Дом Марко

Стук напольных часов из коридора доносится даже сюда, в спальню второго этажа. Марко поменял батарейку не далее как в мае. Значит, их хватит еще примерно на полгода. Дилан сидит на полу, прислонившись к стене, и перекатывает на ребре бокал, в котором тихонько гремят кубики льда. Пятый час ночи. Больше трех порций виски он не пьет. Черная длинная стрелка в коридоре идет по кругу. Нет, по спирали. Она идет по спирали. Волосы отросли неожиданно быстро — нужно снова идти подстричься. В начале весны он уволил Клару, теперь самому придется звонить и назначать день. Кларе не было двадцать четыре. Ей было тридцать шесть. Нормальный и подходящий возраст. Вдруг она смогла бы совершить какое-то чудо? Вдруг он поторопился? Разве это не тонкая и прекрасная ирония — собирать вокруг себя безответно влюбленных женщин? Разодранные куски обоев на противоположной стене в игре лунного света являют причудливые картины. Ведь где-то должен сохраниться ее адрес. Клара всегда покоряла его аккуратностью и благородным бесстрашием, своей неуязвимостью. Как будто она знала какую-то тайну, что лишает ее страха собственных изъянов. Пусть она научит этому. Сильная и красивая женщина. Дилан помнит, как вызвал ее в середине дня, посчитав, что момент удачен. Как она вошла, негромко постукивая каблуками, в идеально выглаженной шелковой блузке и узкой юбке по колено — даже в желании соблазнить его Клара не стремилась обнажить свое тело. Впрочем, это удалось бы ей и без откровенных нарядов. Иной другой на его месте испытывал бы наслаждение, вынимая ее мысленно из тугих и строгих платьев... Он вышел из-за своего стола, чтобы сделать дистанцию менее официальной, присел на высокую ручку кресла. В соседнем сидела Клара, настороженно блеща глазами из-под вороной челки. — Я давно искал повода поговорить с вами. Сейчас этот повод у меня появился, и мне бы очень хотелось, чтобы вы восприняли его не как конец, а как новое и многообещающее начало. Дилан видел, как ее грудь остановилась на вдохе, а зрачки замерли на невидимой неподвижной точке. — Клара, дорогая. Вы работаете у меня уже четыре года, безукоризненно и превосходно. На вас держится половина моей деятельности. Но это положение секретаря не обещает вам никаких перспектив. Я довольно злоупотребил вами и вашими талантами. Вам следует продолжить карьеру. Мне удалось подыскать вам хорошее место у Клиффа. Только когда он сделал паузу, Клара медленно поднялась, вытягиваясь в струну, сцепила пальцы и с нажимом спросила: — Мистер Солтер, это пренебрежение моей волей имеет под собой какое-то иное основание, кроме вашего альтруизма? Дилан облизнул губы, готовясь к напряженному продолжению беседы, взглянул в распахнутые глаза Клары и честно ответил: — Имеет. Вы ведь сами понимаете это. Женщина переждала минуту, соображая, насколько уязвимым оказалось ее положение, и, осознав свое полное разоблачение, направилась к выходу. Дилан успел перехватить ее запястье и вернуть. — Клара, послушайте. Никогда и ничем вы не давали повода упрекнуть вас. Но так больше не может продолжаться. Я не могу держать вас возле себя, пользуясь этой привязанностью и лишая права на другую, более успешную и лучшую жизнь. Я знаю — по своей воле вы бы не ушли. Но то, чего вы ждете и на что надеетесь — невозможно. Мне очень жаль. На сдержанном лице Клары постепенно начала проступать боль потери и разочарования. — Я планировала уйти, как только вы бы обзавелись женой или хотя бы подругой, — проговорила она тихо, принимая поражение. — Если бы я мог обзавестись подругой, я бы, вероятнее всего, выбрал вас, — он сделал паузу и дождался, когда Клара в замешательстве заглянет ему в лицо. — Но я давно не завожу подруг. Вы понимаете, о чем я? Она задумалась всего на несколько секунд. — Марко? — Марко, — кивнул Дилан. — Уже двенадцать лет. Лед в бокале начинает оттаивать, Дилан ловит губами кубик и зажимает его во рту, ощущая, как холод постепенно причиняет все возрастающую боль языку. Он снова бросает взгляд на процарапанные в паркете борозды, в которых уже начала скапливаться недельная пыль, на гору оторванных бумажных полос, затем — на отодвинутый шкаф, поднимает стамеску и опять принимается за работу, отдирая от стены куски многослойных старых обоев.