Жаркое солнце

…Если не хочешь привлекать к себе внимание – скройся. Там, где будет удобно. Там, где не станут искать. Там, где прочим просто опасно появляться. Старой крепости была не одна сотня лет. Сначала она защищала гавань, потом, когда гавань превратилась в торговый порт и надобность в защите с этой стороны моря отпала, в крепости сделали хамам. Со временем старинное строение приходило в упадок, а после того, как вдали от моря, в оазисе за городом построили дворец Халифа, старый хамам и вовсе забросили. Но здесь было все, что могло помочь нагу. Влага, уединение, тишина. И отсутствие любопытных всех мастей. Сабас пришел к старой крепости, когда окончательно погас день. Ночь вступала в свои права. Приличный люд расходился по домам, закрывались лавки, храмы, пустели площади. Просыпался ночной Шал-Сахад. Город воров, город убийц и отбросов всех мастей. Город, в котором жизнь ценится меньше медной монеты. Детей этим строением пугали. Постепенно крепость начали растаскивать на строительство домов, и даже городская беднота перестала здесь появляться. Слишком опасно стало ходить среди руин, того и гляди в темечко камнем прилетит. То еще удовольствие: шастать здесь в полной темноте. Если ты человек, конечно. В сухих верхних этажах наг вряд ли станет прятаться. Во-первых, в разрушенных бойницах его легко заметить. Во-вторых, сухо! Хоть брызги морской воды и доносятся сюда, все одно змею куда приятнее будет находиться в подвалах. Сабас неслышно крался, всем телом вжимаясь в стену. Ступеньки уходили вниз. Не отвесно, но кубарем покатиться можно, если неосторожно ступить. Неловко… Только фенеку ловкости не занимать. «Что ж тебе дома-то не сиделось, а, змей?» Ошметки штукатурки, стертая в пыль плитка, остатки некогда цветной мозаики. Когда-то, должно быть, здесь было красиво. Теперь же ничто не напоминало о былой красоте и значимости этого места. «Вот же ж… занесло… сидел бы в таверне и не высовывался…» Ниже, еще ниже. Уже не слышен звук ветра, гуляющего на верхних этажах, зато отчетливо доносился плеск воды. Звонкий, мягкий. Точно тело погрузилось в бассейн. Что ж. По всему выходит, что потеря жизненной влаги нагу не грозит. Еще десяток ступеней, и лестница закончилась стеной, на которой еще сохранились остатки мозаики – поднимающееся из вод моря солнце. Стена лишь частично перегораживала огромное пространство зала так, чтобы с лестницы не видно было, что происходит в купальне. Только если осторожно высунуться, выглянуть из-за обгрызенной временем кладки, можно увидеть… Сабас затаил дыхание. То, что представилось его взору, не видел до него, наверное, ни один фенек. Да и человек тоже. Посреди зала действительно был самый настоящий бассейн и, судя по запаху, вода в нем была лишь частично соленой. Здесь не было совсем уж темно. Свет луны попадал в зал через хитрую систему полированных каменных плит, установленных на этажах. И не все из них были уничтожены людьми и временем. В дальнем углу зала, в относительно сухом месте, кажется, были сложены вещи, а вот в воде… приподнявшись над водой величественно и грациозно плыл наг. Торс, плечи, руки были вполне человеческие. Очень пропорциональные, красивые черты совершенного лица. Густые черные волосы мокрыми кольцами свивались на плечах… все, что ниже бедер скрывала вода, и лишь изредка кольца хвоста показывались над поверхностью. Плавные движения нага зачаровывали. Невозможно было отвести взгляд от него. Так естественно. Так просто. Он погружался в воду по плечи, снова поднимался над мелкими волнами, которые сам же поднимал. Наконец, он перевернулся на спину, и кольца его тела свились тугой пружиной в воде. Сабас нырнул за стену и вжался в нее спиной. Сердце гулко колотилось в груди. Жар тек по венам. Прав был Сахир… ой прав! Забыть это зрелище невозможно. А не думать о нем – вовсе подобно смерти. Это как помешательство. Единожды узрел и навсегда свихнулся. Захочешь видеть еще. Наг запечатлелся в разуме, за малым не потеснив образ странного, вечно юного главы Гильдии. Сахир… Сахир… якорь. Единственный, кому он оказался нужен. Прекрасный, загадочный не-человек, который не побрезговал полукровкой. Дал шанс. И остался рядом. Зачем-то остался рядом, будоража мысли, возбуждая желания. Согревая душу. Не выйдет пошустрить в логове. Пока здесь наг – не выйдет. Да и потом, он ведь станет пялиться на водную гладь, представляя, как нежится в воде огромное тело нага. Сахир… Сабас зажмурился до рези в глазах и, тряхнув головой, принялся стремительно и бесшумно подниматься по ступенькам. Хватит впечатлений для одного дня. Слишком много для одного фенека. Слишком. Хочется вдохнуть теплый аромат свежей выпечки из лавки напротив убежища. Хочется обжечься жасминовым чаем. И хоть ненадолго забыть, как в лунном свете чернеет змеиная чешуя… Лепешка с кунжутным маслом, горсть изюма и обжигающе-горячий чай. Он потел не так сильно как люди и в этом были свои минусы. Иногда жару он переносил просто отвратительно. Но в такие моменты как сейчас он был даже рад, что ему жарко, что плохо, что запах выпекающейся самсы раздражает, что чай жжется, что от людей шибает разными запахами, самый безобидный из которых от масел, забивающий запах немытого тела. И тут же, как по волшебству – запах свежести, солоноватый аромат воды из бассейна в заброшенном хамаме. И гибкое сильное тело нага. Фенек сердито хлестнул себя хвостом по бедрам и досадливо дернул ухом. Забыть увиденное не получалось. Весь следующий день он шлялся по рынку, пытаясь развеяться хоть как-то. Посетил пару «любимых» лавок оружейников, но даже пара новых ножей не заставила его успокоиться. Прикупив медовой пахлавы, он добрел до угла Сказителей и засел на привычном месте, слушая сказки. Но и тут его поджидало разочарование: все истории, которые рассказывали меняющиеся сказители-ученики, он уже слышал, и не по разу. Меланхолично дожевав пахлаву, он прикрыл глаза и принялся размышлять. Забавно, но отчего-то думать в толпе или на ходу было много легче, чем сидя у себя в тишине и прохладе. За нагом будут следить. Будут вести. Только кто? Тот, кто вызвал его? Чтобы наг не привел за собой других следящих? Слишком уж сложно все. Чересчур даже. Следить за нагом, чтобы обнаружить, следит ли за ним кто-нибудь еще. Ну ладно, что мешает заказчику явиться в укрытие змея и забрать то, что тот привез в Шал-Сахад. Ну и прикончить опасного свидетеля заодно? Да ничего не мешает. Просто как-то уж очень сказочно складывается история. Между тем рассказчик в очередной раз сменился. Плавное повествование потекло в жарком воздухе рыночной площади. «В некой далекой стране Шад пленил огненного духа и вынудил того дать клятву, что его никогда и никто не ранит и не убьет. Ни его, ни его семейство. И власть шадова рода в стране будет вечной. Огненный дух выполнил свою клятву. Однажды на пороге дворца нашли ребенка, который был похож и не похож на жителей той страны. Шло время, ребенок вырос и возмужал, вместе с ним росла и крепла власть Шада. Только не было радости ставшему залогом». – …с тех самых пор стал он хуже цепного пса. Привязан, прикован обещанием своего отца. Всесильный – никогда не знал, что такое свобода, и какова на вкус настоящая любовь. А без этого – разве сердце будет полно? Вот и у него оно опустело. И всей надежды – на предсказание, что предрекало ему свободу, коль отречется от него пленивший да полюбит его жаркое солнце. Да только все меньше чудес на свете случается. И он веру почти потерял… Странная сказка. Не привычная. А ночь, между тем, почти опустилась на город. Солнце закатилось, и сумерки наползали на улицы. Любимое время для воров и убийц. В сумерках можно спрятаться, затеряться, слиться. И если не знать, как и куда смотреть – никогда не заметишь, как мечутся тени под покровом серой мглы. Быстрые, юркие. Но вон та тень, кажется, прятаться не собиралась. Наоборот, подошла поближе к краю редеющей толпы, словно привлеченная сказкой. Лица под капюшоном не разглядеть, но отчего-то веело от нее опасностью, хоть и стояла она смирно. Прямо стояла. И обнимали тело тяжелые складки длинного плаща. Сабас бросил взгляд в сторону и нахмурился. Рассказчик уже покинул уголок. Сказка его заинтересовала. Более чем. Хотелось узнать, от кого сказитель услыхал легенду. Что за Шад привязал к себе навеки бессмертного сына огня. Но так же сильно его волновала вот эта застывшая в тени фигура. Вот с замершим поравнялся кто-то из слушателей, похоже, житель ближнего оазиса, судя по цветам одежд, и фенек с трудом подавил порыв сорваться с места и бежать. Эта фигура была выше кочевника на полголовы. Неужели… Но та уже исчезла, растворилась среди толпы. Только мелькнула в переулке высокая фигура, а чуть позже открылась и закрылась дверь таверны, выпустив на улицу взрыв пьяного смеха. «Странник»? У этой таверны была не самая лучшая репутация, но там никогда не задавали вопросов и никому ни до кого не было дела. Сабас поморщился как от зубной боли. Конечно, на него нападать не рискнут. Да и вообще мало кто дважды взглянет в сторону мастера-убийцы. Ну а коль пристанут, не велика потеря. Одним покойником больше, одним меньше… Перед богами он отчитается за каждого. Вздохнув, он еще раз посмотрел в сторону удаляющегося сказителя, и направился в сторону трактира. Поймав за ухо чумазого босяка, сунул в руку медную монетку и посулил еще две, если пацан сбегает в дом на улицу Писарей и сообщит… да охране и сообщит, что Лис в трактире «Странник». Пацан удрал, а фенек привычно уже скользнул в приоткрывшуюся дверь и досадливо фыркнул. Запахов слишком много. Слишком много народу. Всего много. Не видно только одного: нага.. Зато по углам стоят столики, утопающие во тьме. И можно было прозакладывать душу, что наг устроился за одним из них. – Господин что-нибудь желает? – маленький, толстенький мужчина словно соткался из дыма и тьмы, и замер рядом, сложив ладони в молитвенном жесте и подобострастно заглядывая в глаза. – У нас есть отличное вино, хорошая еда и сговорчивые девочки. – Тень, запеченного мяса, «Змеиную кровь», и чтобы никто не отвлекал. Я… жду друга, – может и впрямь ждет, а может, нет. Но… вдруг Сахир явится? Вдруг не придется бегать за нагом по всему городу? – Как пожелает господин, – мужчина поклонился и, дав ему знак следовать за собой, направился вглубь зала. Смахнул тряпкой крошки с деревянного стола, кивнул на стул и испарился. Фенек повел плечом и точно ненароком огляделся. Капюшон упал на плечи. Усталый, немного скучающий вид, примечательная внешность. Он чувствовал на себе взгляды. Кто-то его отлично знал, кто-то нет. Но все, что оставалось, это молить всех богов об удаче. – В нашей стране таких, как ты, можно встретить только в постели правителя, – человек никогда не услышал бы сказанное в этом шуме на самой грани слышимости мягким, чуть шелестящим, подобно шороху пересыпающихся песчинок, голосом. Страх пополам с… удовольствием? Уши дернулись, разворачиваясь в сторону, откуда донесся звук. Сабас не удержался и обернулся, вглядываясь в темноту ниши. Смутно, почитай, что и не видно вовсе. Но это наг. Это несомненно наг! – Я не причиню тебе вреда, – тьма словно заструилась, переместилась и соткалась в тонкое лицо, наполовину сокрытое капюшоном. Глаз не разглядеть, но взгляд чувствовался всей кожей и каждой волосинкой. Точно подчинившись магии голоса, он свернул в сторону и спустя несколько вздохов присел за столик в дальнем углу, скрытый в глубокой нише. – Не причинишь, – так же, едва-едва слышно ответил он. Красив настолько, что дух захватывает. На это наг ему не ответил. Лишь кивнул и ленивым взглядом окинул зал. Дождался, пока принесут заказ Лиса и тонко улыбнулся: – Ты воин. Не вопрос, констатация факта. И взгляд, словно текущий по телу, почти осязаемо касающийся кончиков ушей. – Сколько ты стоишь, Лис? – Я продаю свой клинок, а не свое тело, – нервно дернул ухом фенек. Вот только долгий тягучий взгляд на вкус был как дикий темный мед. – Такого, как я, тебе продадут в доме утех. Из тех, в которые наведываются нувориши. Люд попроще не интересуется такими, как я. – Потрепанного, потасканного и сломанного Лиса-полукровку? Зачем мне тот, в котором давно умерла гордость? – Из тени появилась тонкая рука, длинные пальцы сильно и почти нежно обняли кубок с вином. – Выходит, тебе нужно даже не тело, а гордость? – помимо воли губы растянулись в усмешке. Что-то ему напоминали слова нага. Что-то подобное он уже слышал. От Сахира. При том – не так давно. – Неужто гордость так ценится у тебя в стране? Он отпил из своего кубка и с аппетитом принялся за еду. Повар здесь был откровенно так себе, у Сахира во сто крат лучше. Да и вино явно порядком разбавляли, но и это не важно. Главное, что наг – вот он, достанет только руку протянуть и коснуться. – Ее ценю я, и этого достаточно. В этом городе немало воинов, не меньше и гордых людей. Но мне нужен кто-то… особенный. Кто-то очень особенный. – Все относительно в подлунном мире, – фенек склонил голову к плечу. – Для кого-то особенным покажется северянин-карлик. Для кого-то ифрит, дитя огня. Для кого-то особенным может стать загадочный наг… Я всего лишь полукровка, сын лиса Великой пустыни. Для народа моего отца во мне слишком много человеческого, семья матери лисье семя почтило неуважением. Отчего ты решил, будто я – очень особенный? Да хоть бы и просто особенный? – А я разве сказал, что это ты? – смех нага щекоткой прошелся вдоль позвоночника и всего хвоста. – Кто разбаловал тебя своим вниманием, Лис? – Тот, кто стал для меня очень особенным, – ничуть не смутился Сабас. И ни капли не пошел против истины. Сахир и был особенным. Совершенно и абсолютно особенным. Тайной его сердца. – Значит, ты должен быть счастлив. Ты счастлив, Лис? – Ты задаешь сложные вопросы, Чужестранец, – фенек нервно прянул ушами и глотнул вина. Интересно, сообщил ли мальчишка новость Сахиру? – А ты счастлив? Вряд ли, ведь ты ищешь кого-то особенного. От добра – добра не ищут. И снова смех в ответ. – Может да. А может, и нет. Так сколько ты стоишь? – Я бесценен! Как сокровище. Собственно, почему как? Я и есть сокровище, – хмыкнул Сабас. – О, несомненно, – прошелестел наг. – Я услышал тебя, Лис. Что ж, было приятно поговорить. – По столу прокатилась монета. – Хорошей ночи… сокровище… – насмешка, колебание воздуха и… было ли это на самом деле? Словно ветерок коснулся кончика уха. Но уже через секунду Сабас остался за столиком один. Фенек с трудом подавил желание грохнуть кулаком по столу. Тень прикосновения щекоткой скатилась по спине, вздымая шерсть дыбом. Как все странно. И еще более странно, что здесь, в крохотной нише, остался призрак прохладного запаха чуть солоноватой воды. Бросив на стол монету, которой явно было больше, чем стоил на самом деле ужин, Сабас рванул следом за нагом. Отчего так – он и сам не сумел бы пояснить даже перед ликом богов. Он просто крался ночными улицами, разрываясь от острого желания вернуться к старой крепости, и следовать в таверну. И главное, кто бы еще пояснил, отчего наг не вызывал в нем отвращения? Оттого ли, что оказался великолепным собеседником? Или из-за своей удивительной привлекательности? Он не видел нага. Скорее чувствовал его след своей второй, почти-звериной половинкой. И следовал за ним как охотник идет по следу жертвы. Он и был в некотором смысле охотником. Только вот наг зверем не был. Слежку он приметил как раз вовремя, чтобы отследить сменившихся топтунов. Один – сошел с дороги. Другой – прилип к нагу. Прилип правильно, так, чтобы не привлекать внимания. И наблюдатель совершенно точно знал куда идти. Знал, и потому шел уверенно и спокойно. Наг уйти от слежки не пытался. Шел ровно, не оглядываясь, то пропадая в чернильных лужах закоулков и переулков, то снова появляясь. Словно знал, что за ним следом идут, и этот факт его нисколько не беспокоил. Впрочем, окажись это действительно так – удивляться нечему. Центральная часть города осталась позади, районы бедняков – тоже. Остро запахло морем, и тухлой рыбой, а через несколько минут наг скрылся за дверью таверны, в которой снял комнату. Но идущий за ним дальше порога не пошел. Обошел таверну кругом, потоптался у дверей и скрылся в тени. Немного времени прошло. Очень немного, но к топтуну присоединились еще двое. Они о чем-то пошептались с наблюдателем. Вряд ли о ценах на кунжут. Наг привлек слишком много внимания. Или привез слишком дорогой и слишком важный предмет. Так или иначе, но двое явившихся вошли в таверну. Но то ли они не поднялись к нагу, то ли тоже были просто наблюдателями, только веселья в таверне не наблюдалось. Скорее напротив, слишком уж спокойно было вокруг. Так, точно это была вовсе не таверна третьей руки. Спустя еще какое-то время чуть в стороне стали появляться люди. Не слишком похожие на бродяг, если уж быть до конца честным. Скорее переодетая «лапа» какого-нибудь вельможи. Один в один. Все холеные и при оружии. Во всяком случае, полы их халатов очень уж недвусмысленно расходились. Наконец, парочка вошедших ранее покинула таверну, и тут же, как по команде оставшиеся проскользнули в приоткрытую дверь. Сколько шуму может наделать десяток людей? А сколько шуму может наделать зажатый этими людьми в угол наг? Грохот… крики… только стража не спешит. Ни городская, ни портовая, точно им дан приказ не вмешиваться. Не соваться не в свое дело. Фенек, стиснув зубы, все же рискнул сунуться в таверну, подняться по лестнице и заглянуть в комнату. Заглянул и обомлел. Наг во всем своем неприкрытом великолепии и впрямь разметал десяток. Хоть и получил несколько неприятных, но не смертельных ран. Вот только… судя по звукам, сейчас перед таверной собралась еще одна толпа. Толпа, которая наверняка знала, что во «Влюбленной акуле» прячется наг. – Лис… – прошипел тот, сузив глаза. Хвост, более не скрытый плащом, беспокойно зашелестел по полу, и чешуйки угрожающе поднялись. – Все-таки решил принять мое предложение? – Решил, что ты тоже можешь быть чем-то совершенно особенным… наг, – бросил Сабас. – Через главную не уйдешь. Там сейчас жарко. У задней двери один наблюдатель. Иди за мной, я сниму его и попробуем убраться отсюда… – Дом окружен, – в потемневших глазах нага промелькнуло настоящее удивление. Не ожидал помощи? – Уходи. Если тебя поймают рядом со мной, слушать твои оправдания никто не станет. – Ну тогда придуши меня для правдоподобности, что ли? Не знаю зачем ты явился туда, где тебя ждет верная смерть, но надеюсь, оно того стоит, наг… Как твое имя, скажи, особенный. – Раскиданные тела мало-помалу начинали шевелиться, а толпа за дверью явно доходила до того предела, когда уже все равно, кто твой противник. – Меньше знаешь – крепче спишь, – как-то зло усмехнулся тот, разворачиваясь к двери, за которой уже раздавалось бряцание оружие и резкие окрики. – Лгать не придется. – Глупый змей, я ведь действительно помочь хочу… я не продаюсь, купить меня нельзя. Не за деньги точно, – осклабился в ответ фенек. – Глупый Лис, – прошелестел тот и вдруг распрямился, как отпущенная взведенная пружина. Хвост хлестнул по полу, и первый, появившийся в проеме двери, упал на пол, крича и зажимая рукой вспоротый живот. – А… пустынные дьяволы с тобой! – Сабас взвился в прыжке, точно нападая, а потом рухнул на пол, будто отброшенный ударом свивающихся колец тела нага. Наг резко обернулся к нему и застонал глухо, дернувшись, когда плечо насквозь пробило брошенное короткое копье, а следом за ним – еще одно. И в комнате сразу стало тесно от стражников. Они окружили нага, кто-то резко дернул упавшего Сабаса, вынуждая его подняться. – Вставай, лис, отбегался, – злой шепот в спину был более чем красноречив. – В кандалы их и в темницу, – начальник отряда, незнакомый Сабасу мужчина, отдал короткий приказ. – Обыскать комнату. Наг оскалился, зажимая ладонью плечо. – Всегда знал, что людям доверять нельзя. Фенек окинул мрачным взглядом поле эпического сражения. Сахир по голове не погладит. Эх… ну и почему их расставание вышло таким скомканным? Знал бы, что, возможно, в последний раз видит главу Гильдии, может и сказал бы: «Сахир, ты для меня особенный. Ты единственный, кто видит во мне не просто экзотичную мордашку». Видать, не выйдет. – Никому верить нельзя, – он не ранен. Хотя это, наверное, временно. Их вывели под конвоем и со скованными наручниками. Надеть на нага его плащ никто не удосужился и теперь его кожа в лунном свете словно отливала серебром. При их появлении толпа на улице засвистела, заулюлюкала. В нага полетели камни и палки, несколько угодило в пораненное плечо, кровь из которого окрасила черным половину его торса и традиционную повязку. Наг в ответ только скалился, даже не пытаясь увернуться, хотя было заметно, как подрагивает хвост, к которому привязали пудовую гирю. Их провели через весь город и, в конце концов, оставили в узкой камере темницы. – За всю мою долгую карьеру здесь я не бывал ни разу, – едва их оставили одних, фенек подошел к нагу и, сняв рубаху, принялся аккуратно перевязывать рану и осматривать ушибы. Хватало неяркого света факела за решеткой дверного оконца. – Все бывает впервые. Наг дернулся, а потом замер, стиснув зубы. – Это ловушка. Кто ты и зачем пришел? – Я сказал правду. Хоть и не всю. Я – воин. – Кровотечение не унималось, хотя и не было очень уж сильным. Так что надежда на то, что кровь остановится – оставалась. – Я м-м-м… выполняю поручения по устранению неправедно живущих, скажем так. Я люблю сказки, так что узнать тебя и то, где ты можешь быть – не составило труда. Просто… мне сказали, что ты прибыл в город. И прости, но я видел как ты… гм… принимаешь ванну. Наг хрипло рассмеялся: – Тебя прислал Маленький демон, Лис. Я мог бы догадаться, – подался вдруг вперед, обжигая дыханием лицо. – Понравилось? – До такой степени, что не думать о тебе у меня получалось только, когда я начинал думать о моем господине, – честно признался фенек. – В самом деле? – наг повел здоровым плечом, а потом вдруг толкнул Сабаса спиною в стену и метнулся следом, прижимаясь к нему всем телом. Провел ладонью от плеча до запястья, внимательно следя за его лицом. Словно и не чувствовал боли совсем. – И что же приказал тебе твой господин? Тот только закусил губу и шумно вздохнул. – Следить за тобой… узнать имя того, ради кого ты рискнул и явился в страну, где таких как ты считают врагами. – Хитрый Маленький демон, – наг оскалился, придвинувшись еще ближе. – Ты стоишь этого имени, Лис? – Я не продаюсь, наг, – клацнул зубами перед его лицом Сабас. – Но стоит ли твоя жизнь этого имени, змей? – Алай. Меня зовут Алай. Что ты готов сделать ради своего господина? – То же, что и всегда, Алай, – он уже слышал это имя. Слышал от Сахира. Выходит, тот и впрямь знал нага. Прекрасно знал, судя по всему. – Как, впрочем, всегда. – Ты мастер уходить от прямых ответов, – зрачки глаз нага стали еще уже, превратившись в две ниточки. – Но я помню наш разговор. Что будет готов сделать ради тебя твой господин? – Не знаю, – фенек пожал бы плечами, если бы мог. – Я никогда не влипал в истории. Ему никогда не приходилось вытаскивать меня из передряг. Может ему все равно. Я не знаю. – Ты тот, кого разбаловал своим вниманием твой хозяин. Но для нас всех будет лучше, если ты для него ничего не значишь, – на мгновение на лице нага промелькнуло сожаление. – Он целовал тебя? Вы были вместе? Узкие острые скулы под золотистой шерсткой заполыхали. – Да. И да. И, наверное, это лучшее, что было со мной в моей жизни. Наг расхохотался, а потом вдруг подался вперед и накрыл губами его губы, целуя безжалостно и сильно. Раздвоенным языком провел по губами, раздвигая их, и проник в рот, стискивая пальцами плечи. – Зачем?.. – прошептал Сабас. – Тебе нужен некто особенный. А заменой, даже в последние часы жизни я быть не согласен. – Не смей оскорблять меня, считая, что я способен довольствоваться малым, – прошипел наг и вдруг отпрянул к противоположной стене, придерживая руку и глядя на него сквозь сетку рассыпавшихся волос. – Ну прости, – фенек сполз на пол и выдохнул. Долго и с удовольствием. – Мне, знаешь ли, сложно. Я ж простой убийца. Мне высокие ваши игры понять сложно. И все-таки, к кому ты прибыл? – Заткнись, – бросил еле слышно наг, и в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась и через порог переступил мужчина, чье лицо было Сабасу неуловимо знакомым. Что-то в чертах или выражении глаз… Тот окинул тяжелым насмешливым взглядом пленников и улыбнулся, почти осклабился. – Рад видеть вас здесь. Надеюсь, вы не обиделись на меня за то, что лучшую темницу я приготовил не для вас. Господину Сахиру – все самое лучшее. – Ну что вы, господин, разве могу я быть в претензии? А вы уверены, что этот самый… господин… Сахир оценит темницу? Вдруг рекомый господин не любитель темниц? – прикинулся идиотом фенек. – Обвиняемому в государственной измене придется ее полюбить, – мужчина улыбнулся еще шире. И тут вскинулся наг. – Измене? – Ну конечно. Ведь это он привел вас в город. А его любимый друг Лис, заноза его сердца, был его посланником. – О… – протянул Сабас. – То есть я – изменник. – А ловля убийц, насильников, грабителей по пустыне, это служением государю-халифу не считается. Ладно же… богам все ведомо. Мужчина хотел было что-то сказать, но за дверьми раздался шум, и он передумал. Вместо слов он распахнул дверь пошире. – Добро пожаловать в темницу, господин мой Сахир, – когда конвой с пленником поравнялись, он склонил голову в шутовском поклоне. Разбитые губы Сахира дрогнули в кривой улыбке, взгляд скользнул за плечо мужчины и застыл на Сабасе. – Это еще не конец, Аль-Садир, – небрежно бросил он, и мужчина бархатно рассмеялся. – Конец, мой господин. Мой отец, великий визирь, отдал приказ. Улики против тебя неоспоримы. Сахир только хмыкнул и, отвернувшись, сам потянул конвой дальше. – Сахир… – фенек проводил его взглядом. Подвел ли он Сахира, или от них ничегошеньки не зависело – теперь уже не важно. Ловушка захлопнулась. И выйдут ли они из нее… вряд ли. Из застенков халифа выходят только на рыночную площадь. Для казни. – Визирь, да? Слыхал я сказку о халифе и ифрите. О том, что пленивший сына огня человек пожелал вечной власти. И защиты для себя и своих потомков. И получил такую защиту. Ни один из его детей не был убит, отравлен или свергнут. Потому что залогом стало дитя ифрита. Как думаешь, человечек, посчитает ли ифрит, что его обязательства исполнены, если его дитя будет предано?.. – Время калифа прошло, лис, – Аль-садир повернулся к нему, и на этот раз на его лице не было улыбки. Черты затвердели, став грубыми и отталкивающими. – Теперь его никто не спасет. Завтра состоится суд, и халиф лишится своей защиты, – он рассмеялся и дверь за ним захлопнулась. – Вот оно что, – понимающе кивнул Сабас. Не зная наверняка, поверив в сказку, сам того не ведая – угадал. Страшно угадал. – Правда, значит… а я за сказку держал. Наг обжег его горящим взглядом и отвернулся. Хвост свернулся в кольцо, кончиком обвив талию. – Они вытащат нас на площадь, чтобы устроить показательный суд. И если мы не придумаем способ выбраться отсюда, мы все погибнем. Халиф, подозреваю, тоже. – Но никто из нас не собирается убивать халифа! – возмутился Сабас. – Это никого не волнует. Все уже продумано. Мы – лишь пешки, по-настоящему им нужен господин твой Сахир. – Ты спросил, на что я готов ради него. На все, Алай. И даже больше чем на все. – И ведь правда. Непогрешимая истина. – Только я действительно никогда не бывал здесь. И не знаю, как отсюда можно выбраться. Я только полукровка. Обычный полукровка-лис. Таких множество. А сын ифрита – один такой. Особенный. Для меня. – Мой любимый враг, – выдохнул Алай на грани слышимости. – Если халиф предаст его, то тот не сможет защитить его от убийц. И не тебе отведена роль убийцы. – Халиф, но не Визирь. А пока что предатель именно Великий Визирь и его отпрыск. О боги, почему ты явился в Шал-Сахад? – Сабас поднялся на ноги и, осторожно приблизившись к нагу, погладил того по щеке. Кожа была горячей и сухой. Еще чуть, и начнет отшелушиваться чешуйками. – Я не знал, что это ловушка, – хрипло прошептал Алай. – Не начинай того, что не собираешься заканчивать. – Не я твой особенный, – покачал головой фенек. – Что это за ловушка? Почему ты? – Ты можешь им стать. Моим особенным, – тонких губ коснулась жаркая улыбка. – Потому что я чужак. Потому что Сахир не сможет спасти халифа. Но вину за это возложат на него, ведь «это он привел меня». Так они скажут. – Так скажут они, но ведь есть мы. И судить нас будут по человеческим законам. А, значит, нам и слово говорить. И отвечать судьям. И халифу. А Сахир защищал его семью много поколений… и никогда не предавал. Зачем ему? Разве что… – фенек зажмурился. Свобода. Вожделенная. Желанная. Недосягаемая. Достаточно халифу предать, и Сахир свободен. – Он дорог твоему сердцу? – Достаточно, чтобы попытаться спасти его. У меня никогда не было таких врагов, никого я так не хотел. Разве что… – лукавая улыбка, – тебя. Сабас судорожно выдохнул и опустил голову. Сахир как будто прочел его тогда. Будто знал его лучше, чем он сам знает себя. Знал. Чувствовал. Единственное существо, которым он дорожил. Так почему же оказалось так важно вытянуть нага? Так важно, что фенек рискнул всем, чтоб вступиться за змея? – Давай сначала выберемся. А потом, если захочешь, вернемся к этому разговору. Алай кинул на него быстрый взгляд и отвернулся, закрываясь, стягивая хвост вокруг себя, словно кокон. – Тебе нужно отдохнуть. До суда нам отсюда не выбраться. На улице появится хоть какой-то шанс. Ложись. Фенек опустился на пол рядом с ним и осторожно устроил голову на плотном гладком чешуйчатом кольце хвоста нага. – Если суждено умереть, буду молить богов о наказании тем, кто предает так же легко, как дышит. – В этом мире нет справедливости. Ты нашел не лучшее место для ночлега, Лис. С затекшими конечностями драться будет несподручно. – Сабас… – негромко отозвался фенек. – Мое имя Сабас. И так мне удобно. – Как знаешь, – наг пожал плечами, закрывая глаза. *** …Полуденное солнце после темноты подземелья ослепляло. Стоило ступить на пышущую жаром улицу, как наг зашипел, съежился в попытке уйти от палящего зноя, от которого его светлая кожа начала стремительно краснеть. Мотнув головой, он заставил кое-как собранные волосы рассыпаться по плечам и чуть уменьшил боль, но вряд ли это поможет надолго. Перед выходом им дали напиться, но от этой воды стало только хуже. Конечности медленно, но верно наливались свинцом, сердце словно останавливалось в груди. И чем дальше – тем больше безразличие овладевало ими. Собравшаяся на дворцовой площади толпа свистела и улюлюкала, смеясь и показывая пальцем. И… Сахир был уже там. Он стоял в стороне от всех, под открытым небом, на виду у всех. Тот, который прятался от людей, теперь был вынужден смотреть им в глаза, остро чувствуя собственную непохожесть. Высокий, гибкий, он только стискивал пальцы в кулаки и безразлично улыбался, оглядывая толпу. Ноги Сабаса заплетались всю дорогу от казематов до площади. Заплетались что твои косички. Иногда, когда фенек спотыкался, отчего-то начинало казаться, что это – очередная бусина, вплетенная в рыжую гриву. В них не кидали камнями или отбросами. О нет, «лапа» халифа отлично следила за порядком. Вот только с каждым шагом становилось все тяжелее, будто из тела вынули кости, оставив плоть без опоры. И еще… плыл перед глазами неясный, точно мираж, образ. Сахир. Тонкая струна ситтара. Натянутая струна. – Нас опоили, – с трудом, но все-таки смог произнести Алай. Затуманенный взгляд, расширенные зрачки, раздвоенный язык, беспрестанно скользящий по пересохшим губам – если в его словах и были какие-то сомнения, то они исчезли при одном только взгляде на него. – Я уже… пробовал такое… давно… В голове что-то гремело. Сабас обернулся и тут же получил тычок промеж лопаток. Не удержался на ногах и покатился по дороге, глотнув пыли. Тяжело поднявшись, под глумливый хохот толпы он сплюнул кровь с разбитых губ. Ядро по-прежнему сковывало движения нага. – И что теперь?.. – Нельзя засыпать, Лис, ты слышишь? Найди якорь и оставайся с ним рядом, – наг не качался и, кажется, двигался уверенно, только капельки пота, выступившие ну лбу, да вздувшиеся на шее вены выдавали его напряжение, с которым он пытался справиться с собой. – Это можно побороть. – Как скажешь… – фенек облизнул обметанные губы и болезненно зажмурился. Тошнило все ощутимее. Понятно, почему среди Пустынных лисов не было курителей опиума и прочих человеческих изобретений. Лисы не переносили всей этой дряни. Его взгляд снова остановился на Сахире. Сахир… сын ифрита. Он мог бы освободиться с легкостью. Разметать толпу. Он – всесильное дитя стихии. Скованный клятвой отца. – Ступай, – в спину снова ткнулось острие короткого копья. Их заставили обогнуть площадь и устроиться по другую сторону помоста, на которой деловито сновали подмастерья, устанавливая виселицу и натачивая топор. Кажется, никто здесь не сомневался в приговоре. От этого становилось только горше. Поймать бы взгляд Сахира. Но тот даже не смотрел в их сторону. Сбросить сонную одурь неожиданно помог долгий и пронзительный звук горна, раскатившийся по городу и по сигналу которого распахнулись дворцовые ворота, выпуская пышную процессию. Халиф. Людям нельзя верить. Продадут за горсть зернышек сезама. За глоток воды. За стоптанные сандалии. Это – беднота. Те, что побогаче, и с другими ценами живут. А уж власть имущие и вовсе трясутся за мошну. Не приведи боги кто замахнется на то, что они считают своим. Даже если это «свое» ими никоим образом не заслужено. Голова раскалывалась … солнце припекало, но нет, нельзя закрывать глаза, как бы больно не было. Смотри, фенек, смотри. На Сахира смотри. Оглянись на замершего неподвижным изваянием Алая. Ему много хуже чем тебе. Ты привычен к жару Великой пустыни и поцелуям безжалостного солнца. Он – нет. Вам не просто выжить надо. Вам надо во что бы то ни было спасти Сахира. Вот уж кто ни на гран не заслуживает участи, которую для него приготовил Великий Визирь! А халиф, между тем, был уже на площади. Толпа, понукаемая мечущимися стражниками, опустилась на колени, приветствуя правителя. Невысокий, почти седой и с глубокими морщинками на лице – он был уже не молод, но глаза еще горели. Страхом ли, возбуждением или просто не ушедшей из души молодостью – кто знает. Выйдя из паланкина, он нахмурился, кинув быстрый взгляд на Сахира, и поспешил на свое место на помосте. Великий визирь подождал, пока он устроится и выступил вперед, склоняя голову и прижимая ладонь к груди: – Правитель, ты мудр и справедлив, и я взываю к тебе сейчас, требуя наказание для предавшего тебя и Шал-Сахад. Потрескавшиеся губы Сабаса шевельнулись. Не то стон, не то хрип. – Лжец… – И ведь знает, что в ответ получит самое малое – пинок. И все равно смолчать – выше его сил. Но стража его не услышала. Лишь Сахир метнул на него предостерегающий взгляд. Словно участь Сабаса быть избитым волновала больше, чем собственная судьба. – Кто же виновен в измене? Вряд ли халиф не знал, о ком речь. Но вокруг помоста стояли зрители, жаждущие спектакль. Визирь склонил голову еще ниже, тонко улыбаясь. – Тот, кому ты доверял всецело. Тот, кто был призван защищать тебя и этот город. Тот, кто полученную власть обратил во вред. Я обвиняю в измене начальника Тайной полиции, хозяина Картели Раша-Тал – Сахира-айя-Салима! Толпа охнула, заволновалась, загудела. Мало кто видел Сахира – хозяина Картели. Еще меньше народа знало в лицо начальника Тайной полиции. А уж о том, что это один и тот же человек – знали, наверное, единицы. Сабас в их число не входил. – Маленький демон полон сюрпризов, – прохрипел наг и обессилено привалился плечом к Сабасу. Кажется, сил у него не осталось совсем. Солнце забирало их неумолимо. – Держись, змей, – слизнув с губ кровь, шепнул фенек. Обнять нага, чтобы поддержать, он не мог. Мешали оковы. Все, что было ему доступно – стоять из последних сил. Стоять и не шевелиться. И не засыпать. Ни в коем случае не засыпать. Удивление тяжело и вяло ворочалось где-то внутри. Может, если бы их не опоили, он и был бы способен изумиться услышанному. Вот только сил на это у него уже не осталось. Сахир. Он вспоминал каждую черточку совершенного лица, каждый жест тела. Халиф метнул на Сахира быстрый взгляд и отвел глаза, словно обжегся о его расправленные плечи. – У тебя есть доказательства, визирь? – Да, халиф, – визирь кивнул кому-то в стороне, и вышедший на помост стражник с поклоном протянул ему свиток и холщовый мешочек, при виде которого Алай зло зашипел. – Сахир-айя-Салим призвал в город нага, и хорошо заплатил капитану корабля, чтобы тот довез его и спрятал от досмотра. – Капитан здесь? Он может подтвердить твои слова? – Ложь, – выдохнул Алай, закрывая глаза. – Все ложь. Он даже не знал, что я на борту. Но тихий выдох услышал только Сабас. А визирь на вопрос халифа покачал головой: – Нет, мой повелитель. Он отправился в плавание, но у меня есть свиток, в котором он все подробно описал. – Надеюсь, это был не капитан «Зеленого дна», – вдруг подал голос Сахир, до этого невозмутимо слушающий визиря. – А то он ни писать, ни читать не умеет. В толпе раздались смешки, и даже губы халифа дрогнули в намеке на улыбку, а визирь только стиснул зубы. – Что ты скажешь на это, визирь? – Что «Зеленое дно» стоит в порту, мой повелитель. А в плавание ушел «Попутный ветер», – визирь позволил себе быструю улыбку, и на это заявление Сахиру нечего было ответить. Или он просто не захотел отвечать. – Но выслушай, халиф. Наг прибыл в страну не просто так. Он привез ка-ал-на – амулет своего народа, способный подчинять воле носящего мысли и желания других людей. – Будь ты проклят, говорящий ложь с улыбкой… будь дважды проклят, предающий… трижды, губящий невинных!.. – дыхание Сабаса было горячим, как дыхание Великой пустыни. Сейчас бы хоть глоток воды. А лучше – долой оковы и верные клинки в руки. И плевать (хоть и нечем), что этот бой станет последним в его жизни. Он бы напился крови Великого Визиря и его отпрыска. – Береги силы, Лис. Они тебе еще пригодятся, – на грани слышимости произнес наг. И откуда только еще силы были говорить? – Ка-ал-на? – переспросил халиф, заметно меняясь в лице. Кажется, об этом визирь ему не доложил. Что за игру он ведет? – Амулет, управляющий чужой волей? – в черных глазах правителя заметался страх. – Это правда? Сахир? – Это ложь, мой повелитель, – ответил тот. Он стоял так свободно, словно не было палящего солнца над головой, и не решалась его судьба. – Мои люди забрали амулет у нага, халиф, – визирь шагнул вперед, привлекая его внимание. Развязал мешочек и вытряхнул из него на ладонь сияющий лунным светом камень. Халиф отшатнулся, сглатывая и с трудом беря себя в руки. – Убери, – неровным голосом произнес он, отворачиваясь, и визирь, почти не пряча торжествующую улыбку, вернул камень в мешочек. – Не окропленный кровью, амулет безвреден, мой повелитель. Но дослушай меня. – Сначала расскажи мне, великий визирь, есть ли у тебя доказательства, что это я вызвал сюда нага? Как странно. Разве у Сахира был такой звонкий, яркий голос? Не юноши, а мальчишки. – Ты приставил к нему охрану, – визирь в его сторону даже не повернулся. Только небрежно кивнул в сторону стоявших пленников, изнывающих на солнце. – Своего любимого Лиса, лучшего своего убийцу. Их видели в таверне вчера вечером. Они смеялись и вместе ужинали. И те, кто видели их – готовы это подтвердить. Сахир кинул на Сабаса растерянный взгляд, словно спрашивая: «Это правда?» Сабас глубоко вздохнул и выпрямился. Вот как вывернули. Что ж… наивно было предполагать, что его не заметят. – Мой приказ – узнать имя того, кто купил приезд нага… Я видел тех, кто за ним следил… – горячий воздух драл пересохшее горло, и голос был еле слышен. – И знаю, что двое были… из «лапы»… – фенек закашлялся, но упрямо просипел. – Клянусь в том… кровью Рода… не господин Сахир… умышлял… нет… – Что ты там бормочешь, полукровка? – с великолепно сыгранным пренебрежением поинтересовался визирь. – Не ты ли решил помочь нагу спастись от стражи? Тебя нашли вместе с ним. Ты подвел своего хозяина, лис. Мой повелитель, – он обратился к халифу, склоняя голову, – доказательств больше, чем достаточно. И, чтобы не сказал полукровка – веры ему нет. Сахир был его любовником, и он своего хозяина не предаст. А наг, – короткий взгляд в сторону Алая, – уже ничего поведать нам не сможет. Солнце почти убило его. Мой повелитель, я обвиняю, надеясь на твою мудрость. Твой слуга предал тебя. Ты пригрел на своей груди змею. Ты стал бы послушной игрушкой в его руках. – Довольно! – резко бросил калиф, выпрямляясь. – Я услышал достаточно. – Ты не услышал и половину, мой повелитель, – Сахир склонил голову в знаке почтения, но халиф даже не посмотрел на него. Кажется, визирь слишком хорошо знал его слабое место. Халиф так боится потерять собственную волю? – Их смерть послужит всем хорошим уроком, – как бы невзначай бросил визирь, делая кому-то знак. – Вынеси приговор, мой повелитель. – Виновен, – в обрушившейся тишине голос халифа был слишком громким. – Сахир-айя-Салим, я признаю тебя виновным в измене. Годы службы. Годы. И столько пролитой крови. Иссушенное тело, зацелованное неумолимым солнцем. И воистину страшная любовница – Великая пустыня. А впрочем, что значит все это в сравнении с предательством того, кто положил бессмертную жизнь на служение ничтожеству? – Ты свободен, господин мой… Сахир… Точно кто-то признал и их с нагом вину. Виновен один. Виновны трое. Какая разница? Одной смертью больше или двумя. А где две, там и еще одной место будет. Три неправедных гибели… да провались этот город пропадом! Забери его Великая пустыня! Прими в свои горькие волны Море! К ним сунулись, едва только толпа взвыла в предвкушении кровавого зрелища. Что может быть лучше, чем казнь лиса или сдирание шкуры с нага? Только обезглавливание хранителя города и правящей династии! Сунулись, дабы приволочь на помост. Сабас встряхнулся, не позволяя стражникам швырнуть себя в пыль. Откуда только силы взялись? Яростно зарычал, сплевывая кровь с растрескавшихся губ. – Прочь, шакалы… я сам! И, словно в ответ – полыхнуло небо. Яркую синь расчертила молния, задрожала земля под ногами, а вокруг Сахира вырос столб белого пламени, взметнув длинные волосы. Бросившиеся к нему стражники отпрянули в ужасе, толпа отхлынула от помоста. Сахир… вечно-юный, красивый, как девушка, Сахир, казавшийся безобидней мухи, вышагнул из пламени. Светлую кожу лица расчертил узор, вспыхнули и засияли лунным светом глаза. Один взмах головы – и оковы с рук пленников упали. – Сахир… – халиф вскочил с места, бледнея почти до синевы. – Повелитель мой Сахир… – Ты поверил обманщику и заговорщику, – тот говорил негромко, но голос его словно гремел над городом и всей пустыней, а пламя за спиной только взвилось выше. – Свой собственный страх поставил выше клятвы ифрита. Отныне я свободен от его слова и своего проклятия. Сабас на мгновение позабыл, как дышать. Сказка, обернувшаяся явью. Человек, оказавшийся нечеловеком. Всесильным существом из преданий. Сын ифрита, любимое дитя огня. Колени предательски дрожали, но он нашел в себе силы содрать с кого-то из стражников плащ и накинул его на плечи нага. – Ты свободен, господин мой, Сахир… – повторил он. Перед глазами плыло и мутило от жары. И пусть. Главное, что Сахир теперь волен уйти. Кончик уха дрогнул. Звук. Едва слышное бряцанье и свист. Фенек обернулся на звук и, кинув в последний рывок все оставшиеся свои силы, бросился в сторону помоста халифа. Стрела ударила его в плечо. Клюнула, почти что и не больно. Просто развернуло его от удара. Швырнуло на человека, еще несколько ударов сердца назад считавшего себя повелителем всего сущего в городе. Кровь испятнала белоснежные одежды, а сам полукровка рухнул на дощатый настил, к расшитым золотом сапогам предателя. Тот времени терять не стал. Выхватил короткий нож из ножен, замахнулся, и вскрикнул, охваченный слепящим холодным пламенем. Взвыл, рухнув на помост, заметался, пытаясь сбить огонь, но тот только сильнее съедал волосы и плавил кожу. – Господин мой Сахир, – халиф, трясущийся, разом постаревший на десяток лет, вжался лбом в дощатый пол. – Прости, прости. Пощади город. – Твой дед дал обещание. Твой отец ни разу от него не отступил, – Сахир, даже не посмотрев на мечущихся стражников и разбегающуюся толпу, подошел к нагу и коснулся его плеча с мягкой улыбкой. И тот словно задышал легче, благодарно прижавшись на мгновение щекой к его ладони. – Я служил этому городу, защищая тебя и твою семью. Клятва моего отца сделала меня рабом города, но теперь я свободен. Больше я тебе не принадлежу. – Он выпрямился и, сделав несколько шагов, остановился у трупа сгоревшего визиря. – Он предал тебя. Зная, что пока я здесь – причинить тебе вред он не сможет, визирь расставил мне ловушку, чтобы потом без помех убить тебя и стать самому халифом. Что ты сказал ему, повелитель? Почему он решил, что может победить сына ифрита? – Он не знал, кто ты. Никто не знал, господин мой Сахир. Только то, что ты мой щит. Сахир медленно закрыл глаза, и вдруг все прекратилось. Земля перестала дрожать под ногами, стих огонь, и поднявшийся было ветер присмирел. И снова на помосте стоял все тот же мальчик-мужчина, вечно юный хранитель. – Повелитель мой… – халиф выпрямился, глядя на него с мольбой. Страх больше не искажал черты его лица, но на Сахира смотрел глубокий старик. – Не покидай нас. Ты нужен Шал-Сахаду. – Найди кого-нибудь другого, – с откровенной усталостью в голосе ответил Сахир, качая головой. – Обернись, и ты увидишь тех, кто может меня заменить. Халиф вытер лицо рукой и покорно опустил голову, сдаваясь. – Да будет так. Спасибо за службу, мой господин. И прости за все, что случилось здесь. Страх лишил меня рассудка. Сахир кивнул, принимая его извинения, кинул взгляд на сжавшихся в углу помоста вельмож, и осел вдруг на настил, словно силы оставили его.