Никогда не смотри назад

Тишина после шторма всегда была обманчивой. Она не приносила успокоения, лишь оголяла пейзаж, показывая все, что было скрыто водой. Осколки, выброшенные на берег. Трещины, прежде невидимые. Остовы старых кораблекрушений. POV Брайан Сознание возвращалось к нему обрывками. Первым делом — тупая, разламывающая головная боль, знакомая до тошноты. Потом — холод паркета под щекой. Он лежал на полу в лофте, не в силах пошевелиться, в одежде, пропахшей перегаром и чужим парфюмом, следы которого он не мог вспомнить. Он попытался подняться, и мир поплыл. В глазах потемнело. В ушах зазвенело. И в этом звоне, сквозь похмельный туман, прорвался чистый, ясный звук — его собственный голос, призванный из небытия вчерашним кошмаром. «Прости, что не спас тебя тогда. И что не могу спасти сейчас». Стыд ударил в него с новой силой, острый и живой, куда более жгучий, чем любая физическая боль. Он сгребал с себя одежду, спеша в душ, словно мог смыть с кожи это признание, эту слабость, эту неприкрытую правду, которую он выдохнул в пустой коридор. Но вода лишь обожгла кожу, не смывая внутренней грязи. Он стоял под ледяными струями, дрожа, глядя, как капли стекают по стеклянной стене душа, и видел за ними не собственное отражение, а другое лицо. Бледное. С тенью синяка под глазом. С глазами, полными немого укора. «Почему ты не спас меня?» Он резко выключил воду. Дрожь не проходила. Он натянул первый попавшийся чистый костюм, не глядя, автоматически. Действуя на автопилоте, он собрал осколки телефона, выбросил их, достал из ящика запасной. Механические действия помогали не думать. Не чувствовать. Но когда он сел за руль «Гольфа», направляясь в «Киннетик», тишина в салоне снова стала невыносимой. Он включил радио на полную громкость. Грохочущий бит заглушал мысли, но не мог заглушить образ пустой студии и того, что он там нашептал. POV Джастин Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, било прямо в глаза. Джастин застонал, натянув одеяло на голову. Голова раскалывалась, но на этот раз — не от таблеток. От виски, который он вчера пил прямо из горлышка, пытаясь заткнуть ту дыру, что разверзлась внутри с новой силой. Мысль о Брайане стала навязчивой, почти физической. Он представил его здесь, в этой квартире. Таким, каким видел в последний раз три года назад — с насмешливой улыбкой, с взглядом, который видел все его слабости. Каким бы он был сейчас? Таким же язвительным? Таким же безупречным? Пришел бы он вообще, если бы Джастин позвонил? Он встал с кровати, и его взгляд упал на стопку бумаг на столе — старые эскизы, неоплаченные счета, письма от галереи. Никакой папки от Брайана. Никаких следов его присутствия. Только пыль и призраки. Он подошел к мольберту, на котором стоял новый, чистый холст. Он взял кисть, макнул в черную краску... и замер. Его рука не слушалась. Внутри все сжималось в комок страха. «Снижение работоспособности... нарушения психической деятельности...» Слова из газетной статьи зазвучали в его голове, как приговор. Он отшвырнул кисть. Она оставила на белом полу длинную, уродливую черную полосу. Как шрам. Он был художником, который не мог рисовать. Мужчиной, который боялся теней. Бывшим любовником, который до сих пор приходил в себя от одного прикосновения к старой ране. Он посмотрел в зеркало. Измученное лицо, запавшие глаза. Он не узнавал себя. Тот парень, который уехал в Нью-Йорк покорять мир, куда-то исчез. Осталась только эта бледная, нервная тень. И единственным человеком, который видел в этой тени того прежнего Джастина, был Брайан. Циничный, язвительный, ранящий Брайан. И в этом был какой-то извращенный, болезненный смысл. POV Гаса Гас сидел в кафе кампуса, уставившись в чашку с остывшим кофе. Рядом лежала папка. Он чувствовал ее вес, даже не прикасаясь к ней. — Выглядишь так, будто решаешь судьбу вселенной, — раздался рядом голос. Он поднял голову. Эва стояла рядом с подносом, ее уродливые очки съехали на кончик носа. — Можно? — она кивнула на свободный стул. Он молча кивнул. Она уселась, с аппетитом откусила от своего сэндвича. — Итак? — спросила она, не глядя на него. — Итак что? — Ты принял решение. Относительно наследства твоего царя-отца. Я вижу это по твоей позе. Ты либо решил все сжечь, либо стать его конкурентом и разорить. Я голосую за второе. Более драматично. Гас невольно улыбнулся. Ее прямолинейность была как глоток свежего воздуха. — Ни то, ни другое, — сказал он. — Я... я позвонил его секретарше. Синтии. Эва подняла брови, явно впечатленная. — Смелый ход. И что же сказала всесильная Синтия? — Что он не появлялся в офисе два дня. Что он... — Гас замолчал, подбирая слова. — Что он не отвечает на звонки. И что он выглядел, цитирую, «как смерть, warmed over». Эва перестала жевать. — Серьезно? — Да. Она отложила сэндвич. — И что ты чувствуешь? Триумф? Что могучий Брайан Кинни наконец-то пал? Гас покачал головой. Он смотрел в свое кофе, как в гадальную чашу. — Нет. Я чувствую страх. Потому что если он падает... то падает с высоты всего, что он построил. И я не знаю, смогу ли я... должен ли я... быть тем, кто его поймает. Он поднял на нее глаза. — Он всегда был скалой. Холодной, неприступной, но нерушимой. А теперь... теперь он треснул. И я вижу, что внутри... там не камень. Там такая же боль, как у всех. Эва внимательно посмотрела на него. Никаких шуток, никакой иронии. — Знаешь, Гастиэль, — сказала она тихо. — Быть взрослым — это не значит быть сильным. Это значит видеть слабость других и не пользоваться ею. Даже если они этого заслуживают. Она встала, взяла свой поднос. — А насчет папки... Не принимай решение сегодня. Просто посиди с ним. С этим чувством. Иногда нужно просто признать, что ты не знаешь, что делать. И в этом нет ничего страшного. Она ушла, оставив его наедине с его холодным кофе и тяжелым решением. И впервые за долгое время это одиночество не было таким ужасающим. POV Брайана Он сидел в своем кабинете в «Киннетик». Перед ним горел экран компьютера, были разбросаны бумаги. Он пытался работать. Пытался вернуться в привычную колею. Но цифры и графики не складывались в понятную картину. Они были просто черными закорючками на белом фоне. Он взял со стола идеально отточенный карандаш, привычным жестом проверяя его вес. И вдруг представил себе другую руку. Худую, с длинными пальцами, испачканную углем. Руку, которая могла несколькими штрихами оживить пустой лист. Он с силой сжал карандаш, чуть не сломав его. Эта одержимость была болезнью. Психическим расстройством. Он должен был выжечь ее из себя. Его взгляд упал на визитку, лежащую на столе. «Майкл О’Коннор. Частный детектив». Он взял трубку нового телефона и набрал номер. — О’Коннор, — ответил тотчас же бодрый голос. — Кинни, — отозвался Брайан. — Что нового? — Работаю, мистер Кинни. Установил наблюдение. Пока ничего криминального. Ходит по магазинам, в галерею, на физио. Сидит дома. Принимает визиты некоего Марка Сэнджера, его агента. Никаких подозрительных связей. Брайан молчал, впитывая информацию. Обыденность этой жизни, ее унылая нормальность, резали по живому. Джастин жил. Существовал. Без него. — Есть одна деталь, — добавил детектив. — Вчера вечером он купил бутылку виски. Дорогой, кстати. И, судя по мусору, выпил ее всю. Сидел у окна до утра. Брайн перестал дышать, словно кто-то сжал его горло. Брайан закрыл глаза. — Понятно, — его голос прозвучал хрипло. — Продолжайте в том же духе. Он положил трубку. И просидел так несколько минут, глядя в одну точку. Он видел его. Сидящего у окна в темноте. Пьющего в одиночестве. Так же, как и он. И в этот момент Брайан Кинни, циник и матерщинник, окончательно понял, что бежит не от него. Он бежал от себя. От той части себя, которая навсегда осталась в том переулке, прижимая к его виску окровавленную тряпку и шепча обещания, которые было невозможно сдержать. Отлив обнажил камни. И теперь ему предстояло по ним идти. POV Линдси Краска на холсте была единственным, что имело смысл. Ализарин малиновый, смешанный с титановыми белилами — цвет заката над Питтсбургом, каким он бывал лишь несколько дней в году. Линдси водила кистью, стараясь поймать это мимолетное чудо, но получалось лишь бледное подобие. Как и все в последнее время. Ее мобильный завибрировал, нарушая сосредоточенность. «Мел». Линдси вздохнула, отложила палитру. Она знала, о чем будет разговор. Их разговоры в последнее время вращались вокруг одной оси — Брайана. Словно вернулись в прошлое. — Лин? Ты не поверишь, — голос Мел звучал сдавленно, будто она пыталась говорить и задерживать дыхание одновременно. — Гас только что позвонил. Брайан... Брайан переписал на него всё. Всё-всё. «Киннетик», лофт, даже свои чертовы машины. Линдси медленно опустилась на табурет. По студии пробежала дрожь, хотя окно было плотно закрыто. — Что? — это было все, что она смогла выжать из себя. — Прислал документы курьером. Без единого слова. Гас в панике. Говорит, это похоже на... на подготовку к концу. «Нет, — подумала Линдси, сжимая телефон. — Не к концу. К прыжку». Она знала Брайана дольше, чем кто-либо. Дольше Мел, дольше Джастина. Она помнила его шестнадцатилетним — колючим, ядовитым, невероятно ранимым мальчиком, который строил стены так быстро, как только мог, лишь бы никто не увидел его крови. Отдать все Гасу... Это не было капитуляцией. Это был маневр. Освобождение от балласта. Чтобы стать легче. Чтобы... — Джастин, — тихо прошептала она. — Что? — не расслышала Мел. — Ничего. Слушай, Мел... Я позвоню ему. Она повесила трубку, не дожидаясь возражений. Пальцы сами набрали номер. Прямой на его рабочий. Ответила Синтия. — Линдси, дорогая! — голос секретарши звучал неестественно бодро. — Босс сейчас недоступен. — Синтия, это срочно. Где он? Короткая пауза. Линдси слышала, как Синтия на другом конце провода нервно вздыхает. — Он... не появлялся здесь два дня, Линдси. И не отвечает на звонки. Я начинаю волноваться. Линдси поблагодарила и положила трубку. Тихий, леденящий ужас пополз по ее спине. Она подошла к окну, глядя на серый город. Он был там. Где-то. Один. И он не просто падал. Он целенаправленно сбрасывал с себя все, что могло бы его удержать. Она вспомнила тот вечер много лет назад, когда он пришел к ней после очередного (что странно) секса с Джастином. Он был пьян, злобен и... напуган. «Он ко мне прилип, Лин. Как репейник. И я... я не хочу его отрывать». Она тогда не поняла. Подумала, что это его обычный цинизм. Теперь она понимала. Брайан не боялся близости. Он боялся той разрушительной силы, которую он в себе нес. Силы, способной сломать того, кого он любит. И Джастин... Джастин всегда был одновременно и его самым большим искушением, и самым большим страхом. Она взяла ключи от машины. Она не могла сидеть сложа руки. Она должна его найти. Не для того, чтобы остановить. А для того, чтобы просто быть рядом. Как в старые времена. Потому что иногда единственное, что ты можешь сделать для тонущего человека — это плыть рядом в темной воде, напоминая, что он не один. Но прежде чем выйти, она подошла к мольберту и одним точным движением перечеркнула недописанный закат широкой черной полосой. Краска стекала по холсту, как слеза. Иногда искусство было бессильно. Оставалась только жизнь. Грязная, болезненная, неидеальная. POV Джастин Тишина в квартире была густой, тягучей, словно сироп. Она давила на барабанные перепонки, и чтобы заглушить ее, Джастин включил воду в раковине. Просто так. Смотрел, как она течет, бесцельная и пустая. Как его дни. Он взял телефон. Палец сам нашел контакт «Б.К.». Он не звонил этому номеру три года. Но сейчас, в этой оглушающей тишине, это было единственным импульсом, который имел хоть какой-то смысл. «Он снова с тобой. Он здесь. И тебе плевать, что это неправильно. Плевать, что ты разрушаешь все вокруг. Ты просто хочешь услышать его голос. Не только в своей голове». Но что он скажет? «Привет, Брайан, мне просто стало скучно в моей шикарной нью-йоркской клетке»? Или «Извини, что сбежал, но, кажется, я сломался без тебя»? Его палец дрогнул. Вместо звонка он открыл галерею и нашел старую, случайную фотографию. Они с Майклом и Брайаном на каком-то барбекю. Бен стоит чуть поодаль, улыбается своей спокойной, доброй улыбкой. Жив. Здоров. Он помнил день, когда Майкл позвонил ему. Голос Майкла был нечеловеческим, плоским, словно его пропустили через мясорубку. «Бена не стало, Джастин». Он помнил, как ехал к нему, и все внутри замерло. Помнил гнетущую атмосферу в доме — тишину, прерываемую всхлипами Дебби. Помнил, как Брайан, стоя у книжного шкафа с виски, обрушил на всех шквал своего отравленного цинизма: «Кто-то же должен сказать, что все давно были готовы к этому!» Но больше всего Джастин помнил лицо Майкла. Не опустошенное — искаженное чистой, неподдельной яростью. Яростью, обращенной на Брайана. И он помнил Гаса, своего сына, который крикнул: «Отец! Ты не имеешь права!» — прежде чем Брайан демонстративно хлопнул дверью. В тот день не было молчаливой поддержки. Была еще одна рана, нанесенная тем, кто лучше всех умел бить по больному. Брайан не умел быть опорой. Он умел быть только гранатой, разрывающейся в центре уже и так разбитого мира. И сейчас Джастин понял, что его собственная боль — это нечто иное. Не острая вспышка горя, а тихая, хроническая болезнь. Боль от того, что единственный человек, чье токсичное, ядовитое присутствие могло как-то приглушить этот внутренний разлад, был недосягаем. Не потому что умер. А потому что ты сам когда-то сделал выбор, который отрезал тебя от него. И теперь твое исцеление стало твоим же одиночеством. Он положил телефон. Писать или звонить было невозможно. Это было бы слишком эгоистично. Слишком жестоко по отношению к Брайану, который, наверное, наконец-то начал двигаться дальше. После всего, что Джастин ему сделал — а он сделал ему больно, сбежав, он это знал, — он не имел права врываться обратно в его жизнь со своими истериками и таблетками. Он подошел к мольберту и сорвал с него белый лист. Чистый. Пустой. Как он сам. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Он представлял себе лофт. Запах кожи и дорогого виски. Холодный блеск нержавейки. И Брайана. Всегда Брайана. С бокалом в руке, с насмешливой улыбкой, с взглядом, который видел его насквозь. Он тосковал по этому. До физической боли. По тому чувству, что кто-то знает все твои самые уродливые стороны и все равно... не то чтобы принимал. Скорее, просто позволял им быть. Брайан никогда не пытался его «исправить». Он просто ждал, когда Джастин сам справится. Или сломается. Джастин сломался. Он понял, что невозможно вернуть прошлое. Нельзя стереть эти три года, его трусость, его побег. Нельзя вернуть Бена. Нельзя исцелить боль Майкла. И нельзя заставить Брайана снова смотреть на него так, как раньше — с этой смесью раздражения, одержимости и чего-то еще, чего Джастин так и не смог назвать, но что было ему необходимо, как воздух. Все, что ему оставалось — это сидеть на холодном полу своей пустой квартиры и слушать, как течет вода в раковине. И пытаться не сойти с ума от осознания простой истины: иногда единственный человек, который может тебя спасти, — это тот, кого ты сам когда-то толкнул прочь. И теперь твой крик о помощи до него просто не долетит. Он обхватил колени руками и прижал лоб к костяшкам пальцев. Тихий, бесслезный вопль застрял у него в горле. Он был свободен. Богат. Знаменит. И абсолютно, беспросветно одинок.