Дом Марко

— Папе своему будешь так говорить, гондон! — кожаная куртка снова размахивается и бьет в живот, смазав удар от накатившего адреналина. Дилан с упоением сплевывает кровавую слюну. — И удары у тебя пидорские... Он все еще продолжает издевательски улыбаться, вися на руках парней, и в этой окровавленной улыбке ясно различается нечто демоническое. Четверо из компании к этому моменту уже имеют фингалы и ссадины, у главаря вывихнута рука. Немного, но и это неплохо, учитывая, что Дилан один, а их — пятеро. Нос тяжелого ботинка попадает по голени, и это оказывается больнее, чем можно было предположить. Солтер поджимает ногу и напрягает мышцы лица, что только сильнее усугубляет пугающую улыбку. Потеряв точку опоры, он опускается на землю, ведомый расслабленными руками группы поддержки, и от нового удара под дых машинально складывается. Руки отпускают его и Дилан падает на асфальт, теряя остаток устрашающего образа. На него обрушиваются серии слепых и тупых ударов. Эти придурки даже не знают, как бить по почкам. Он выставляет руки, стараясь инстинктивно защититься, уберечь лицо и живот. Спустя еще десять минут пацанам надоедает и они, посыпав напоследок банальной бранью, браво удаляются. — И матюки у вас такие же пидорские, — шепчет Дилан, пытаясь перевернуться и упереться коленями. Он с хрипом вдыхает и откашливается, чувствуя, как боль прокатывает по животу в такт спазмам. Струйка крови все еще течет из носа, но уже явно слабеет. Количество и качество зубов, судя по беглому осмотру языком, не изменилось. Спустя пару минут ему удается потихоньку начать дышать, ровно, маленькими порциями, постепенно увеличивая амплитуду. Дилан опускает голову на кулаки и пережидает некоторое время. Когда он встает на ноги и осторожно выпрямляется, голову наполняет тяжесть и звон. Покачнувшись, Дилан находит опору в фонарном столбе. Выжидает еще несколько минут, собираясь с мыслями, и решает отправляться в офис — до него всего четыре квартала. В его нынешнем состоянии ни один таксист не решится подвезти, побрезгует. Путь сначала преодолевается медленно, с частыми остановками и сплевыванием крови. Постепенно поврежденные мышцы привыкают к боли и на фирму удается добраться к восьми. В лифте Дилан отшатывается от зеркала и старается не смотреть на себя, покрытого грязью и подсохшей кровью, с уже начинающими проявляться синяками. Когда двери расходятся, с губ Солтера срывается проклятье, потому что сквозь стекло он видит Мэттью, развалившегося за столом и читающего, что было велено. Среагировав на звук, парень поднимает голову, узнает шефа, и в неподдельном ужасе распахивает рот. Едва не перепрыгивая через стол, он отворяет дверь и замирает в проходе, не зная, что предпринять. — Мистер Солтер, господи, мистер Солтер, что случилось? Дилан молча и угрюмо отодвигает его, заходит и пытается снять испачканное пальто. Поврежденные руки почти не слушаются, так что действие требует большого терпения и времени. Мэтт принимается ходить кругами, крепко зажав ладонью рот. — Потяни рукав, — наконец выговаривает Дилан, и парень осторожно помогает стянуть верхнюю одежду. Опустившись на стул, Солтер наконец решает взглянуть на секретаря и обнаруживает того в крайней степени отчаяния и шока. — Что мне сделать, мистер Солтер? Я даже не знаю, что мне делать... — Просто замолчи, — цедит сквозь зубы Дилан, закрывает глаза и откидывает голову, наслаждаясь покоем. Когда он вновь поднимает веки, на щеках Мэтта блестят мокрые следы. Его кулак по-прежнему плотно прижат ко рту. — В шкафу бутылка виски и два бокала. Налей мне и себе. Мальчик срывается с места и торопливо старается выполнить требование. Они выпивают. Спустя минуту Дилан чувствует знакомое тепло и ему вроде бы становится лучше. Ему хочется умыться, но встать и пройти до уборной уже нет сил. — Принеси воды и рулон салфеток, — просит он, не открывая глаз. На минуту Дилан забывается, и возвращается в реальность только когда ощущает на щеке влажный прохладный след. Он отшатывается, слишком нервно, чтобы успеть замаскировать этот поспешный протест, и забирает чашку и полотенца. — Я сам. А ты запомни, что в шесть всегда отправляешься домой. — Да, мистер Солтер. В шесть домой. Я понял. Дилан поднимает лицо, чтобы проверить, какое выражение лица сопровождает этот порывистый испуганный голос. — Ну так вперед. Мэттью широко распахивает глаза, осознавая приказ, лихорадочно сглатывает и не сразу находит, как выразить свое возмущение. — Нет, мистер Солтер, что хотите делайте, я вас не оставлю. Потакание чьей-то слепой преданности никак не входит в список того, что Дилан мог бы сейчас выдержать. Мальчишка раздражает уже одним своим присутствием. И почему всем им что-то от него нужно? — Я сказал, забирай вещи и вали отсюда! Тебе не ясно? Солтер повышает голос, оставляя попытки справиться со злостью, от натуги его грудь пронзает новая стрела боли, он затихает, ловит ртом воздух и непроизвольно морщится. Мэттью начинает метаться между страхом немилости и желанием притронуться к нему, чтобы поддержать. Не в силах справиться с напряжением и новым стрессом, он в конце концов разражается новым потоком слез. — Мистер Солтер, я ведь ничего не сделал плохого! Я же вам ничего не сделал! Чтобы выразить свое намерение и заглушить неуверенность действием, секретарь отрывает салфетку, мочит в воде и принимается яростно стирать кровь со щеки Дилана, который зажмуривается, несколько раз тяжело выдыхает носом, обреченно откидывая голову, и, вроде бы, успокаивается.