего его в десант. Не пофиг ли? Недокуренная сигарета полетела в ведро, заменяющее пепельницу, Скай достал следующую и пожал плечами: — Пофиг. Просто странно. Кивок Блэка он скорее почувствовал, чем увидел. Алекс протянул им зажигалку. — Не знаю, в общем. Нам долго еще тащиться? — он посмотрел в окно и засмеялся. — Тупой вопрос. Скай с Киром синхронно кивнули. Поезд медленно замедлял ход, приближаясь к остановке. Сигарет оставалось на пару затяжек, и так не хотелось, чтобы они кончались, но собираться, определенно, уже пора. Получать от командования выволочки на тему медленных сборов будучи капитаном было как-то глупо, что ли. Блэк наклонился, туша сигарету о стенку ведра, и тряхнул головой, резко выпрямляясь. — Пошли уже. Скрипнула дверь, в проем высунулось недовольное лицо и пробурчало что-то на тему курящих в тамбуре, вместо того чтобы собирать вещи, солдат. Алекс усмехнулся, толкая дверь ногой, практически впечатывая слишком смелого призывника в стену, и ленивой походкой пошел по коридору к купе, не обращая внимания на мат за спиной. Скай бросил на потирающего плечо парня насмешливый взгляд и последовал за другом, чувствуя на плече тяжелую ладонь Кирилла, вздрагивающего от сдерживаемого хохота. Судя по содержанию щедро сдобренной русским матерным тирады, смелый парень был назначен старшиной и грозился мыслимыми и немыслимыми карами за непочтение. «Расстроится пацан», — как-то лениво подумал Влад, заходя в купе и одним движением стаскивая с верхней полки рюкзак. — Готов, капитан! — Отлично, капитан! — отозвался насмешливо Алый и опустился на нижнюю полку рядом с ним и Кириллом, лениво наблюдая за судорожными метаниями Паши. — Сразу видно, не служил, — протянул он пару минут спустя. Павел кинул на него злобный взгляд. — Я просто открывал его хотя бы! — И? — Алекс прикрыл глаза, прислоняясь к стене. «Хороший парень» что-то пробурчал себе под нос, но не ответил, продолжая пытаться впихнуть невпихуемое: то есть уложить в рюкзак все, что было в нем изначально. Не успел, конечно, но заглянувший их позвать старшина, увидев ненавистные лица обидчиков, даже не стал его ругать, а помог собраться и вывел из вагона. В автобусе, по дороге, собственно, к части, все трое спали, не особо заморачиваясь тем инструктажем, который знакомый еще по учебке майор читал новичкам. Майор, впрочем, их тоже помнил. Так что разбудил только после того, как провел остальным обзорную экскурсию и развел всех по казармам. — Дорогу помните еще? — насмешливо сощурившись спросил он, когда они закурили у входа. — Как можно забыть, Сергей Анатолич, — Алекс непритворно возмутился и аж подавился дымом. Откашлявшись, он неуверенно посмотрел на майора. — Можно вопрос? Тот кивнул, с наслаждением затягиваясь. — Это вроде как летная часть, дядь Сереж. Они тут надолго? — Надолго, — он кивнул и с сожалением выкинул окурок. — Их часть рядом отдельная, ты прав. Но там будут устраивать общагу для гражданских. Родственники, друзья, кого мы по квотам сюда потащим, сам понимаешь… — Сергей не договорил, но они синхронно кивнули. Дополнительные объяснения были не нужны. Два гражданских на одного служащего — принятая норма военного времени. Почти смешно, но в таких общежитиях при военных частях было реально безопаснее, чем даже в самых защищенных системами любых оборон городах. Скай козырнул майору и пошел следом за друзьями давно и хорошо знакомой дорогой. Прямо, налево, два пролета наверх и третья дверь прямо по коридору. Когда они шагнули в такую родную общую проходную комнату и им навстречу поднялись почти все присутствовавшие, когда по плечам и спине захлопали руки, а в уши ворвались десятки возбужденных, радостных голосов, у Влада прямо-таки непроизвольно вырвалось: — Наконец-то дома. И кто-то засмеялся, и этот смех подхватили все. Включая самого Владислава. В конце концов, другого дома и другой семьи у него действительно не было.

***

— … и забрасываю я, значит, ее ноги к себе на плечи, — донесся сквозь полудрему голос Алекса, и Скай не смог сдержать улыбку: друг, как всегда, был в своем репертуаре. — Пиздишь безбожно, Алый, — веселый голос Кирилла окончательно выдернул из остатков сна, и Влад осторожно приоткрыл один глаз, оценивая диспозицию. Расклад стандартный, одна штука: прима-балерина, то есть, простите, Алекс в центре внимания, Кирилл на подпевках, с десяток смутно знакомых по учебке летного ребят хихикают в кулаки, а пара десятков новобранцев внимают откровениям капитана — хотя его послушать, так и Адмирала — с благоговением и трепетом. Влад сел, стараясь не шуметь, пара человек еще все-таки спали, да и привлекать к себе внимание увлеченно балагурящего Алого не хотелось. С этого станется, начнет трещать про учебные вылеты, а там разговор неизбежно сползет к вылетам нынешним, про которые, не то что говорить — вспоминать не хочется. Наверное, поэтому они и смеялись, эти мальчишки, которым так хотелось забыться, и треп ни о чем, как ни странно, помогал. И сигареты помогали, и та фляжка, которую попытался заныкать под стол один из новобранцев, заметив его взгляд. Водка или вискарь. Хотя, может быть и коньяк, расположение части подходящее. В комнате было тепло, чтобы не сказать жарко, но лежащий рядом парень — Паша — завозился во сне, плотнее кутаясь в плед, заходясь в лающем кашле. Как только умудрился простудиться? Хотя, сначала до части в продуваемом всеми ветрами вагоне, а потом построения тут, по самой жаре, да еще и с непривычки. Ничего удивительного, в общем-то, дело житейское. Много их тут — чихающих, кашляющих, отчаянно температурящих — настолько много, что врачи из санчасти беззлобно шутят про новое биологическое оружие, заносящее ОРВИ во вражеские войска, и грозятся добровольно сдать особо болеющих в плен. Болеющие отшучиваются и усиленно лечатся — таблетками в унитаз и сорокаградусными «микстурами» внутрь… Скай усмехнулся, тяжело вздохнул и стащил с себя форменную куртку, накидывая ее на спящего больного. — А у меня жена скоро рожать будет, — донеслось негромкое откуда-то слева, вдребезги разбивая всю сложившуюся наигранно-веселую атмосферу. — На тринадцатое вроде назначали. Влад посмотрел на разом помрачневшие лица и прикрыл глаза. Тоже нашел что рассказывать. Здесь почти у каждого — либо жена, либо девушка. И дети, оставшиеся без отцов в городах, где страшно почти всем. Но логика командования проста: города не оккупированы, врага выбили, опасность для мирного населения минимальна — и на эвакуацию семей можно даже и не надеяться. Вот только этим женихам, мужьям и отцам, ушедшим на войну, все равно до одури страшно, потому что просто забыть, что один раз уже не спасло хваленое ПВО и враги пробились, не получалось. Он наощупь достал сигарету, прикурил. Пламя вспыхнуло перед глазами и погасло; Скай откинулся назад, опершись о стену, и закрыл глаза, пытаясь хотя бы задремать. Умирать было не страшно. Терять — страшнее, и, может быть, именно поэтому он уже месяц не мог заставить себя написать матери хоть полстрочки. Мужчина, бесстрашный солдат — ага. У этого болезного мальчика, спящего рядом, было в разы больше храбрости. Он хотя бы писал жене и матери как по расписанию. И коротенькие смски и длиннющие бумажные письма, напоминавшие чем-то те самые письма времен Второй мировой, которые Скай разбирал лет десять назад в военно-историческом кружке в школе. «Здравствуй, Сашенька», — начиналось одно из них, которое он и сейчас видел как наяву, и точно также начинались письма Павла к жене. «Здравствуй, Сашенька», «любимая, я так соскучился», «милая, хочу быть рядом с тобой» — Алый стебался и тихо завидовал, но ровно до тех пор, пока в часть в очередной раз не привозили корреспонденцию. Потому что любимая и милая Сашенька не ответила своему «зайке» ни разу, и это было так знакомо, что Скай его почти жалел. Карие с дымчато-серым оттенком глаза вспомнились на диво ярко, он тряхнул головой, давя сигарету в импровизированной пепельнице из крышки от банки соленых огурцов и прислушиваясь к ставшему неожиданно оживленным разговору. — Так и хочется сбросить пару бомб на голову этим ублюдкам, — вещал кто-то, ребята привычно поддакивали, проклиная врага, развязавшего эту войну. Он усмехнулся. Такие речи осточертели за неделю и вызывали уже только нервный смех. Наверное, потому что шли по накатанному сценарию. Сначала кто-то произносит коронное проклятие (да выкосит икота их ряды), потом вмешивается местный «эксперт» Ленька с логичнейшим обоснованием данной войны с точки зрения «банальной геополитики». — А что они? — негромко твердит он раз за разом. — Им, может, тоже хочется жить свободнее. Как не озвереть, когда на один квадратный километр приходится около двухсот шестидесяти человек? — и многие согласно кивают. Ну, да. Территория, ресурсы. Вечная проблема. А так положат в войне какую-то часть своих, но отхапают себе кусок пожирнее. И плевать на горе тех, кто потеряет в этой войне родных. Плевать на тех, кто погибнет в ней сам. Что могут значить несколько миллионов-миллиардов жизней по сравнению с благом нации? И на этом месте замолкают все и всегда, потому что понимание, что они с большой долей вероятности входят в эти «несколько миллионов», накрывает каждый раз неожиданно и неотвратимо. Но на этот раз разговор принял неожиданный оборот: — Не плевать ли? — выдохнул Алый вместе с сигаретным дымом и замолчал, затягиваясь. — Не собираюсь даже начинать интересоваться политикой, Лёнь. Мое дело — их убивать. — Алый, — Скай вздохнул. — Социопат херов, прекрати людей пугать. Алекс дернул плечом и переломил сигарету. — А что «Алый», — передразнил он и пожал плечами. — Мне похуй, кто развязал эту войну, знаешь ли. И до благородного «отдать жизнь за…» — он усмехнулся, — Сам нужное подставь, в общем. До этих суицидальных позывов мне тоже далеко. Я жить хочу, Скаюшка, это так странно? Влад махнул рукой и снова прикрыл глаза. — Служи и защищай, — негромко бросил Блэк. — Я летчик, знаешь ли, — огрызнулся Алекс и резко встал, разворачиваясь к выходу. Правильно сделал, в общем-то. Влад поднялся, следуя его примеру, и краем глаза заметил, что почти все «летуны», кряхтя и отшучиваясь, встают и собираются уходить. Потому что никого, никого из них не прельщает объяснять пехотно-десантным коллегам, что их жизни ценятся в разы ниже. «Мясо», — как-то презрительно бросил один из их командиров, и Скай, будучи еще наивным мальчишкой, был вынужден с ним согласиться. Немного проблем — научить человека жать на курок. Куда как больше — научить его управлять истребителем. Впрочем, и они не такие уж незаменимые, но все же стоят их жизни больше. Поэтому для этих мальчишек, остающихся с бухлом и гитарой в полутемной прокуренной комнате: «Служи и защищай». И автомат в руки. А для них, летунов, часы инструктажа и напутствие не лезть в самое пекло. С уточнением: «Ваши жизни слишком дорого стоят». «Чего, блядь, чего они стоят?» — хотелось спросить тогда, но он смолчал. А неисправимый фаталист по жизни Блэк потом в подпитии рассказывал им, что, если суждено, прикончат и в небе, а нет — так и на земле пули будут обходить стороной. — Вот только расцвести ярким цветком пламени на голубом небосклоне — это намного красивее, — мечтательно говорил он, и Алекс смеялся, а Скай вздергивал брови и качал головой. А потом вспоминал Ольку и в чем-то даже соглашался с Блэком. Умереть красиво и так, чтобы она плакала, вспоминая о нем, носила цветы на могилу и даже, может быть, назвала бы сына его именем. Их с Блэком сына. И на этом месте мечты теперь разваливались на части. — … пойдешь? — голос Алекса выдернул его из долгожданной полудремы, и он вздрогнул, распахивая глаза. Алый засмеялся. — Не спать, Скай! Смотреть на новеньких, спрашиваю, пойдешь? Нам приперли еще пару вагонов. — Уху, — голос спросонья был хриплым и каким-то чужим. Влад откашлялся и поднялся с дивана. Их импровизированная гостиная была не в пример уютнее, чем обитель пехотинцев. Кондиционер, поддерживающий приемлемые двадцать пять градусов тепла, диваны и низкий столик посередине. Да и комнаты отличались как земля и небо. На казарму с двумя десятками двухуровневых коек у них приходился десяток с небольшим комнат по восемнадцать квадратов. Со своими душевыми, что было и вовсе почти что чудом. Бывшая офицерская общага, от щедрот перепавшая летным звеньям. Знать бы, где сейчас те офицеры, что жили здесь с семьями раньше? — Жрать хочу, — тоскливо проныл Блэк и потер мигом вспотевшую при выходе из кондиционированной комнаты в пекло части шею. — Рано, — коротко бросил Алый и махнул рукой в сторону неприметной двери. — Туда вроде. Сегодня нам доставляют не мясо, а обслугу. Скай поморщился на его последний комментарий, но промолчал. «Обслуга»… Кто и куда, было, конечно, интересно, но спрашивать у Алого — нарываться на тонну стеба на тему шлюх в столовку и санчасть и ни слова полезной информации. — Технари будут? — сформулировал конкретнее интересующий их обоих вопрос Блэк. — Или опять кухня, санчасть, койка? — Да хуй знает, — Алекс пожал плечами. — Командир обещал пару человек хотя бы в диспетчеры и пару на «смотреть наш софт». Но, блин, всех, кто в теме, уже призвали. А остальные хрен знает сколько будут въезжать в нашу хренотень. — Предметную область, Алекс, — Скай усмехнулся. — По слогам повторить или так запомнишь? Алый заржал в ответ и выдал длинную непечатную тираду на тему «дохуя умных капитанов летных войск», а Влада как будто бы наконец отпустило. Мальчишки, обреченные на смерть, остались где-то там, в жаркой комнатушке под крышей, и не имели к ним решительно никакого отношения. По прихоти судьбы оказались рядом — и так же по прихоти судьбы уйдут. За выгрузкой призывников и добровольцев из автобусов он наблюдал уже совершенно спокойно, затыкая Алого, комментирующего каждое действие свежеприбывших, и беззлобно поддразнивая Блэка, со странной надеждой косящегося в сторону, где собирали женщин. И когда от толпы отделилась тоненькая фигурка и, кинув вещи на землю, побежала к ним — Скай сначала не поверил собственным глазам. — Владь, а почему тут так хорошо видны звезды, а у нас в городе нет? — ее головка лежит у него на груди, и парень ласково перебирает шелковые волосы. — Потому что в городе мало кто смотрит вверх, — тихо отвечает Скай, широко улыбаясь, совсем по-мальчишечьи. Ему кажется, что в мире нет никого счастливее него. Чувства распирают изнутри, хочется постоянно улыбаться и прижимать ее к себе. — Мне нравится здесь. Так тихо и спокойно, — она переворачивается на живот, перенося все свое внимание на Ская. — А давай, когда поженимся, купим где-нибудь дом загородом, чтобы каждый вечер могли вот так любоваться звездами. — Давай, — Скай кивает, в этот момент ему плевать на жизненные реалии. Для него существует только она. Скай любуется. Все в ней кажется ему совершенным. Скай любит. Любит так, как никогда не любил до этого. Всем сердцем, до конца, без остатка. И, кажется, весь мир любит с ним. Сцена пронеслась перед глазами за мгновение, но именно его было достаточно, чтобы не бросится ей навстречу. Чтобы замереть, как статуя, не дыша, молча. Стоять и смотреть, как делает шаг навстречу девушке Блэк и как она виснет у него на шее. — Здравствуй, — говорит она, поворачиваясь к нему минуту спустя с вишневыми от поцелуев губами. — Давно не виделись, Владь. А у нас сын родился, ему годик уже. Владом назвали, в твою честь, — она улыбается и неловко смеется. — Так глупо получилось, когда я забеременела перед свадьбой, Кирилл рассказывал, наверное. Скай улыбается в ответ онемевшими губами и козыряет им, всем троим, зная, что улыбка уже превратилась в оскал, почти издевательскую гримасу. Козыряет, разворачивается на каблуках и, четко печатая шаг, идет прочь. Может быть — хочется верить — они зовут его, но он не слышит. Мир расплывается перед глазами, в ушах шумит. Скай думает, что люди всегда склонны предполагать в других людях худшее. А на самом деле — все хорошо. И они счастливы. И сына в его честь уже назвали. Не хватает только могилы и цветов. Он врезается в кого-то по пути, чудом не падая — извинения вырываются на автомате, но нежданное препятствие ловит его за рукав и просит закурить. С трудом сфокусировав взгляд, он смотрит на нее, на эту хрупкую девчушку в бесформенном свитере и плиссированной юбке, будто попавшую сюда со школьного урока, и протягивает ей зажигалку. У нее очки с толстыми стеклами, у этой девочки-школьницы, замечает Скай, когда она прикуривает и благодарит его. И глаза непонятного, грязного, коричневатого цвета. А может быть — это просто дорожная пыль на стеклах.