Фальшивые души

Люси поражается своему открытию. Оказалось, Магнолия не опустела. Она дала кров магам, прикрыла крылом, скрыв от колдовских бед. Ее подруга изучает с десяток видов словесной магии, ограничивающей бесконечный дождь. И она же мирится с Громовержцем, общаться с которым ранее не желала. Но общее горе ведь сближает? — Привет, Лю-чан, — Леви присаживается на самый край больничной койки. В ее темно-карих глазах плещется горечь алкоголя, так не любимого МакГарден, и не менее колющего понимания. — Нет смысла спрашивать, как твои дела. Но скажи о своем самочувствии. И впервые отрешенная Хартфилия чувствует, что это именно тот вопрос, которого она так ждала. И задать его могла только лучшая подруга. Понять Люси было не под силу обретшему ответственность Лео, ставшей ей накамой водной нимфе, зацикленному на своих целях Леону или еще слишком юной Венди — как и никому в гильдии. Увидеть нечто, казалось бы, незначительное могла одна Леви. Вопрос «Как дела?» простой, легкий и никогда не таит особого смысла. Он — обычная формальность, не отягощенная чувствами. Всем не интересно, как скачет твое настроение, и уж тем более как тебе плохо. «Как твое самочувствие?» — вопрос в разы глубже. Он охватывает все, что тебя терзает. И человеку, задавшему такой вопрос, смело распахивай душу. Он действительно беспокоится о тебе. Заклинательница впервые рассказывает, что ей было нестерпимо больно. Раньше — умалчивала. — Леви-чан, а ты любила? — когда Люси поднимает пустой взгляд — но не тот, что был вечно без содержимого, а высушенный и именно опустошенный, — словесница не знает, куда ей деться. Ком спер горло, и впервые с того времени, как мать научила ее слову, нечего сказать. Хартфилия замечает болезненное молчание и уже хочет ответить сама, как Леви, подняв очки быстрого чтения на макушку, хватает ее испещренные шрамами ладони в свои руки и крепко-накрепко сжимает. — Я любила. Я люблю. И я буду любить. В прошлом остались чувства к матери. Но она оставила меня в зеленой мантии у порога гильдии, и именно в этой одежде я похоронила свою любовь. Сейчас мое сердце отдано мужчине, и я не прошу его возвратить. Позднее я смогу полюбить сморщенное дитя в зеленых простынях. У любви нет сроков, Лю-чан. Конкретно в данный момент я люблю тебя и желаю, чтобы я тебе хоть самую малость помогла. Если это так, скажи мне, кого любила ты, — и Леви уже тогда знала ответ. — Я любила маму с первого взгляда, я пыталась любить отца, и этого у меня не отнять даже сырой земле, — Люси наконец улыбнулась. Скомкано, но это уже было рекордом. — А то, что я чувствую, не назовешь ничем иным, как самоистязанием. Но я не брошу этого. Теперь поведай мне о гильдии. Я очень скучала. — Я и Фрид стараемся ее защитить. Ребята делают все возможное, чтобы восстановить город. Многие отправились помогать жителям при эвакуации. Сейчас нет и половины наших. Каждый перерывает записи записи библиотеки и архива и пытается обучиться новой магии. Мы хотим помочь вам. Лю-чан, хочешь, я почитаю тебе свои наблюдения? — Леви возгорается этой идеей, и Люси вяло кивает. Мысль, что это хоть как-то поможет, не покидает ее головы. МакГарден читает быстро, и с непривычки Хартфилии трудно уловить мысль за хвост. Но она слушает. И мысленно перекручивает. Верит, что что-то разыщется. Джувия, скрытая от их глаз ширмой, не спит и тоже все слышит. А после, когда Люси ослабляет хватку руки и Леви закрывает дверь лазарета, Локсар идет в сердце гильдии. Там по-прежнему гам, и даже в глазах рябит с непривычки после больничной белизны. На Джувии светлая и почти ничего не скрывающая одежда, похожая на ту, что раздают в госпиталях. Сидевший на посту Леон, погруженный в легкую дрему, подрывается с места и цепко хватает ее, не давая и шагу сделать. — Ты все еще слаба! Как ты могла так беспечно покинуть постель? Что скажет Полюшка? — поверх грубых мужских рук нимфа кладет свои светлые и проскальзывает под ним в водной форме, ступая дальше. — Не игнорируй меня и дальше, Джувия. Бастия повышает голос, и Локсар останавливается. Она не хочет забыть сказанного словесницей и упрямо идет дальше. Но не может. Леон буквально цепляется в нее и накидывает поверх ее тонкого одеяния свою длинную куртку. — Спасибо, Леон-сама, — говорит нимфа. — Будьте добры не беспокоиться о Джувии. Она нашла решение. Ошарашенный, Бастия не спешит с расспросами, а только идет шаг в шаг за Локсар, как делал это всегда. Нимфа останавливается около стойки, по ту сторону которой стоит красавица с плетеным кружевным снегом вместо волос. Она обращает взгляд глубоких синих глаз и переваливается через стойку, чтобы обнять фею. — Джувия! — она произносит ее имя облегченно, будто боялась больше никогда не назвать его вслух и не увидеть нимфы. — Могу я чем-то помочь? — Джувии нужна Мира-сан, — уверенно говорит бывший элемент и почти не смягчает тона. Но девушка не тушуется. — Сестренки Миры сейчас нет. Уверена, я тоже могу помочь, так в чем дело? — Локсар кажется, что важнее время. Надо быстрее разрешить вопрос. И она ведает Лисанне, что ей нужна Титания. И Мираджейн все-таки тоже. Лисанна поражается просьбе Джувии. Вчера она слышала, что Скарлет были не рады в палате, а сегодня она сама становится свидетелем того, как Локсар ищет Эрзу. Но Штраус не просит подробностей и обещает передать ее просьбу, как только встретится с Титанией. Джувия кивает и разрешает Леону помочь довести ее до палаты. Она очень устала, а ей еще нужны силы. Нимфа краем глаза замечает, как младшая Штраус разбирает листовки с заданиями, и надеется, что Титания не ушла на одно из них и не подрывает ее надежды и планы. Пока она опирается на руку Бастии и идет в лазарет, чувствует сочувствующие взгляды в спину и пропускает их сквозь себя. Они ей не нужны. Куда больше Джувия прислушивается к голосу гильдии, в него слетаются трели музыки, гомон голосов и один звонкий, спрашивающий у человека по ту сторону стойки, какой напиток ему нужен. Локсар смиренно прикрывает глаза и доверяется Леону. Мужчина болезненно сжимает вдох в груди, замкнув в ней, как в клетке, аромат волос нимфы. Бастия не решается сказать хоть что-либо, боится, что потом не остановится, и только целует Джувию в макушку. Джувии очень больно от мягкого касания губ, она без понятия, как помочь этому мужчине с его чувствами, и она ощущает горячие слезы, катящиеся по ее локонам. Он сдерживает ее со спины, крепко вжавшись объятиями, дышит теплым дыханием. Тело Локсар реагирует на это необычайно остро. У девушки сводит таз и дрожат ноги. — Как жаль, что тогда я был охвачен Делиорой, — говорит он ей в шаге от двери в лазарет. Нимфа чувствует, как внутри сворачивается ком из проигнорированных ею чувств к Бастии, всех несказанных слов и безразличия. Он распирает ее изнутри и рвет на лоскуты от сказанного Леоном. — Если бы первым тебя встретил я, у тебя бы не было шрамов. Я освободил бы тебя от дождя и дал кров. Я бы оставил всех своих демонов в прошлом и запер их на замок, только чтобы любить тебя. Все чувства, от желания до горечи из-за услышанного, крутятся в мыслях Локсар как в центрифуге. У нее дрожит тело и прикрыты глаза. Она чувствует запах мужчины и хочет коснуться его тела, приникнуть к нему как в тот день. Это чувство где-то на уровне подсознания, такое не уберешь, даже если искренне уверен в своей любви к другому человеку. Но Джувии так и не удается сделать задуманного. Леон считает ее вымотанной и заснувшей и берет себе на руки. От расходящегося по рукам тепла он ощущает себя счастливым, ему плевать на ноющую боль и все желания. Он удовлетворяет только одно — целует веки нимфы, когда кладет ее на кушетку. На губах остается соленая капля. — Джувия не должна плакать, — мягко говорит Бастия, зарывается ладонью в лазурные локоны, перебирает их, гладит водную нимфу по голове. Как же ему хочется быть с ней! Прямо сейчас в нем бушуют все правды и неправды. Леон действительно понимает, что его названный брат стал чудовищем и больше не заслуживает любовь такой прекрасной девушки как Джувия. Но не менее ясно он ощущает свое обязательство перед Греем. Он — его семья. А делать семью несчастной — грех гораздо больший, нежели любить и истязать свою душу. — Прости, что я опоздал, и твое сердце уже занято. Я постараюсь утихомирить свое. Кристалл льда срывается с его темных глаз. Вокруг него так холодно, что слезы замерзают. В голове таятся образы с обнаженной Локсар, где она касалась его торса, снимала с него одежду. Все тело ломит и буквально дребезжит. Он забудет, обязательно забудет. И сделает все, чтобы она была счастлива, даже если это за границами его возможностей. Заморозит сердце, душу и воспоминания — пожалуйста. Может, хоть тогда будет не так больно и мучительно прекрасно? Леону не удается претворить свой план в реальность, его руки сдерживает Люси. Она смотрит в его полные отчаяния глаза и так и говорит: «Не надо». Ей самой невероятно холодно, но она продолжает сдерживать ледяные ладони Бастии, покрытые как чешуей льдинами. — Джувия не хотела этого, — девушка умоляет поверить и стирает слезы со своих глаз цвета морской волны, и они не успевают обратиться в кристаллы. — Джувия бы действительно полюбила вас, Леон-сама, если бы только могла. Сейчас ей не под силу руководить чувствами. Она любит Грея-саму, простите Джувию за это. — За то, что любишь, не извиняются, — говорит ей Бастия. У Локсар дрожит губа, отчего она похожа на крольчонка. И Леону очень хочется ее защитить. Он хватает ее за лицо и целует ее всюду, где только может. Джувия разрешает. Люси закрывает дверь с той стороны. В гильдии не оказывается Локи, он больше не сторожит ее у лазарета. Люси слезно умоляла Венди следить за тем, чтобы дух отправлялся передохнуть и набраться сил. Она даже улыбается, когда не видит его как сторожащего пса на цепи. Из-за сравнения ее лицо кривится от боли. Нацу уже долгое время зовет так Локи и играется с ним и Люси: не дает умереть, не добивает и отпускает избитыми прочь. Зачем ему это надо — кто бы разобрал? Хартфилия шагает по гильдии с трудом, ее обожженные лавой ступни отзываются болью. Сколько раз она окунала ноги в огненное море, разлитое Драгнилом, фея не знает наверняка. Но, наверное, очень много, раз помнит лица всех целителей Фиора. Впрочем, она и гильдию отчетливо помнит, будто неизменно приходила сюда каждый день. Люси садится за привычное место у стойки, где Мираджейн смотрела на нее приветливо, подмигивала, говоря, что Хартфилии подойдет такой парень, как Нацу, и радовалась от вида смущенной девушки. Кареглазая удивилась тому, что ее верной старшей подруги нигде не было видно, и немного удивилась тому, что ее любимый коктейль все же был сделан. — Лисанна? — Люси не сразу узнала в этой уверенной и кокетливой официантке сестру барменши. Но как только пригляделась, постаралась быть максимально искренней. — Как же ты изменилась, тебя и не узнать! — Тебя тоже, — сказала Штраус. И эту фразу можно было понять в двух ключах. Люси поняла не в лучшем. Уже привыкла. Но она никак не ожидала того, что ощутит теплые ладони на своих плечах. Люси инстинктивно отшатнулась. Зрачки Лисанны расширились от удивления, а после уже от того, что она увидела шрам на нежной девичьей коже, проглядывающий даже через больничную рубашку. Ткань была грубой и шершавой, она приносила дискомфорт даже на миг коснувшейся ее Штраус, чего уж говорить о Хартфилии. Но она упорно молчала и не смотрела в голубые глаза барменши. Люси помешивает розовой трубочкой такого же цвета мякоть клубники в стакане, нехотя потягивает жидкость. Каждый глоток приносит осколком врезающееся воспоминание о мирных днях, где она вот так вот сидела, слушая байки согильдийцев на сцене. Ей этого не доставало и глотать было больно. Взгляд ее вперился в созданный ею рисунок кругов на коктейле. Она не видит, что Лисанна куда-то отошла и что происходит рядом. Озирается, когда ее окликают по имени. Не обернулась бы, если не привычка. Но то, что она увидела, поразило ее настолько, что она уже глотала слезы. — Хэппи!.. — она, не веря, повторила: — Хэппи, это правда ты?.. Маленький иксид с обожженными, некогда белоснежными крыльями и крупными бусинами слез, стоявшими в его глазах, сидел на руках Штраус, так как больше не мог летать. Люси подскочила с места и даже не обернулась, когда раздался грохот от упавшего около барной стойки стула. Она со всех ног бежала к своему другу и не могла остановить раскаленные соленые капли, раздирающие ее щеки от боли. — В чем дело? Скажи мне, мой хороший?.. — шептала она, упав перед ним на колени. Лисанна передала иксида ей в руки. Люси, дрожа рукой, едва касалась шерсти. Голубой покров отрос не весь, кое-где он был скукожен от огня. — Не мне одной досталось. — Люси! — Хэппи воскликнул радостно и прижал Заклинательницу своими маленькими лапками к себе. Почему он сделал это с запозданием, Хартфилия не понимала, но она была так рада встретить иксида. — Я услышал, что сделал Нацу! Это ведь не он, кто-то выдавал его за себя, помнишь, в порту разгуливал Саламандр? Наверняка нашелся кто-то еще и обманывает Фиор. Я должен был с ним разобраться, Люси! За то, что он едва не убил тебя, я полетел к нему. Но он отбросил меня одним ударом... крылья, в магме они загорелись. Люси, я больше не могу летать. Чем больше вспоминал Хэппи, тем сильнее становились его всхлипывания и чаще он замирал, стирая лапой слезы с лица. Хартфилия целовала его мордочку и беспрестанно гладила его по шерсти. — Люси, я очень хочу, чтобы Нацу вернулся, — признался ей иксид. Заклинательница замерла, взгляд ее остекленел, а губа дрожала. — Я сделаю все, что в моих силах, Хэппи. Не сдамся, пока Нацу не вернется. Ты подожди, хорошо? — девушка впервые слышала, чтобы кот мурлыкал на ее руках. Люси поднялась на ноги и увидела, куда ей показывает идти Лисанна. Теперь она заинтересовалась окружением сильнее, во всем была вина случившегося. Если бы она была менее эгоистична, она бы не оставила Хэппи одного и не позволила ему идти на риск. Радовало, что он жив. Узнай фея об этом раньше, она бы ходила к целителям вместе с иксидом, и ему бы помогли. Хэппи заснул на руках Хартфилии. Вместе с Лисанной они прошли в библиотеку. Леви заснула за записями, рядом лежали письмена Фрида, но его самого здесь не было. Огромный глобус придерживал длинную лестницу, а рядом лежала большая подушка. Штраус положила на нее иксида и шепотом заговорила с Заклинательницей: — Мы пытались его излечить, но целители не понимают природу иксидов. Иксидов понимают только сами иксиды. Шарли сказала, что Хэппи надо изучить более сильную магию, чем та, которой он сейчас владеет. Люси накрыла пледом подругу и сняла с нее очки быстрого чтения. Ее собственные до сих пор лежали в кармане шорт. Она думала, что сможет прочесть книгу E.N.D. и поможет Джувии. Но Грей вцепился в нее и не отпускал ни на секунду, пропитываясь чернилами насквозь. — Спасибо, что не отпускаешь его, — Заклинательница пошатнулась от внезапной благодарности Штраус. — Он — мой друг, и я не хочу верить, что он — зло. Только благодаря тебе не верю. — Да ты только посмотри, что за пепелище я оставила позади. Какое там спасибо... — Я так не считаю, Люси, — Лисанна стала говорить на полтона тише и схватила Люси за ладонь. Барменша ощутила шероховатость ее кожи от множества заживающих ран, не сказать, что ей было противно дотрагиваться. Напротив. Она будто перенимала всю боль и примеряла ее роль. — Только благодаря тебе моя надежда еще теплится. Без тебя я бы оставила друга детства позади, в обломках воспоминаний. Ты не даешь мне этого сделать. Я хочу тебя отблагодарить. Лисанна дала ей одежду, приятную на ощупь. Люси была благодарна, от грубой ткани ее шрам натирался и воспалялся, благо, не начался жар. Скрывшись среди стеллажей, Хартфилия стянула больничную рубашку и надела теплые кофту и брюки. Она была готова уйти прямо сейчас, не дожидаясь ни Джувии, ни Леона. Но Лисанна пообещала, что Мираджейн прибудет вечером. А Леви и Джувия что-то явно придумали. Люси осталась. Сердце феи томится, И совсем ей не спится. Смотрит она на кота, Чувствует от крыльев запах огня. Нимфы веки трепещут, Сон ее не вечный, Скоро проснется, И слезами жаркими зальется. Они только дремлют, давно позабыв про отдых и спокойствие. И это действительно страшно. Если не в руках демонов, то сами по себе истлеют и сгорят. Сколько же у них осталось времени, чтобы все исправить, когда начался отсчет?..