Никогда не смотри назад

POV Брайана Часы над барной стойкой показывали три ночи. Второй виски не принес ничего, кроме кислого привкуса во рту и тяжести в конечностях. Обещанное забвение снова оказалось ложью. Вместо него из тьмы выползали образы, отточенные до болезненной четкости. Нож. Не абстрактный, а конкретный. Скажем, складной, с семи сантиметровым лезвием. Каков на ощупь холод металла, входящего в плоть? Он чувствовал этот хруст? Слышал его? Брайан зажмурился, пытаясь выдавить картинку. Но она лишь становилась ярче. Его рука непроизвольно потянулась к собственному ребру, как будто проверяя целостность. «Открытый перелом». Сухая медицинская терминология, за которой скрывался ад. Белая, острая кость, разрывающая кожу. Кровь. Шок. Невыносимая боль, против которой бессильны любые, даже самые сильные таблетки. Та боль, которую он когда-то видел в его глазах после взрыва в клубе. Та, что он дал ему сам. И теперь кто-то другой нанес ее снова, с большей жестокостью, с большим правом. Он с силой поставил стакан, заставив его звякнуть о столешницу. Звонок Синтии был слабостью. Признанием того, что он не справляется. Что эта рана, нанесенная чужими руками, болит сильнее, чем все его собственные. Он подошел к окну, к своему посту наблюдения за безразличным городом. Где-то там, в этих огнях, сидел какой-то жалкий частный детектив и копался в грязном белье Джастина. А он, Брайан Кинни, платил за это. Платил за право первым узнать все детали чужого кошмара. Это было отвратительно. Это было низко. Это было единственное, что он мог сделать. Телефон на столе завибрировал, заставляя его вздрогнуть. Он посмотрел на экран. «Гас». «Спасибо. Я все обдумаю». Слова сына, присланные несколько часов назад, висели в памяти несмываемым пятном. Они были правильными. Взрослыми. И от этого — невыносимо чужими. Он ответил сразу. Но не так, как хотел, а так должен был. Что он мог сказать? «Рад, что ты наконец-то повзрослел, сынок?» Или «Не обдумывай слишком долго, а то я передумаю»? Телефон зазвонил прямо в руке. "Гас". Он взял трубку. Голос его прозвучал хрипло, но он намеренно вплел в него привычные нотки яда. — Что, ипотечный платеж уже просрочил? Я предупреждал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Отец. — Голос Гаса был ровным. Слишком ровным. Без тени той неуверенности, что была в их последнем разговоре. — Мне нужно встретиться. Лично. — Срочно требуется новая порция отцовского совета? — Брайан повернулся спиной к окну, его взгляд упал на темный экран ноутбука, где были открыты файлы, присланные детективом. Предварительный отчет. Ничего существенного. Только время, место, список госпитализаций. — Я немного занят. Разрушаю свою репутацию в рабочее время. — Это не про совет. Это про документы, что ты прислал. Я не могу просто их подписать. Брайан замер. По его телу пробежала холодная волна. Не страх. Скорее, раздражение. Предсказуемое, утомительное раздражение. — В чем проблема? Боишься налоговой? Не волнуйся, я позаботился, чтобы все было чисто. Насколько это вообще возможно. — Проблема не в налогах. Проблема во мне. Я не хочу твоих денег, отец. И не хочу твоей компании. Тишина в лофте снова стала звенящей. Брайан медленно подошел к бару, налил себе третий виски. Рука не дрожала. Она была холодной и твердой. — Поздравляю, — сказал он, и его голос обрел стальные нотки. — Ты только что совершил самую идиотскую ошибку в своей жизни. Ты отказываешься от власти. От свободы. От всего, на что я потратил жизнь, чтобы построить. Ради чего? Ради того, чтобы доказать, что ты лучше меня? Ты уже доказал. Ты морально превосходящий, чуткий и глубокий молодой человек. А теперь возьми, блять, деньги и перестань быть таким уязвимым. — Это не про мораль! — В голосе Гаса впервые прорвалось напряжение. Слышно было, как он сдерживает дыхание. — Это про то, что я не хочу быть твоим... твоим запасным аэродромом! Ты не отдаешь мне это. Ты сбрасываешь с себя груз! Ты хочешь, чтобы я стал твоим преемником, твоим продолжением, пока ты... пока ты идешь на дно! Из-за него! Из-за Джастина! Имя, произнесенное вслух, ударило Брайана с физической силой. Он сжал трубку так, что та захрустела. — Не смей, — его шепот был похож на шипение змеи. — Не смей говорить о том, в чем ты ничего не понимаешь. — Я понимаю, что ты сошел с ума! Мама Мел рассказала, что ты нанял кого-то, чтобы следить за ним! Это не здорово, отец. Это... жутко. — А что, по-твоему, я должен был сделать? — Брайан закричал, и его голос сорвался, выдав ту самую боль, которую он так тщательно скрывал. Синтия, мать ее... У них там что закрытый чат с лесбиянками и они уже успели перетереть в пыль новую старую любовь престарелого говнюка Кинни? — Послать ему открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления? Он пришел ко мне! Он впустил меня в свою жизнь! А потом я узнаю из старой газеты, что его чуть не убили! Что он лежал в коме! Что он до сих пор пьет таблетки от паники и боится теней! И ты хочешь, чтобы я просто сделал вид, что меня это не ебёт?! Он замолчал, тяжело дыша. В трубке была тишина. Тишина шока. — Боже, — наконец прошептал Гас. — Ты же... Ты же влюблен в него. До сих пор. После всего. Это прозвучало не как обвинение. А как приговор. Как констатация неизлечимой болезни. Брайан не ответил. Он не мог. Потому что это была правда. Гнусная, унизительная, всепоглощающая правда. Он был болен. Болен Джастином Тейлором. И эта болезнь была единственной константой в его жизни. Единственной вещью, которая пережила и успех, и богатство, и даже его собственного сына. — Встречаться мы будем? — его собственный голос прозвучал плоским и усталым. — Да, — так же устало ответил Гас. — Но не для того, чтобы я подписал твои бумаги. А для того, чтобы ты забрал их обратно. И перестал прятаться. От себя. И от меня. Щелчок отбоя прозвучал оглушительно громко. Брайан опустил телефон. Он подошел к ноутбуку и одним движением открыл его. На экране застыла фотография. Не Джастина. А того самого переулка. Места нападения. Следы мела на асфальте, давно стертые дождем, но навсегда вписанные в его память. Он словно был там. В том переулке. Возле того тела. Бессильный. Яростный. Убийственно влюбленный. И он понимал, что Гас был прав. Он сбрасывал с себя груз. Передавал своему сыну все, что только мог, чтобы самому стать легче. Чтобы быть готовым снова броситься в это пламя. И сгореть дотла. Он сделал глоток виски. На этот раз — чтобы запить горечь правды. *** POV Джастин Три года назад Дождь стучал по стеклам нью-йоркской квартиры, за которой никто не ухаживал. Джастин стоял у окна, пальцами следя за струйками воды, стекавшими по грязному стеклу. Его правая рука, все еще слабая, дрожала. — Ты уверен? — спросил его агент, Марк, скептически разглядывая новые эскизы. — Это... мрачно. Галерея ждала чего-то светлого. Того, что принесло тебе известность. — Я не могу рисовать свет, — тихо ответил Джастин, не отрываясь от окна. — Его больше нет. Он лгал. Свет был. Он был в памяти, которая жгла сильнее любого ножа. Свет был в улыбке Брайана, в его циничных замечаниях, в его прикосновениях, которые могли быть как нежными, так и разрушительными. Но этот свет теперь был недосягаем, как солнце для подземелья. Ночью его мучили кошмары. Не о нападении. Не о боли. А об одиночестве. Он просыпался в холодном поту, вскрикивая, и его рука инстинктивно тянулась к другой стороне кровати. Она всегда была пустой. Однажды, в приступе отчаяния, он набрал знакомый номер. Трубку подняли после первого гудка. — Брайан? — его голос дрожал. Молчание. Потом — резкий, безразличный голос, который он знал лучше собственного: — Вы не туда попали. Щелчок. Гудки. Джастин опустился на пол, обхватив голову руками. Он понял. Брайан не простил ему ухода. Не простил того, что он выбрал карьеру, а не их токсичный, болезненный танец. Именно тогда он начал принимать таблетки. Сначала — чтобы уснуть. Потом — чтобы заглушить боль в душе. А потом — чтобы просто существовать. *** POV Брайан Настоящее время Лофт был залит утренним светом, который резал глаза, словно лезвие. Брайан сидел за столом, перед ним — распечатанные фотографии. Детектив оказался эффективным. На снимках: Джастин, выходящий из кабинета физиотерапевта. Джастин, покупающий кофе, его лицо осунувшееся и уставшее. Джастин, замерший посреди тротуара, охваченный внезапной паникой, которую Брайан узнал бы из тысячи. Он сжал фотографию в кулаке. Его дыхание участилось. Он видел это раньше. Этот же животный ужас в глазах Джастина был после нападения в прошлом. Только теперь не он был его причиной. И от этого было в тысячу раз хуже. Потому что он снова ничего не мог сделать. Он не мог прийти и отчитать его, не мог прижать к себе и прошептать саркастическую, но успокаивающую фразу. Он был изгнан из его жизни. Его телефон завибрировал. Гас. Он проигнорировал. Следом пришло сообщение от Линдси: «Мел рассказала мне о звонке Гаса. Брайан, ему нужен отец, а не ментор. Пожалуйста, поговори с ним». Он швырнул телефон через всю комнату. Он разбился о стену с удовлетворительным хрустом. Еще одна вещь, которую он разрушил. Он подошел к бару, но бутылка была пуста. Проклиная все на свете, он схватил ключи от машины. Ему нужно было выпить. Нужно было забыться. Нужно было заглушить этот голос в голове, который шептал: «Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Ты — яд». *** POV Гас Амхерст. Настоящее время Гас сидел на кровати в общежитии, сжимая в руках папку с документами. Они были тяжелыми, как свинец. Он чувствовал вес каждого актива, каждой акции, каждого квадратного метра недвижимости. Это был не дар. Это был саван. Саван, в который его отец заворачивал себя, готовясь к погребению заживо. Он вспомнил слова Эвы: «Ты уже несешь его в себе». Она была права. Он чувствовал отца в каждом своем жесте, в каждой своей язвительной мысли, в каждом страхе быть уязвимым. Он взял телефон и набрал номер, который боялся набирать. — Мама Мел? — сказал он, когда та ответила. — Это Гас. Я... мне нужен совет. Про отца. Он рассказал ей все. О документах. О своем разговоре с Брайаном. О своей уверенности, что отец катится в пропасть. — Он всегда был таким, малыш, — тихо сказала Мел. — Даже когда мы были молоды. Он носил свою боль, как доспехи. И колол всех окружающих их острыми краями. Но с Джастином... с Джастином все было иначе. Он был единственным, кто мог задеть его живого. Под доспехами. — И что мне делать? — спросил Гас, чувствуя себя снова маленьким мальчиком. — Будь умнее его, Гас, — сказала Мел. — Он отдал тебе все, потому что хочет, чтобы ты был сильнее него. Чтобы ты выжил. Прими это. Но не как бремя. А как вызов. Стань тем, кем он никогда не смог быть — человеком, который умеет не только брать, но и отдавать. Который умеет любить, не разрушая. Гас закрыл глаза. Он понял. Он не мог спасти отца. Но он мог не дать его призраку поглотить себя. Он открыл папку и достал документы. Он не подпишет их. Но и не откажется. Он найдет свой путь. *** POV Брайан Три года назад Он стоял в своем лофте, сжимая в руке телефон. Только что сбросил звонок, оборвав тот жалкий, дрожащий голос на другом конце провода. И «вы не туда попали». Он солгал. Он узнал его с первого слова. Узнал ту боль, что сквозила в каждом звуке. И его первым импульсом было мчаться к нему. Схватить его, встряхнуть, закричать: «Смотри, что ты с собой сделал!». Но он не поехал. Вместо этого он подошел к бару и налил себе виски. Он пил до тех пор, пока образ Джастина не расплылся и не исчез, уступив место привычному, надежному онемению. Он думал, что поступает правильно. Думал, что дает ему свободу. Теперь он понимал. Он просто испугался. Испугался ответственности. Испугался этой всепоглощающей, разрушительной силы, которую он называл любовью. *** POV Джастин Настоящее время Джастин проснулся от собственного крика. Сердце бешено колотилось, тело покрылось холодным потом. Он потянулся к тумбочке за таблетками, но рука дрожала так сильно, что он уронил пузырек. Он свернулся калачиком на кровати, сжимая голову руками. Он знал, что должен был сказать Брайану правду. Не только о нападении. А о том, что все эти годы он бежал не к славе, а от себя. От своей зависимости от Брайана. От страха быть поглощенным им. Но он не смог. Потому что, увидев его снова, он понял — ничего не изменилось. Гравитация Брайана Кинни была все той же. И он снова падал. *** POV Брайана Настоящее время Он стоял на пороге «Вудди'c», но не мог зайти внутрь. Этот бар, когда-то бывший его храмом, теперь казался ему братской могилой. Могилой его иллюзий, его молодости, его свободы. Он развернулся и пошел прочь. Он шел без цели, пока не оказался перед своей старой студией. Той, где когда-то работал Джастин. Он прислонился лбом к прохладной поверхности двери. Он видел его там. Сосредоточенного, увлеченного, живого. Таким, каким он был до того, как мир — и он сам — сломал его. — Прости, — прошептал он в тишину пустого коридора. — Прости, что не спас тебя тогда. И что не могу спасти сейчас. Он понял, что Гас был прав. Он не мог отдать ему свою жизнь. Потому что его жизнь давно уже не принадлежала ему. Она принадлежала призраку. Призраку мальчика с золотыми волосами и разбитым сердцем. И он был обречен следовать за ним до конца.