Фальшивые души

Джувия берет Мираджейн за руку и требует, именно жестко и беспрекословно, не мешать Заклинательнице. У ошарашенной Штраус расширяются зрачки — просто пугается такого сильного напора, — и она сдается и согласно кивает головой. — Тогда веди. То был сигнал, чтобы волны окутали их и понесли к ледяным вершинам. Нимфа колдует ловко и быстро. Не впервой. Вода слушается манипуляций ее рук и складывается из дождевых капель в укрытие для магов, обволакивает воздушную сферу и несется с огромной скоростью. Бастия переводит дух, смотрит на свои испещренные шрамами ладони и вспоминает, как пострадало тело нимфы. Ей досталось больше, и сегодня она добьется своего. Он знает, как будто это было где-то написано, уже занесено в историю. Мужчина отпускает ее. Медленно, тяжело. Колдовство нимфы двигается слишком быстро, не позволяя ему перечеркнуть все свои чувства. Бастия потушил костер, но оставил искры. Именно они разгораются сильнее всего. Жаль, Созидатель не знает этого. Люси уже слышит запах гари, сладкий, тошнотворный. Так пахли сожженные люди. Он не щадил их. Демон, поработивший Нацу, никого не жалел, только жаждал убийств. Хартфилию это не останавливало, она погружает ступни в вязкую и горящую лаву. Фрид наколдовал крылья и кричал ей вслед, не поспевал за ней, истощенной и побитой, хоть и пробывшей в лазарете. — Стой! Дай я хоть тебя понесу! — Чтобы мы пробыли здесь еще дольше? Ты и без того не можешь поспеть за мной. Спасибо, Фрид, но прикрывай лучше спину, если так хочешь. А у меня нет времени останавливаться. Она не чувствует больше боли. Притупилась после десятиминутной агонии, когда хотелось взреветь зверем и забыть обо всяком разуме, отдаться одним инстинктам. Люси выгорала до конца, она не видела этого, но все открывалось Джастину. Он замечал, как капли дождя прилепляли пепел к ее посеревшим, утратившим злато волосам, как она борется изо всех сил, движимая одним-единственным желанием. Он знает: если она и спасет Драгнила, навряд ли долго проживет. Даже ее душа износилась, пора заплатки ставить от такого количества дыр. Она просто умереть не может, пока эта тварь сжирает Нацу изнутри, пока этого светлого мальчика-солнце считают демоном. А что будет после? Когда она изведет демона? Фрид знать не хочет, она все-таки из одной с ним гильдии, а представленного им и врагу не пожелаешь. Он слепо идет за ней. Хартфилия не обращает внимания на черепа, закрывает глаза от усталости и даже так может дойти. Прекрасно помнит. Ее тело знает, где его покалечили. Знает, где у хозяйки неба померкли созвездия, где погибли Козерог, Скорпион, Близнецы и где она потеряла Водолея. Она не чувствует ни Фрида, ни еще одного присутствующего. Идет по огню под стеной ливня и то и дело слышит хруст обломков костей. Так действительно может лишь мертвый. Ледяные пики готовы разорвать грузные тучи, полные бесконечной влаги. Вход в пристанище Грея усыпано толстыми снежными и кристальными иглами, загораживающими проход. Леви достаточно наколдовать веское слово «резкое потепление», чтобы они расплавились и растеклись водой. Дойти до Фуллбастера дальше не составило труда, он больше не преграждал дорогу. — Даже так? — усмехается он. Чертова рука как приклеилась к книге. — Джувия, тебе больше не нравится встречаться тет-а-тет? Леон же нам совсем не мешал, а я так быстро избавлялся от тебя. А теперь ты приводишь все больше людей. Непорядок, Джувия. — Заткнитесь! Не говорите голосом милого Грея, Ками ради, Вы должны заткнуться, — это не похоже ни на мольбу, ни на приказ. Просто крик, очищающий мысли, чтобы прояснить их и понять: этот человек лишь использует Грея, но не является им. Он смеется, прижимает книгу, как дитя, и просто смеется, смеется, смеется. Издевается над ней и всеми ними. Для него этот мир стал забавой и легкой игрой, где любого человека можно заморозить, сжав ладонь покрепче, и раздавить. Чудовище, пользующееся чужим телом, именем и жизнью. Было ли для него хоть что-то святое? Если только одна надпись «E.N.D.» и старый переплет, переживший кипяток и лед. — Не рад видеть друзей? — холодно цедит Мираджейн, но после расцветает в улыбке и облизывается. — Зато я за двоих рада. С удовольствием полакомлюсь твоим демоном. От таких слов он даже поднимается с трона. Действительно ли он считает себя королем или владыкой? Почему наколдовал эту вещь и с чего вдруг решил приблизиться? Мыслей было много, и хоть бы на одну найти ответ. Но все они путаются в сети новых неизвестных переменных, когда Джувия подсекает Грея хлыстом из кипятка к Мираджейн, одетой в личину демона. — Я же не сдалась, Грей, хотя демоны раз за разом появлялись в моем теле. Почему ты не справился? Она не ждет ответа, просто вопросы не давали покоя. В последний раз она видела его, когда покалечили Эрзу. Титания оклемалась, а от демонов отказались и отдалились. Все испугались и не стали ничего менять. Почему же не струсили маленькие хрупкие феи? Неужели их любви хватало, чтобы заполнять мертвенную пустоту и двигать их вперед, не чувствуя боли, устали и обиды? Эти чувства душили Мираджейн после недолгого присутствия с Фуллбастером. — Так я смог победить. Разве не видишь? Это я, Грей, — хохочет он и заковывает ее крылья в лед, когда она рассекает ему скулу ударом и подходит слишком быстро. — Именно таким я должен быть, старый друг. Разве нет? Штраус действительно была его лучшим другом еще с тех времен, когда он щерился от помощи согильдийцев и не позволял никому подходить близко, а она была буйной и неуправляемой. Их отношения крепли и не изменялись, в отличие от них самих. Он знал все ее секреты. — Или ты боишься стать такой, как я? — в том числе и этот. Мираджейн взаправду опасалась проснуться не улыбчивой и милой Мирой, а монстром, сносящим с ног любого на своем пути. Она боялась убивать без разбора, и в нынешнем состоянии Грея видела свой главный страх. — Не поддавайтесь, Мираджейн-сан, — кричит Джувия, окутывая Грея кипятком. Его тело сгорает, кожа срывается с мяса лоскутами, но чернила расползаются, и все возвращается на место. Локсар больше не боится нанести ему вред, она бездушно колдует, пока Леви освобождает Штраус от ледяных оков. Бастия на подспорье нимфе — следит за каждым движением Грея. Не желает больше видеть ее ранений и, стоит Фуллбастеру начать накладывать заклинание, как ледяные звери хватают демона за руки и вгрызаются в темные пятна, желая навсегда сорвать их. Джувия высвобождается и готовится нанести новый удар, как его перехватывает Мираджейн и начинает рассматривать пятна на закованном Грее. Она кладет ему руку на сердце, словно пытаясь достучаться или что услышать. — Это не демон, Джувия, — медленно произносит Штраус, не глядя в бирюзовые глаза. — Это я, Грей, — говорит Созидатель, и сердце Локсар пропускает удары, будто готово поверить, но вспоминает, как замирало из-за него и как едва не остановилось. Люси находит Нацу обложенным костями. Он не вязнет в лаве, а вот огонь пожирает скелеты целиком. С неба, заволоченного тучами, падают звезды и оказываются подле Люси. Ближе всех к Нацу стоит Локи, и он не сдерживается, возгорается пламенем комет и ударяет Драгнила. Но тот лишь поглощает его. — Собачонка забыла, что моя пища — огонь? — его голос едкий и пропитан гарью, но Люси, как прежде, прислушивается к нему. Нет и капли былой доброты. — Этот огонь чистый, его осветило Солнце, и ты либо сгоришь, либо очистишься, поглощая его. Можешь продолжать, — усмехается Локи, готовя еще один удар. — Давай, ешь вдоволь. Он загорается созвездием, очертания Льва проглядывают в огне. Он бьет Драгнила за всю причиненную Люси боль, за то, что она выгорела и что за его братьев плакала. Нацу вырывается из хватки и наносит удар. Пламя его охватывает лаву, и от палящего костра паром расходится дождь. Локи сосредотачивает в кулаках искры, пока Рак отводит удар от брата в сторону. — Так значит, ты не на одни прически горазд? — ставит себя выше, считает победителем. Недолго так будет, так все считают. Но Нацу этого еще не признает. Глаза его зеленые, уже, чем когда-либо, полны злобы и ненависти. Только вот никого этим теперь не испугать. Не после стольких смертей. — Мои ножницы достаточно остры, чтобы перерезать глотку, креви! Не верите, Нацу-сан — готовьтесь проверить на себе. Созвездие скрестило пару ножниц, и лезвия слились, образуя новое оружие. Рак держит в руках два обоюдоострых клинка и готов защитить Лео, пока он набирает мощь. Весы, наклонив чаши, смещают землю дисбалансом. А Драгнилу как все равно. Стоит на ногах и смотрит в упор. — Решила научить чему-то духов, Люси? Не поздно ли? А на заданиях тебя всегда приходилось спасать. Нимфу и фею зовут возлюбленные, Говорят, они, надо проявить веру, А на деле — в душу плюнут. Не забыть волшебницам, что с ними демоны. И улыбается. Разевает пасть, оголяет острые клыки в радушной улыбке. Черт побери, будто это на самом деле он. Люси вынимает хлыст и хватает плетью его за шею, на себя тянет с неистовой силой и задыхается. — Не смей больше врать, — она рычит, ей воздуха не хватает. Хартфилия не верит, что перед ней не демон. Она его душит, упивается его сипением, пока Локи не оттаскивает ее и не сжигает огнем жилетку на теле Драгнила, едва задев тело. — Раньше надо было казаться смелой, — и одним махом срывает путы с себя, навсегда разрывая хлыст. Голос его не дрожит, хотя Люси должна была всю глотку ему разворотить. — А сейчас можешь и жизнью за это поплатиться, — хватает за подбородок и тянется к ней, покрывая окружающий воздух смолью. Ключница глаза закрывает, кажется, готова поцеловать, и вида этого не выдерживает Телец. Рвется к ней и демону с диким ревом, всаживает топор в спину Нацу с поглощающим разум хрустом. Но способно ли это остановить того, кто погрузил континент в ужас одним только именем? Того, кто обратил страну в пепел, залив лавой и сжигая города забавы ради? Он драконьим когтем проникает духу в грудину, и крик глушит. — Люси, я продержусь. Не умру просто так только ради твоей фигурки. Сломаешь ключ позже ради меня, ладно? Для тебя это не должно быть му-учительно, ведь я все испортил. Заклинательница физически чувствует, как теряет Созвездие. Небо громыхает, готовое взорваться. — Барбекю пахнет просто замечательно, — а Драгнил только издевательств полон. Он оборачивается к Люси, протирает руки, измазанные в крови, о ее шею, продолжая измываться и контакт глаза в глаза. — Сучка, ты и притворяться научилась? Для этого ведь пыталась отвлечь? И что же готовила, фейерверк? Хартфилия делает титанические усилия, чтобы не задрожать. Она вся в крови своего умирающего друга, а ей надо держаться. Не плакать, не сдаваться, только взять власть над чувствами. Некстати Люси вспоминает, как Леон пытался заморозить сердце, хотя ей показалось, что раздробить в щепки. Хотелось бы ей так. Набрать в грудь ледяного воздуха и идти вперед, не обращая внимания на чувства. Но ее сердце трепещет, сочится кровью и приносит небывалую боль. Сейчас все зависит от того, сможет ли она спрятать чувства. Хватит ли у нее сил?