Он скоро вернется.

Жоан поправила подол блестящего вечернего платья. Она ждала. Ждала, пока девушка напротив наконец поймет, ради чего Жоан здесь. Поймет и испугается ровно настолько, чтобы Маду не пришлось тратить силы на угрозы и разговоры. В глазах Хэгстрем блеснуло понимание. Она медленно отставила рюмку на тумбу и отодвинулась чуть дальше от женщины, от которой так разило алкоголем и ненавистью. -У меня…У меня с ним! Ничего! Да как вы…? Кэт была слишком взволнована, чтобы беспокоиться о законченности своих фраз. Ревность рушит не только людей, ревность рушит все вокруг: дома, города, любовь. Девушка устало всхлипнула, прикрывая бледное лицо худыми руками. -Я…Мне некуда идти, если вы об этом…Дождитесь моей смерти! И Равик вновь будет в вашем полном распоряжении.. Мне осталось недолго, вы же знаете, - прошептала Кэт, все еще закрывая лицо руками. По щеке скатилась слеза, еще одна. Почему-то именно сейчас все стало так ясно, как никогда еще не было. Стало ясно, что все ждут смерти Кэт; мир ждет ее смерти. И теперь уже ни Париж, ни «Шехерезада», ни запах лилий беженца на этаж ниже не смогут заставить забыть об этом. Чуть скрипнула кровать. Это нервно переминалась Жоан. Она не испытывала к Кэт жалости – просто не выносила слез (если это, конечно, не были слезы самой Жоан). Женщина сделала глоток кальвадоса и негромко кашлянула, обозначая свое присутствие. - Думаю, есть способы решить нашу проблему. Кроме смерти, конечно же. Женщина слабо улыбнулась. Улыбнулась, чтобы приободрить саму себя и решить, что делать с этой девчонкой. - Их просто нужно хорошенько поискать. Вкрадчиво произнесла певица, рассматривая болезненно худую Кэт в прозрачной ночной рубашке.