Дом Марко

Четыре кубика льда расцветились янтарным. — Я не пью больше трех. Твоя попытка напоить меня провалится. Марко улыбнулся и совершенно искренне распахнул глаза. — Нет, что ты, я вовсе не пытаюсь тебя напоить. Это, наоборот, все испортит, — он плавно протянул руку, будто был уверен, что если делать это медленно, Дилан не заметит, и осторожно ткнулся указательным в его жесткую трапециевидную мышцу. — Просто хочу чуть-чуть... расслабить твои крепления, — прижатый палец немного подвигался туда-сюда. — Три — в самый раз. Дилан впервые за вечер улыбнулся. Это не была реакция на слова, скорее — на открывающийся перед ним вид, если можно назвать видом наблюдаемое краем глаза, так как все прямое внимание было сосредоточено на камине и бокале с виски, лениво вертящемся на бедре. Быть может, потому фигура Марко казалась еще более занимательной: забравшись с ногами на диван, он походил на любопытного долгопята, выглядывающего поверх острых коленей, очень заинтересованного, но еще не осмеливающегося проявить свой интерес. Уткнувшись носом в собственное запястье, Марко сверкал очами и не сводил с Дилана взгляда. — Расскажи, что ты любишь, как отдыхаешь? Я о тебе почти ничего не знаю. Солтер сделал вид, будто не почувствовал, как палец оторвался от его плеча и на секунду захватил прядку над шеей, закручивая и пропуская ее вокруг. — Из последнего увлечения — только исторические лекции. В остальном — все как у всех. Чаще всего меня занимает работа. Еще одно как будто бы мимолетное прикосновение к волосам. Какая-то чертова магия. Дилан вспомнил, насколько непринужденным было лицо Флетчера, когда тот, час назад, после двух ненастойчивых попыток оставил его рот в покое, запросто распрямился и по-доброму, как-то домашне улыбнулся. Пока Солтер старался выбрать какое-то из выражений на своем лице, Марко коротко кивнул и произнес, словно бы самому себе: "Все хорошо". Спустя несколько секунд он уже спрыгивал по ступенькам, временами оглядываясь, и весело упрекал Дилана в невнимательности и предвзятости к элладским периодам. — Любишь бывать один? — Привык, — Солтер глубоко вдохнул и закатил глаза, потом обернулся и посмотрел прямо на Марко. — Обязательно продолжать эти светские беседы? Вокруг глаз Флетчера наметились любопытствующие морщинки. Он отвел руку с бокалом так, чтобы было видно лицо целиком. — Как бы мы подобрались к чему-то, если ты только что взглянул на меня первый раз? Взгляд Дилана предательски перетек сначала на ухо Марко, затем — на картину за его головой, левее, на тумбочку, и, наконец, спасовал в ковер. — А ты посмотри, посмотри на меня. Солтер удивился, что в этом насмешливом предложении не читалось самой насмешки. Голос Марко как-то сам по себе располагал, убаюкивал, отчего-то было ясно, что в нем не таится угрозы. Дилан снова взглянул на него, поджав губы в секундной смущенной улыбке, и некоторое время демонстрировал, что вполне себе может смотреть, и даже не мигать. Скоро он почувствовал, как рука за его шеей опять ожила. Сначала — неявно, почти неуловимыми движениями, потом — все отчетливее. Когда подушечка большого пальца осторожно опустилась на его щеку, в Дилане что-то произошло. Он вдруг ясно и отчетливо почувствовал себя в реальности, в месте сосредоточения мира, словно только что выпал из какого-то кокона, и ему стало страшно. На миг он ощутил себя беспомощным. Потом заметил какое-то движение и сосредоточился на лице Марко, словно оно было единственной соломинкой в проглатывающем его пустом океане. В первое мгновение он даже не услышал сказанных слов. Только наблюдал за карими блестящими глазами, безмятежными и уверенными. Брови Марко коротко вспорхнули, словно он произносил что-то важное и одновременно успокаивающее, будто Дилан был испугавшимся ребенком, или как будто он им не был. Память прокрутила звуковой ряд и Солтер только теперь осознал негромкое и внятное: "Все будет так, как ты захочешь". Как этот пацан, шило в заднице, вдруг стал таким спокойным и ни капли не волнующимся? Дилан чувствовал, как почва уходит из-под его ног — он всегда полагался на свою решительность, и теперь искал ее, но не мог найти. Отсутствие опоры означало, что он не мог больше доверять себе, не мог на себя положиться. Отчаянность и непривычность ситуации вот-вот грозили пробить панцирь его сдержанности, пока вдруг не стало ясно, что можно довериться и положиться на Марко. Ступор схлынул. Дилан сглотнул, расправляя сузившееся горло. Теперь он четко видел перед собой Флетчера, едва проступающие черты его мягкой улыбки и наблюдательный, терпеливо ожидающий взгляд. В его покровительственности не читалось никакого превосходства. От Марко исходила успокаивающая волна тепла и уверенности. — Отпустило немного? — спросил он тихо, приподнялся на коленях и плавно приблизился. Чтобы не прерывать визуального контакта, пришлось запрокинуть голову. От проскользивших в его волосах пальцев по всему телу распространилась затухающая энергетическая волна. Дилан помнил, как Марко, наклоняясь, веско и убедительно произнес: "Не бойся меня", а чуть позже, уже потише: "И себя не бойся".