Никогда не смотри назад

В комнате снова повисает тишина, закладывает уши, не слышно даже тиканья часов и того, как Линдси продолжает несмотря ни на что готовить на кухне. Гас закрывает голову руками и раскачивается из стороны в сторону, глаза снова щиплет, и он изо всех сил старается сдерживаться, но слёзы капают, разбиваясь о пол. Мальчик наклоняет голову ниже, пытаясь спрятаться от взглядов, направленных в его сторону. Дебби разминает пальцы на руке, как будто только что дала кому-то сильнейшую пощечину, не сводя взгляда с темноволосого парнишки. Майкл отвернулся от окна, и теперь гипнотизирует дверь, за которой скрылся его друг. Мелани тяжело вздыхает и отпускает дочку на пол, когда та начинает тихо хныкать, пытаясь выбраться из объятий. Линди еще раз появляется из кухонного прохода и ставит очередную тарелку на стол. Слух возвращается к Гасу, звуков становится слишком много. Хриплое дыхание дедушки Карла, шаги маленькой Джи-Эр, стук ножа на кухне, шорох одежды от поглаживаний Эммета по плечу Хантера, скрип паркета под ногами Тэда, когда тот прохаживается вдоль спинки дивана. Гас поднимает стеклянные глаза на присутствующих и ждёт... — Пожалуй, я схожу к нему, — Дебби поднимается с диванных подушек и делает шаг в сторону двери, куда ушел Брайан. — Нет, мама, я схожу. Это наша с ним проблема, — слишком спокойно и тихо говорит Майкл и тоже поднимается со своего места. — Сейчас никто лучше меня не может утихомирить самодовольного Брайана Кинни, — Линдси вытирает руки полотенцем, доходит до двери, однако Гас опережает её, быстрым шагом подходит и берется за ручку. Не поворачивая головы, он задаёт единственный риторический вопрос: — Если бы это был не дядя Бен, а например, кто-то из нас? Или даже Джастин... Он бы вел себя так? - делает акцент на последнем слове, дергает за ручку и тихо прикрывает за собой дверь.

***

Дебби, обреченно вздыхая, садится и снова начинает плакать, размазывая потекшую тушь по пухлым щекам. Карл садится рядом с ней и трепетно берет за руку, поглаживая запястье. — Деб... Милая... Ну хватит плакать, ты же скоро наплачешь здесь целую Амазонку, — пытается шутить пожилой мужчина, но его жена только сильнее трёт лицо скомканной салфеткой. Майкл опускается рядом с матерью, прижимая к себе рукописную книгу. Прислоняется лбом к плечу женщины и закрывает глаза. Хантер садится ближе к своему приемному отцу и неуверенно проводит ладонью по его плечу. — Майк... Папа, ты в порядке? — вопрос снова не находит ответа, молодой мужчина смотрит в лица семьи и друзей, прекрасно понимая, что сейчас назвал своего приемного отца так впервые в жизни не в шутку, а серьёзно. — Ну вот ведь он всегда был таким, правда? Он не менялся, он не пытался даже этого сделать, ему было незачем. Когда умер Джек, он продолжал напиваться, трахаться и укуриваться в хлам. Когда умерла его мама, он уехал на Кубу и не появлялся месяц. Но мы все знаем, чем он там занимался. Он не лил слезы и не молил Иисуса вернуть ее, — Майкл выпрямляется и, глядя куда-то в пол, произносит это сухим тоном. — А еще он будет очень счастлив, что даже не на его похоронах мы всё равно продолжаем обсуждать Мистера Великолепного, — саркастические нотки в речи Мелани вызывает натянутую улыбку на губах Майкла, которая тут же пропадает. — Он обманул всех, когда мы осмелились на долю секунды подумать, что Брайан Кинни может стать другим. Любящим, верным, честным, искренним, открытым. Но он здорово наебал каждого из нас, — Новотны медленно обводит пальцем всех присутствующих, безучастно глядя в лица друзей. — Разве мы имели право надеяться на то, что сейчас он не опоздает на поминальный ужин? Что он придет сюда, полный скорби и сожаления о моей общей с Хантером утрате? Разве я мог хотя бы на минуту поверить, что мой друг, который всегда был последней скотиной, именно сегодня бросится мне на шею со словами соболезнования и уронит скупую слезу? Майкл почти умоляюще смотрит в лицо Линдси, женщина застывает от этого взгляда, медленно проводя пальцами по столу, словно стирает невидимую пыль. — А что ты хочешь услышать? Я также, как и ты, всегда надеюсь, что именно сегодня что-то в нём сломается, и он выпустит наружу чувства, заставит снова меня поверить в то, что Мистер Совершенство — не пластиковая кукла, не трах-машина, а такой же человек, как и ты, как и я, как и моя жена, как все мы... Я подобно тебе, Майки, каждый раз наблюдаю, как разбиваются мои надежды, после очередной выходки Брайана. Линдси замолкает и устало садится за стол, укладывая салфетку себе на колени. Тед замечает это и, дёрнув Эммета за рукав, указывает взглядом на стулья. Парни присаживаются рядом с блондинкой, неловко разворачивая приборы, освобождая салфетку от декоративного серебряного кольца. — А я всегда повторяла, что Брайан Кинни — последнее дерьмо, не знаю, на что вы там надеялись, но если вы спросите меня, даже презумпция невиновности обошла бы его стороной, — Мелани выплевывает эти слова озлобленным тоном и придвигает свой стул к столу. В комнате снова повисает тишина, остается лишь тихий звук касания вилки о тарелки, которой Линдси раскладывает кусочки жареного гуся. Карл мягко берёт свою жену под локоть, приглашая присесть за стол. Дебби встает и, тяжело вздыхая, идет к своему месту, неотрывно глядя в лицо сына, который все ещё смотрит в пол, не обращая внимания на советующего ему что-нибудь поесть Хантера. Майкл начинает мелко дрожать и, зажмуривая глаза, отбрасывает в сторону книгу, которую прижимал к себе, встаёт и надрывающимся голосом разрушает тишину в комнате: — Да не хочу я есть! Я хочу нормального друга и чтобы... чтобы... чтобы Бен... Последняя фраза так и остаётся незавершённой. Испуганные глаза со всех сторон впиваются в него, заставляя почти согнуться под давлением, зажимая себе рот рукой, как будто в приступе тошноты. Дебби порывается подбежать к сыну, но ее останавливает легкий щелчок входной двери. Майкл выпрямляется и устремляет взгляд в коридор. Несколько несмелых шагов по ковру в прихожей, и в проеме гостиной появляется слегка ссутулившаяся фигура блондина, который прижимает к себе небольшой букет темно-алых роз. Линдси округляет глаза и закусывает губы. Дебби прижимает руку к груди, пытаясь удержаться от падения, хватается за спинку стула, но Карл оказывается рядом и удерживает её за талию. Тед и Эммет нервно переглядываются, изумлённо приоткрыв рты. Мелани сжимает край скатерти, не отрывая взгляда от незваного гостя. Майкл не сдерживается первым, присаживается обратно на диван и, найдя руку своего сына, сжимает его пальцы. Удивленный шепот: — Джастин...

***

*** POV Гас Обычно, когда журналисты заканчивают с допросом о моей семье, они переходят на доскональное перемалывание костей отдельных личностей. Иногда спрашивают про Майкла, как он пришел к тому, что создал величайший комикс о супергерое-гее, и, учитывая градус того, как было подогрето слово «величайший», я обычно лгу об этой истории, просто потому что я не могу помнить, как оно было на самом деле... Такие вопросы вызывают головную боль. И нежелание продолжать интервью. Память всегда услужливо подбрасывает момент из моей юности, когда нас с отцом пригласили на какую-то вечеринку. — Позубоскалим с парочкой лизоблюдов, журналистам и владельцам местных каналов новостей, выпьем за их счет и свалим. Между, кажется, благодарностями за прекрасный вечер от гостей и публичным обращением хозяина этих высокопоставленных посиделок, ко мне адресуется зализанный репортер, который очень хотел получить интервью «наследника империи Кинни». Я рассмеялся из-за такого сравнения, попросил его подождать и подозвал отца, он умеет разговаривать с такими, ставить их на место, почти не напрягаясь. Мне кажется, в те годы, когда я собирался поступать в колледж, детство заканчивалось, когда я стал ощущать значимость денег и положения в обществе, я возвел отца в ранг кумиров моего тогдашнего возраста. Кто-то тащится от актеров, музыкантов, писателей... А я тащился от своего отца. Это было похоже на подражание, мама Мел часто упрекала меня этим. Я не старался делать это намеренно, в один прекрасный момент пришел к тому, что это не так уж плохо — быть сильным, уверенным, независимым. К тому же я беру в учёт неплохую сумму, постоянно присутствующую на моем личном счету: ведь будь отец другим, он бы никогда не смог стать генеральным директором и иметь столько денег, чтобы содержать две семьи сразу. Меня всегда переполняла гордость и чувство какой-то принадлежности к тому, что делает мой отец. Он неустанно повторял, что именно я унаследую его компанию, именно я займу его место и возьму в руки бразды правления, когда придет время. О том, когда это самое время наступит, я никогда не спрашивал, потому что был уверен в отцовской силе, я почему-то наивно полагал, что он бессмертен. Не было страха перед неизвестностью, не было какой-то боязни, что я не справлюсь с возложенными на меня надеждами и обязательствами. Отец был непреклонно уверен во мне, и я ему верил. Однако, дорогие читатели, вернемся на вечеринку, где я столкнулся с неизвестной мне до этого чертой характера папы Брайана... Репортер расплылся в слащавой и слишком лучезарной улыбкой, увидев как к нам подходит папа. Он пожал ему руку, сжимая ее в пальцах так сильно и натягивая уголки губ так старательно, что я начал бояться, не разойдутся ли его щеки по швам. Отец наигранно достал платок из кармана и вытер пожатую руку, а когда закончил, выбросил кусочек смятого хлопка на стол. — Мистер Кинни, очень приятно познакомиться с вами. Год назад я писал статью для New York Post об открытии филиала Киннетика в столице, было очень здорово пообщаться с вашим заместителем... как же его звали... так, так, так... Тео.... Теодор? — У вас подозрительно плохая память для журналиста или нынешние работники помнят только скандальные новости? — отец тихо усмехается, а я пытаюсь изобразить тоже самое на своём лице. Он смотрит как будто мимо журналиста и, скучая, вздыхает. Репортер пропускает вопрос мимо ушей и продолжает свою занудную речь: — Меня зовут Роберт Дэвис, я ужасно рад встретить здесь вашего юного сына. Он сказал, что вы тоже здесь, и я не могу упустить возможность взять интервью сразу у двух самых завидных холостяков Пенсильвании. — Моему сыну слишком рано думать об этом, а что касается меня... Неужто вас лично привлекает моя холостяцкая жизнь, мистер...Дэвис? — отец делает вид, что забыл фамилию собеседника и приподнимает бровь. Репортер теряется, но тут же горделиво выпячивает грудь и теребит кольцо на пальце: — О, что вы, Брайан... Я уже семь лет счастлив в браке с самой прекрасной женщиной в мире, у нас замечательные дети и чудесный дом. Я очень люблю свою семью. — Мне срочно нужно выпить, — отец щелкает пальцами и вылавливает официанта с подносом. Кривая ухмылка и презрительный взгляд в сторону репортера. Я делаю попытку тоже ухватить бокал с виски, но получаю сверлящий взгляд и ограничиваюсь стаканом с лимонадом. — Простите, я не хотел вас каким-то образом разозлить, мистер Кинни, — репортер почти склоняет голову в поклоне и прижимает к животу руку. Папа только снисходительно кивает ему в ответ и с улыбкой продолжает: — Это не злоба, это отвращение к гетеросексуальным замашкам большинства половозрелых мужчин Америки, которые не знают, что теряют, отдавая себя одному человеку на всю оставшуюся жизнь, — последнюю фразу отец говорит кривляясь, передразнивая участниц из телешоу, где холостяки ищут себе жён. — Вся страна знает о ваших предпочтениях, Брайан, и что до меня, я нисколько не смущен. Вы один из самых перспективных людей в рекламе, богатейший человек Пенсильвании, и то, что вы являетесь геем — нисколько не омрачает вашей прекрасной репутации. Снова смешок со стороны отца, Дэвис нагло врет, потому как о репутации отца известно не меньше, чем о цифрах его банковских счетов. Но он подыгрывает репортеру и, хлопнув его по плечу, говорит: — Вы, наверное, хотите спросить, не собираюсь ли я остепениться? Завести собаку, мужа-садовника и загородный дом? Репортер улыбается и почти незаметно подставляется под его руку на плече. Сейчас начнутся вопросы из раздела «личных», и я уже вижу в его глазах заголовок «По ту сторону одеял Брайана Кинни». Роберт открывает рот, а я сжимаю локоть отца и прерываю не прозвучавшие слова репортера: — Отец, а почему бы тебе не рассказать о той чудесной вечеринке, что ты устроил по поводу выхода первого фильма Майкла? Я замечаю легкую благодарность в глазах папы, но это длится всего лишь секунду, после чего он поворачивается в сторону репортера и, лучезарно улыбнувшись ему, спрашивает: — Я думаю, мистер Робинс, неустанно следящий за моей жизнью, итак в курсе этого грандиозного события, не так ли? Журналист ничего не отвечает, он открывает свой небольшой кейс и достаёт оттуда блокнот с ручкой. — Если вы не возражаете, я буду записывать, чтобы не упустить важное и иметь возможность процитировать вас и вашего сына в статье? — почти умоляющий взгляд Дэвиса, отец снисходительно кивает и берет очередной бокал с подноса проходящего мимо официанта. — Боюсь, моих цитат будет слишком мало, так как большинство не пройдут цензуру вашей прессы, — на его лице полуухмылка. Репортер что-то пишет в блокнот и устремляет свой взгляд на меня: — Гас... Я могу называть вас так? — легко киваю в знак согласия. — Гас, какого это — быть сыном успешного бизнесмена? В вашей семье бывают размолвки относительно того, что деньги могут сыграть злую шутку с молодым человеком, открыв слишком много возможностей в вашем возрасте? — Мой сын знает толк в развлечениях, но ему все равно далеко до меня, мистер Дэвис .Так что, у нас нет никаких мнимых ограничений, Гас — здравомыслящий подросток, он никогда не станет делать то, что нанесёт ему вред. Папа не дает мне ответить и затыкает одним взглядом. Я молчу и жду следующий вопрос. — Очень забавно, мистер Кинни. Хорошо, если вы не возражаете, следующий вопрос я задам вашему сыну. — Да, пожалуйста, — отец пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, и я понимаю, что сейчас он будет предельно внимательным к нашей беседе. — Что касается семьи... Гас, простите за откровенность, но вас не смущают предпочтения вашего отца? И если он когда-нибудь заведет постоянного партнера, как вы будете относиться к этому человеку? — лукавый блеск в глазах репортера и едва заметный жест отца — сжавшиеся пальцы вокруг бокала — заставляют меня несколько секунд подумать, прежде чем выпалить первое, что пришло в голову. — Знаете, отец всегда учил меня, что пока кто-то из нас не трахает вас — такие вопросы не ваше дело. Но если вам интересно лично мое мнение, я не следую той же дорогой в выборе сексуальных партнеров, что и отец, но нашему взаимопониманию это не мешает. — Вы прекрасный сын, Гас. Я хотел бы, чтобы мои дети так уважали меня и поддерживали во всём. — Может быть, вам нужно подумать о том, чтобы стать геем? — отец открыто смеется и легко хлопает по плечу журналиста, тот неловко замолкает и пытается улыбаться, выходит скверно. — Сомневаюсь, мистер Кинни. Гас, вы пропустили вопрос о постоянном партнере? Не будет ли мешать наличие отношений вашему общению? Не возникнет ли ощущения, что кто-то вытесняет вас из его жизни? Как известно, для сына отец всегда авторитет, а здесь придётся делить его время и внимание с другим мужчиной, — снова вопрос с подковыркой, я, признаться, не знаю, как отвечать на него, импровизирую. — Мистер Робинс, сколько я себя помню, отец всегда был самодостаточным... — Одиноким? — попытка вытянуть из меня чувство сожаления? Плохо, очень плохо, Роберт. — Нет, по-настоящему независимым от всеобщего помешательства на обязательствах брака и наличии отношений. Я бы сказал, что он — тот человек, который предпочитает скорее самореализацию, чем зацикливание на каком-то человеке. — Я был бы очень горд сыном, который со всей душой защищает убеждения своего отца, даже такие сомнительные по меркам общества. — А что общество понимает в ценностях и убеждениях? Они верят всему, что говорит им цветной ящик в гостиной, или вот таким бумагомарателям как вы, Роберт. Они готовы слушать кого угодно, кроме самих себя. И может быть, с удовольствием прожигали бы свои дни в барах, клубах, борделях, но общество грозит им социальным укоризненным пальцем, они слушаются и давят в себе истинные желания. Я же просто не боюсь быть собой, — на одном дыхании произносит отец, и у меня зарождается чувство гордости за него. Репортер улыбается и снова делает пометки в блокноте. Взгляд устремляется в мою сторону: — Гас, вы говорите, что отец всю свою жизнь был один, но ведь когда вы были маленьким, мистер Кинни находился в продолжительных отношениях с художником, сейчас очень знаменитым Джастином Тейлором... — Хватит! Вы лезете в прошлое, а это не ваше дело, — отец с громким стуком ставит бокал на стол и бросает мне через спину: — Гас, пора покинуть это сборище толстосумов и назойливых, профнепригодных корреспондентов. Я жду тебя в машине. Робинс провожает папу заинтересованным взглядом, и искренняя улыбка появляется на его лице. Я не понимаю, почему отец так резко закончил разговор и откровенно психанул. Подобное поведение большая редкость для него, он скорее бы заткнул рот репортеру, чем развернулся и ушел от разговора. Я перевожу взгляд с дверей на журналиста и обратно, а тот снова записав что-то, поднимает глаза на дверь, я замечаю в его глазах уверенность. Он услышал то, что хотел. — Говорят, он очень любил этого Тейлора... — и полный насмешки взгляд прямо мне в лицо. Слегка отшатываюсь и покидаю вечеринку следом за отцом, оставляя ухмыляющегося репортера. Сейчас я уже понимаю, что чувствовал отец в этот момент, но тогда для меня это было чем-то из ряда вон выходящих... Он всегда учил меня, что последнее слово должно оставаться за мной. Наши с ним споры превращались практически в бесконечный обмен колкостями, пока кто-то не прервет нас. «Мы не закончили», — скорее шутя, чем серьезно говорил отец, и мы успокаивались. Как бы я хотел тогда, спеша за ним в машину, иметь возможность сказать ему, что всё будет хорошо...

***

— Игра была отвратительной, наши проиграли, ну это и неудивительно. Гуманитарный колледж против спортивной академии — это как заставить обезьяну начертить адронный коллайдер, — Патрик опустил большой палец вниз и скривился; его удручало то, что чирлидерши не захотели посетить шикарную вечеринку с пивом и чипсами после игры. — Да что ты, Уэсли? Чего же ты не пошёл на поле? Был занят тем, что пялился в сиськи Бетани Спаркс? — сидящий рядом с рыжеволосым парнишкой капитан команды по бейсболу дает ему легкую оплеуху; тот отмахивается и подпирает голову руками. — Эти отморозки из школьного совета просто не дали мне шанса показать себя на поле. Вот если бы я был там, мы непременно победили бы... — мечтательная улыбка до ушей, и он выглядит так, словно сейчас на поле, вокруг него собралась ликующая толпа, и несколько симпатичных девчонок трутся около него, строя глазки. — Ну да, по крайней мере ты мог бы гордиться собой, потому как в данный момент ты слабо отличаешься от тех самых обезьян, не умеющих рисовать коллайдер, — Гас смеется и отпивает пиво из небольшой бутылочки, кривится и отставляет напиток от себя. — Не делай такое лицо, мне хочется выбить тебе зубы. Все уже давно в курсе, что ты привык к лучшим винам Франции и легким закускам из самых элитных ресторанов Парижа, — Уэсли громко смеется и забирает бутылку у друга себе. — Да, но колледж вынуждает нас мириться не только с кошмарными игроками в бейсбол, твердыми матрасами и всегда отсутствующей горячей водой в душе, но и с тем, что приходится пить и жрать откровенное дерьмо, за которое, между прочим, я плачу. Почему нельзя было выбрать хотя бы пиво чуть дороже, Патрик? Рыжий парень не отвечает, только складывает губы трубочкой и отставляет руку в манерном жесте, изображая изысканную леди, нахлобучивает подушку на голову и хлопает ресницами. Гас не реагирует на приколы друга, оглядывает комнату и натыкается взглядом на девушку, одиноко сидящую в кресле, подобрав под себя ноги и листающую книгу: — А это кто? Странно видеть кого-то женского пола в этом райском уголке, полном пьяных парней, порно и вонючих носков. Девушка будто слышит его, поднимает взгляд и, поправив очки, съехавшие на кончик носа, со скучающим выражением снова опускает глаза в книгу. — А это сестра мелкого Харриса, она еще не распределилась в общежитие, а с таким лицом, как у нее, ни одно уважающее себя сестринство ее не возьмет к себе, — Патрик берет со стола бумажный пакет из-под картошки фри, комкает его и бросает точно в голову девушки. — Кому нужна Эва-куропатка? Громкий одобряющий смех сидящей компании, только Гас молчит изучая девушку, которая как будто не обратила внимания на выходку его друга, она молча поднялась и вышла из комнаты. — Ты придурок, Уэсли. У тебя что, настолько низкая самооценка, что ты продолжаешь задирать обычных девчонок? Боишься, что даже она тебе не даст? — с улыбкой произносит Гас, глядя в глаза рыжему парню. — А хер бы кому она приглянулась вообще... Хотя задница у нее ничего такая, крепкая, можно было бы засадить пару раз, — Патрик бьет ладонью об ладонь, изображая звуки секса, сжимая губы и оглядывая сидящих вокруг парней. Снова одобряющие смешки и кивки, подтверждающие опасения Гаса, что вокруг него — кучка озабоченных дебилов. От этих мыслей его отрывает громкий вопрос из соседней комнаты: — Хэй, Кинни, тут твой телефон звонит, нам ответить? — Ну посмотрите кто там, если это кто-то из мам... — Нет, здесь написано «Отец». Это реально твой папаша, Брайан Кинни? — обладатель звучного голоса вываливается из-за дверей и, пьяно перебирая ногами, подходит к Гасу, облокачиваясь на спинку дивана за ним. Гас вырывает у него из рук телефон, несколько секунд молча смотрит на экран, разворачивает аппарат задней крышкой к себе, поддевает её ногтем и вынимает батарею. Разобранный телефон он бросает на стол, накрывая его сверху коробкой из-под пиццы. — Нет, это не он, мой папаша давно мёртв.