Ангел и Убийца

      Я сидела на крыше крайнего дома на корточках, с тоской глядя в даль.       - Скучаешь по пустыне? - мурлыкнула Сохми.       Я вздохнула, глядя на бескрайние пески. Меня слишком хорошо успели узнать пустынники. Стоило мне отойти от города на час ходьбы, и не пожалев сотни людей, легших под мой клинок, меня бы попытались захватить в плен - я была бы редкостной добычей для любого туарега - женщина-воин с светлыми волосами, да ещё и девственница. Такая стоит целого груженого каравана. Поэтому мне оставалось только сидеть на козырьке крыши и смотреть с горечью вдаль. Как же в эти мгновения я ненавидела своего братца, заказавшего мне вход в пустыню! Что бы вернуться в бескрайние пески, у меня была одна дорога - ему в ножки кланяться, что бы он принял меня обратно, и взял под защиту. Но у меня осталась гордость и честь! Я, постаравшись забыться, достала свою тетрадку, и так залистанную до дыр, открыла на страницах набросков.       - Эй! - донесся грубый отклик с улицы.       - А? - удивленно оглянулась я. Стражник стоял на улице, и задрав голову, сурово пялился на меня.       - Слезай немедленно!       - Не хочу! - капризно сморщила нос я, - почему я не могу сидеть здесь?       - Потому что это запрещено! - Препирательство с военным становилось все интереснее. Я просто уже так давно ни с кем не спорила. Всё-таки я скучала по своему упрямому брату.       - Где это запрещение прописано? - Я аж сползла чуть ниже, что бы мне удобнее было общаться с охранником. Вдруг закричал вдали ещё один стражник, зовя всех на помощь.       Охранник, попытавшийся снять меня с крыши, повернул голову, бессильно погрозил мне кулаком, развернулся и побежал на крик. Я снова опустилась на корточки, почесала за ухом и чесанула туда же. Трое пытались удержать весьма симпатичного парня. Лет двадцати, с хвостиком на затылке, загорелый, худой, как спичка. Видно, только что вернулся из пустыни. Вот его оглушили прикладом по затылку, и он, дернувшись, затих. Один из охранников, переведя дух, повелительно сказал другому:       - Запиши. Пойман вор и дезертир Ричард О'Коннел, ранее служивший в...       Дальше мне стало скучно. И я развернувись, пробежала по крышам, и спустилась на улицу. Уже темнело, и я отправилась домой. Жила я в маленьком трактирчике. Вот я вернулась в комнату, сняла пояс с ножнами и бросила на кровать. Стащив с себя рубашку, я поставила нагреваться воду. Здесь ее много - есть водопровод. Но вдруг дверь вышибло, и в мою комнату ввалилось сразу трое стражников.       - Берите! - скомандовал начальник тюрьмы. Я ринулась к кровати. Схватить флиссу! Флисса! И мне ничего не страшно! Но меня изловили, скрутили. Я визжала, брыкаясь и пытаясь вырваться. Но меня держали крепко.       - Не дергайся, преступница! - гнусно усмехаясь, посоветовал стражник, отвешивая мне смачный шлепок по заднице. Я зашипела с яростью, трудно передаваемой.       - Агррр!       - Это ты ограбила банк вместе с этим дезертиром О'Коннелом?       - Нет!!!       - Как же так? - притворно "огорчился" стражник, - а ведь вас вместе видели шестеро свидетелей! Впрочем, они все исчезнут, если ты будешь нежна...       Я мотнула голой и плюнула на него. Он обманчиво медленно стер мой плевок, и залепил мне звонкую пощечину.       - Тебе никто не поможет, кроме твоей покорности. Для дикарей из пустыни - ты рабыня, желанная добыча. А для людей в городе тебя просто не существует. Поэтому, будь добра, смирись. Иначе, наигравшись, я тебя в пустыню отвезу. Один хан обещал за беловолосую красавицу кругленькую сумму.       - Что б ты сдох! Я никогда и никому не покорялась!       - Значит, я буду первым! - он снова отвесил мне пощечину, и коротко бросив своим охранникам:       - Вы за мной!       Те радостно заулюлюкали. А этот мерзавец, облапав меня, присосался к моей шее. Я вырвав ногу из рук одного охранника и заехала ему со всей моей дури (а ещё у меня не мало) скажем так, в гнездо. Он печально завыл, скрестив руки ниже пояса. Вдруг на спину ему обрушилась здоровенная, яростно шипящая и визжащая львица. Вцепившись ему в загривок, она рванула его клыками, и тот упал, обливаясь кровью. Стражники испуганно воя, выскакивали в окна и двери. Я охватила львицу за шею и уткнусь носом в теплую шерсть. Из глаз струились слезы. Никогда в жизни мне не было так мерзко, казалось, меня сейчас стошнит.       - Спасибо! - тихо прошептала я.       - Да не за что! - утешающе положила мне на спину тяжелую лапу львица. Я снова спрятала лицо в теплый загривок кошки. Вдруг снова вспомнилось, как вождь догнал меня в пустыне. И я поняла - а ведь мне тогда было даже очень приятно. Я судорожно вздохнула, успокаиваясь.       - Все, я в порядке.       - Это хорошо!       - Тогда уходим.       ...На следующий день я приобрела в лавке шарфик и спрятала жуткий засос на шее. Потом устроилась за столиком в открытом кафе, и начала вчерашний стресс заедать. Вдруг кто-то прикоснулся к моему плечу. Я среагировала. Вырвала из ножен кинжал, я махнула им. Ардет едва отпрыгнул.       - Эй-эй, это я!       - Простите, мы не знакомы, - ответила с каменной мордой лица я.       - Ах, да-да, - скривился он, - конечно. Меня просили кое-что просили передать тебе. Он кинул мне небольшой мягкий тючок, в который было что-то увязано.       - Тогда и ты передай это своим сестрам, - бросила я ему небольшой пакет. Он кивнул и сунул небрежно подарок в сумку. Я поступила так же, махнув ему рукой, пошла вниз по улице.       - Что это у тебя на шее? - услышала я напряженный голос вождя. Я небрежно поправила шарф, и ответила:       - Кое-кто разглядел, что я девушка, и симпатичная... В отличие от тебя, который пытался то заполучить меня, то издевался надо мной!       Ардет закусил губу. Я тряхнула кистью и пошла дальше.

От третьего лица

      Он закусил губу до крови и почти не ощутил боли. Его сестра, непокорная девчонка, принадлежит кому-то? Как... Как же это вышло? Он пытался найти ключ сердцу, но всякий раз она гордо отталкивала его. Однажды он почти смог поймать эту неуловимую тень симпатии к нему, но минута слабости и снова... Пустые объятья, и неощутимый шелк волос скользнул по лицу. Кто же знал, что останется последним его воспоминанием об этой невинной девушке? А теперь она принадлежит другому, другой обнимает ее и шепчет ей на ухо:       - Ты моя Джанан... - Она теперь навеки закрыта для него.       Придётся смириться... Забыть... Но как забыть ещё тёплые голубые глаза и нежный запах чуть пыльных волос? Как забыть ещё горячий, жаркий танец напеске пустыни? Тогда ему казалось, она может танцевать для него... Но нет - она готова принадлежать кому угодно, но не ему...