Дом Марко

Пятичасовые новости выкручиваются на громкость. В потоке лишней, ничего не значащей информации легче вести автомобиль без рывков. Только припарковавшись, Дилан вынимает из портфеля папку и распечатывает ее. Он предпочитает смотреть на играющих в мяч детей по ту сторону улицы, пока расправляет листы в своих руках. И только после, когда уже невозможно оттягивать, опускает глаза. Он внимательно читает по порядку, каждое слово, каждую бессмысленную строку адреса и вводную часть пустых юридических оборотов, пока не доходит до нужного абзаца. "В образце почвы не обнаружено частиц песка, чернозема и других компонентов, потенциально происходящих из иных областей". Дилан возвращается в начало строки и прочитывает еще раз. Не обнаружено компонентов, потенциально происходящих извне. Тяжелая ладонь устало накрывает веки. Не нужно срываться. Это ведь еще ничего не доказывает. Отпечаток следа реален, он размножен во всевозможных масштабах и контрастах. Ничего удивительного, если земля принесена с округи. Не по воздуху же им ходить... Отпечаток следа реален, в самом его центре отчетливо виден острый зигзаг — хорошая, прочная отличительная черта. Дилан потратил два вечера, разбирая и переворачивая коробки. Он проверил всю обувь Марко. Каждый долбанный сандалет и ботинок. Он проверил всю свою обувь. Никакого совпадения. Это был кто-то умный, расчетливый и профессиональный. Дилан знает, что, вопреки детективным сериалам и романам, в реальной жизни бандиты не так осмотрительны. Зачастую они оставляют полным полно следов. Здесь же... или невероятная удача? Но он не мог чего-то пропустить. Дилан собственноручно облазил каждый сантиметр гаража, крыльца, участка, он сделал всю работу, на которую наплевала полиция, эти ленивые коррумпированные твари... В себе-то он может быть уверен. Ключи запутываются в руках, но дверь оказывается не запертой. Солтер осторожно толкает ее и входит в дом. С кухни доносится запах готовящейся еды и шипение масла. Настороженно вздернув брови, он пробирается в тесное помещение. — Что ты тут делаешь? Сандра оборачивается, откидывая волну золотых кудрей, и ласково улыбается. — Привет. Ты сегодня рано. Вот, решила приготовить твое любимое ризотто, чтобы хоть чем-то тебя накормить. Под ее улыбкой ясно читается усталость и растерянность. Дилан пытается смягчить взгляд и притворяется, что заинтересовался блюдом. — Пахнет вкусно. — Знаешь... — что-то произойдет сейчас, это чувствуется уже в том, как она начинает предложение, она всегда так делает, — Я могла бы переехать сюда... если тебе было бы удобнее... Я могла бы тебе готовить и прибираться хотя бы время от времени. Сегодня попыталась хоть чуть-чуть привести в порядок дом, но за один присест это невозможно... Дилан вдруг ощущает, как сжимается его желудок. — Ты ходила наверх? Сандра оборачивается, удивленная грубой интонацией. — Нет, красавчик, я бы ни за что не зашла без приглашения в вашу спальню... в твою... Удушающая волна откатывает назад, позволяя освободить легкие. — Я подумала... это ведь, понимаешь... и мой дом теперь тоже. Половина дома... — Прекрати это пожалуйста, — медленно выдыхает Дилан. — Я только... если бы ты сам захотел! Мне же пока не нужно, мне лучше в общаге, от универа не далеко, я же вечно просыпаю, ты сам знаешь... Она оставляет деревянную лопатку, разворачивается и произносит это монотонной поспешной скороговоркой, с виноватыми смешками и сцепленными пальцами. — Просто перестань говорить, — Дилан приближается, тесно обнимает ладонями ее голову, запутываясь в волосах, и крепко прижимает к своей груди. В окно он видит, как по их газону ветер гонит целоффановый пакет, словно надутый парус, из того особого, шуршащего материала, который все время издает звук. И сейчас, должно быть, издает, только его не слышно по эту сторону окна. Ветер набивает его порывами, и кружит, и кружит... — Ты ведь поешь? — спрашивает Сандра в его ключицу. — Конечно. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее макушку. Как странно. Они единокровны по отцу, но совершенно не похожи. Изредка, изредка в каком-то движении, в положении пальцев, в тени под сведенными бровями он различает Марко. — Все. Все, — Дилан чувствует грудью, как вздрагивает ее тело. — Не плачь. Это пройдет. Это уже проходит. Он поднимает ее мокрое лицо, обняв острый подбородок обеими ладонями, и широко, жадно целует, нажимая с давлением, чтобы всхлипы не сумели выбраться наружу. Проникает языком, чувствуя лишь неуверенное сопротивление поначалу, властно, с силой, с длинным скрежетом зубной эмали, как будто пытается вынуть из ее горла чье-то чужое сердце. Маленькие пальчики Сандры проскальзывают по животу, торопливо расстегивая ремень, оставляют на его теле царапины в попытке ухватиться за тугую пуговицу. Дилан слепо протягивает ладонь, чтобы потушить плиту, сметает ребром руки чашки с разделочного стола, опрокидывает ее и тяжело придавливает сверху. Волосы не пахнут. Почему они не пахнут? Почему они пахнут не так? Он вжимается носом в позвонки тонкой шеи до боли и, надвигаясь, заставляет Сандру вскрикнуть и оторваться носочками от пола. Она пытается рефлекторно подняться на локтях, но давящий вес превосходит. Дилан видит, как из-под ее ладоней разлетаются крошки тертого сыра и луковые кольца. Ты слышишь? Ты слышишь меня? Я хочу сделать тебе больно.