In sickness and in health.

Несмотря на все косые взгляды и перешептывания за спиной, Кларк любила Лексу. Любила и мирилась со всеми ее странностями, коих было много. Были и безобидные - привычка командующей просыпаться, как только на горизонте загорится алая полоска зори, а заканчивая такими, что Кларк становилось не по себе. Но эти странности не только пугали девушку, но и приносили сильную боль. Физическую. Лекса любила доминировать: в жизни и в постели. Особенно в постели… И ее неудержимое желание доминировать выливалось в жестокую порку для Кларк, как минимум раз в месяц. Какого-то обоснования на истязание, как плохое настроением или конфликт с соседним кланом, не было. Просто Кларк, приходя в шатер к Лексе, понимала, что сегодня будет долгая ночь, да и несколько последующих дней она не сможет покинуть поселения землян, потому что просто не сможет встать с кровати. Кларк ненавидела эти моменты, но не возражала. Если для Лексы это важно, то она потерпит. А для Лексы это действительно важно… *** Тонкая ветка лозы, вымоченная в воде, рассекла воздух со свистом, и коснулась нежной кожи Кларк, оставив свой болезненный кровавый поцелуй. Девушка вжалась лицом в подушку и не издала не звука — она уже научилась молчать. Тем более это только начало порки, за эту ночь она получит еще много таких огненных поцелуев. Взмах. Свист. Удар. Розга касается спины, чуть ниже лопаток, оставляя длинный тонкий след. Кларк выгибает спину, но молчит. Место удара нещадно жжет. Взмах. Свист. Удар. Удар по этому же месту. Кожа лопается и кровь выступает маленьким алыми бусинками. Кларк ненавидит такие удары: они очень долго заживают. А если не повезет, то останется уродливый рубец — длинный, розовый, с чуть рваными краями. Таких рубцов у нее уже много. Взмах. Свист. Удар. Розга внезапно перемещается со спины на бедра, чуть ниже ягодиц. От неожиданности Кларк лишь мычит, но стоны заглушает подушка. Взмах. Свист. Удар. Гибкая ветка хлещет по ногам уже без пауз. Кларк выгибается, впивается зубами в подушку, но не выдерживает, и крик слетает с ее уст, за что она тут же получает еще добрую дюжину ударов. Лекса не любит, когда Кларк показывает свою слабость. Удары продолжают сыпаться на блондинку и на минуту, может чуть больше, сознание покидает ее, не выдержав адской боли. Когда она приходит в себя все уже прекращается. Нет больше этого страшного, угнетающего звука, когда ветка рассекает воздух. Но ноги: бедра, икры, даже щиколотки, — охвачены огнем. Кларк знает, что кожа ее превратилась в кровавое месиво — длинные полоски испещрили ее кожу. Девушка наслаждается мгновениями относительного покоя: пытка еще не закончилась. Взмах. Свист. Удар. Все по новой. Теперь удары приходятся на ягодицы. Ветка касается кожи, но боль приходит только через пару мгновений, когда новый удар уже обрушивается в нескольких миллиметрах от предыдущего. Кларк дергается, выгибается и мается по кровати, пытаясь скрыться от этой обжигающей боли, но она только все усугубляет. Жесткие веревки впиваются в запястья, оставляя алый узорчатый след, который будет ныть еще очень долго, а Лексу захлестывает новый приступ гнева, от того, что Кларк начинает сопротивляться. И она не оставит этого неповиновения без должного наказания. Кларк чувствует, как на ноги начинает литься тонкая струйка воды, стекая вниз и расползаясь большим темным пятном по простыни. Кларк на мгновение кажется, что Лекса сжалилась над ней и решила чуть облегчить ее страдания, затушив пылающий костер боли прохладной водой. Но это так и остается несбыточной мечтой, потом что через несколько мгновений раны начинает жечь хуже прежнего — это раствор из соли и пары капель йода. Огненная вода разъедает кровавые ссадины, и Кларк больше не может сдерживать рвущиеся наружу рыдания. По ее щекам текут слезы, и она бьется в истерике, уткнувшись носом в подушку и дергает руками, уже не обращая внимания на веревки, нещадно трущие нежную кожу запястий. Но ни единой мольбы, ни единой просьбы не слетят с губ девушки. Она готова терпеть боль, если Лексе так необходимо выплескивать свои эмоции через ее истязания, но молить ее о пощаде она не будет. Никогда. Лекса не обращает внимание на то, что Кларк бьется в истерики, извиваясь от боли. Она насаждается своей работой, ей доставляет удовольствие вид истерзанной кожи: длинные бордово-красные следы, где-то покрытые чуть заметной корочкой, а где-то чуть еще влажные от крови и желтоватой сукровицы. Вина придет чуть позже, а сейчас она может только наслаждаться. Взмах. Свист. Удар. Лекса считает про себя. Еще десять ударов и все. Последние десять ударов. Кларк же не догадывается о том, что скоро ее экзекуция закончится. Она, откинув прочь всю гордость и сдержанность, ревет в голос, давясь собственными слюнями и слезами. Она просто не может больше терпеть. Взмах. Свист. Удар. Последний. Лекса заносит руку в воздухе и с силой, с наслаждением опускает розгу на спину Кларк. Кларк лишается чувств. Ее подсознание, ее тело хочет хоть на мгновение избавиться от этой боли. Лекса отвязывает запястья блондинки от резного изголовья кровати и растирает в свои ладонях. Затем приподнимает бездыханное тело и заменяет влажную от слез подушку, на сухую. Потом идет в дальнюю часть шатра и мочит простыни в большой умывальной чаше с водой. Возвращаясь в комнату, она накрывает Кларк этими простынями. Прохлада должна немного уменьшить боль. Лекса присаживается на край кровати и гладит Кларк по голове, перебирая спутанные пряди. Она безмерно благодарна девушке за ее стойкость и за ее позволение делать с ней все, что вздумается. Лексе это действительно необходимо. *** – Прости меня, – тихо шепчет Лекса, нагибаясь к Кларк и покрывая ее щеку поцелуями. Кларк лишь вымученно улыбается, на большее сил не хватает, – Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю, – говорит Кларк, пытаясь удобно устроиться на кровати, так, чтобы случайно не задеть свои раны. Следующие дни будут долгими и болезненными. Огненные поцелуи просто так не проходят.