Твари не ходят в белом

Дура, дура, ДУРА!!! Какая же она непроходимая дура, просто других слов нет. Бонни, словно метроном, билась лбом о спинку кровати, с каждым ударом повторяя про себя только одно слово. Дура. Если подумать, то кто бы не был дураком на ее месте? Кто признался бы самому себе, что у него — что? — стокгольмский синдром? Или как это называется? Крайняя степень морального мазохизма. От боли в груди не осталось места для легких и сердца, словно с каждым выдохом диафрагма поднимала тяжелую массу застывающей магмы: жгучей, тяжеленной, как тонна кирпичей, и оставляющей чувство того, что ты каменеешь. Плакать она перестала уже много часов назад. Это были слезы шока, которые Елена списала на облегчение от того, что все, наконец, закончилось. Сейчас глаза Бонни были сухими, пожалуй, даже слишком: она вспоминала, что надо моргнуть, когда роговица начинала мутнеть от сухости. А вот мерзкий ком в горле не уходил, сколько бы воды она ни выпила. Раз за разом Бонни старалась вспоминать удар ножом в живот, выстрел из арбалета, многочисленные оскорбления, не менее многочисленные предательства Кая. Но снова и снова все это затмевалось картиной его неподвижных зеленых глаз, чертенята в которых остановили свою пляску и исчезли, оставив лишь отражение сумеречного неба. Какой хрупкий механизм — человек… Как его легко вывести из строя… И ведь она видела десятки смертей. Уже даже не удивлялась, не переживала, просто выкидывала это из себя, как потерявшую вкус пережеванную жвачку. Отчего ей сейчас так погано? Почему она не радуется, что чертов псих Малакай Паркер наконец канул в Лету, и больше не будет беспокоить ни ее, ни ее друзей? Рюмка, которую Кай держал в руке, валялась рядом с ним. Там, на крыше Мистик-Грилль. И рядом с ней на застывшем гудроне густели капли вампирьей крови, расплескавшейся из стеклянной стопки. Там и было-то на один глоток. Она долго ждала. И Деймон, и Стефан с Еленой, и рассыпающаяся в труху суккуб — все смотрели на тело Кая в ожидании. Но ничего не произошло. Ни-че-го. Он не двигался. Елена облегченно выдохнула: — Наконец-то… Остановилась карусель, закрыли парк аттракционов. Вовремя я успела. Он что, все время с собой ножи таскает? Бонни впервые в жизни возжелала ударить подругу. Вовремя, да уж… Появись Елена на полминуты позже, и Кай сам воткнул бы себе в шею припасенный нож-бабочку, чтобы воскреснуть от циркулирующей по его венам крови Деймона. Но вампирша примчалась не по расписанию, и сама решила судьбу Кая, расфигачив его шею его же ножом. Дура. Сейчас у всех вампиров есть развеселое занятие — успокаивать Рика, Тайлера, и всех, кто был привязан к членам клана Близнецов. Как говорилось в одной русской комедии: «в общем, все умерли». Бонни не пожелала работать кризисным психологом. Скорее, ей самой не помешал бы хороший специалист в области помутнений рассудка. Потому что как назвать ее, Бонни Беннетт, после того, как она смотрела на труп Кая, и мысленно молилась: «Оживи. Оживи. Оживи, черт тебя дери. Хоть пальцем шевельни. Дыши, мать твою… Хоть что-нибудь… Живи…» Она обещала ему станцевать джигу-дрыгу на его трупе, но сама умоляла его не умирать. Кажется, Деймон что-то просек. Потому что он не разделил улыбки Елены, и монолога Стефана на тему «чтоделатьструпами». Потому что он молча обнял Бонни. Потому что он просто налил ей выпить, и потом отвез домой. И лишь на прощание, ей показалось, с укором покачал головой. Деймон знает, что значит любить дьявола.