Твари не ходят в белом

— Ты сегодня выглядишь лучше, Бон-Бон, — заметил Деймон. — Я стала лучше спать. — Бонни вздохнула. Она крутила в руках чек, принесенный официантом. Сделала из него самолетик — тот получился кривоват, снова расправила. — Мне больше не снятся кровавые реки. И я, кажется, почти не чувствую себя виноватой. — Брось, ведь почти никто не пострадал, — фыркнул вампир. — Ну да… Наверное вы привили мне чувство ответственности за вас всех. — Сколько раз ты возвращала нас, фактически, из мертвых? Бон-Бон, ты незаменима. Неудивительно, что на тебя столько свалилось. Ты же Беннетт… — Подумываю сменить фамилию, — усмехнулась Бонни, — у моих родственников враги есть даже из позапрошлого века. — Ты все правильно сделала. — Серьезно сказал Деймон. Он накрыл своей рукой ладонь ведьмы и сжал ее пальцы. — Никто тебя ни в чем не обвиняет.

***

— Как ты могла, Бонни? Это же Кай! Кай, черт его дери, который коснулся своим ядовитым жалом каждого из нас! КАЖДОГО, Бонни! — орала Елена. — Что ты хочешь от меня услышать? — Что это все просто глупое совпадение! Что это забавный лепрекон вышел из леса и взмахом руки одел тебя в одежду Кая! Что это единорог, пробегая мимо, срезал рогом пуговицы на твоей рубашке! И что у тебя случилась аллергия на клубнику, и ты так чесала шею, что на ней полопались сосуды, и это вовсе не засос! — Подруга с трудом сдерживала ярость, под глазами разбегалась сетка серых сосудов. — Не ты… только не ты, ты не могла спутаться с этим… этим… — Елена не могла найти подходящее слово. — Я не путалась с ним! — взметнулась Бонни. — Думаешь, это не заметно? — вампирша подскочила к подруге, и почти уперлась в нее лбом, будто собралась бодаться, — как только кто-то произносит его имя, у тебя сердце начинает стучать чаще. Я это слышу, Бонни, и все вампиры слышат. — Это не правда, — к своему стыду, ведьма ощутила, как горячеют ее щеки от приливающей крови. — Он мучил тебя четыре месяца в тюрьме, и все оставшееся время после нее, ты вся в шрамах! Он душил тебя, резал, стрелял в тебя, бросал в одиночестве провести вечность в одном и том же повторяющемся дне! Он монстр. — Мы все здесь монстры, Елена, — ведьма сорвалась на крик, — не смей обвинять меня… — Посмотри на себя, — лицо вампирши выражало злость и отвращение, — ты предала не нас, ты предала саму себя.

***

Бонни молчала. Деймон смотрел на нее пронзительно, будто видел ее треснувшую душу. Душу, похожую на паззл, в котором не хватает одного кусочка. Потерялся, пропал. И теперь целой картинки уже никогда не будет. — Не занимайся самоедством, Просто так получилось. Некоторые события мы не в силах ни предотвратить, ни исправить.

***

— Ты уедешь? Куда? — Все-то тебе расскажи, — усмехнулся Кай. Бонни постаралась не выдать тревогу и кольнувшую ее боль. — А как же дьявол-хранитель? — она тонко улыбнулась. Кай взял ее за руку, и ведьма в который раз за вечер вздохнула. Сейчас период такой. Вздыхается все время. Будто воздуха не хватает, или еще чего… — Тебе не нужно терять своих друзей из-за меня. Из-за всего, что случилось. — Ты — и вдруг заговорил о друзьях? — У меня их никогда не было, — просто ответил Паркер, перебирая в ладони тонкие пальчики девушки, — и я сказал тебе: я пытался быть хорошим. Люк это во мне делает, или просто узнав тебя, я стал тянуться к чему-то лучшему… Моих поступков не исправить, зато можно предотвратить потерю твоих близких людей. Поэтому я уеду. — Ты это серьезно? — Бонни всматривалась в лицо Кая. — Шутишь что ли? Нет, конечно, я уже вырвал сердце у милашки-блондинки, и оторвал головы обоим братьям. Меня даже могила не исправит, — сощурил глаза ведьмак, делая страшное лицо. На секунду Бонни оторопела, но затем сердито пихнула Кая в плечо: — Придурок ты, я всегда это знала. — Все мы здесь не в своем уме, — сказал парень, притягивая ведьму к себе за руку, и аккуратно положив подбородок ей на макушку, — и я, и ты.

***

Бонни встала из-за столика. Деймон тоже нехотя поднялся, бросив на блюдечко для оплаты счета пару купюр. Они молча, плечо к плечу, вышли из кафе и подошли к машине Деймона. В салоне пахло кожей, никаких ароматизаторов. «Ёлки-вонялки оставь для Кэролайн», — как-то раз ответил на вопрос вампир. Бонни не хотелось разговаривать.

***

— Я верю тебе, верю… — шептала Елена, гладя темные волосы Бонни. Ведьма плакала, уткнувшись в плечо подруги, и ей вдобавок ко всему было стыдно за то, что дорогая шелковая блузка Елены теперь будет вся в мокрых разводах. — Бонни, господи, прости. Я не понимала, что говорю. Ведь я верю тебе на сто, нет, на сто сорок процентов. Не знаю, что на меня нашло… А Бонни лишь кивала, и не могла произнести ни слова. Как и признаться в том, что каждое обвинение Елены — правда. Она предала саму себя. Полюбила того, кто причинил ей море зла, лишь за то, что увидела в нем мираж, призрак того, что он может быть лучше… И она не может сказать правды. Правды, что она плачет не от обиды на подругу, а от того, что он умер на ее глазах. Сходит с ума ночами пять суток кряду, потому что иногда ей чудится в воздухе запах его одеколона. А его больше нет. И всем вокруг это принесло облегчение, кроме нее самой.

***

Почти всю дорогу они с Деймоном перебрасывались какими-то подколками, подпевали радио, будто бы разговор в кафе остался снаружи, и в машину не проник. И лишь подъезжая к дому Бонни, вампир снова замолчал. Бонни открыла дверь, но прежде, чем она опустила ногу на тротуар, Деймон вдруг коснулся ее коленки, затянутой в черные джинсы; девушка остановилась, глядя на друга. — Я твой друг, Бонни. — Он посмотрел на нее и коротко улыбнулся уголком рта, — Кэтрин была сукой, которая использовала меня, а я понял это только спустя сто пятьдесят лет. И даже, когда я думал, что она мертва, я продолжал любить ее… или думать, что любил. Я не желаю тебе такой боли. Потому что я — твой друг. Бонни замерла, пораженная. Деймон поднял руку и погладил Бонни по щеке. Девушка помолчала, не зная, что ответить. — Спасибо, — тихо произнесла она, и, махнув рукой на прощание, выскользнула из машины. Она зашла в дом. Ключи звякнули об полку, и Бонни снова вздохнула. — Ты долго, — заметила темнота знакомым голосом. — Прости. Надо было поговорить с Деймоном, — ответила Бонни, не включая свет. — Ты не передумал? Пахнущая одеколоном и мятной жвачкой темнота мягко обняла девушку за плечи, коснувшись небритой щекой ее виска. — Нет. В полночь меня здесь уже не будет. Бонни молчала. Дурацкий день, никак не подобрать слов для ответа. Все время приходится отмалчиваться. По ее руке вниз скользнула рука Кая, и сплела их пальцы. Вечно бы так стоять… Как жаль, что до полуночи осталось меньше трех часов. — Куда ты поедешь? — Не важно. — Кай отстранился и заглянул Бонни в глаза. — Ты не будешь меня искать. — Я не буду тебя искать, — повторила девушка. Кай аккуратно поцеловал ее в висок, пряча в карман снятый с ее руки серебристый браслет с вербеной. Пожалуй, оставит себе на память. Дверь осталась приоткрыта. Бонни ведь закрывала ее, когда пришла. Или нет? Девушка потерла висок пальцами, отчего-то он не болел, но чувствовался. Она захлопнула дверь, провернула в замке ключ. Почему здесь пахнет мужскими духами? Показалось, наверное.