Никогда не смотри назад

Майкл входит в гостиную и упирается взглядом в удивленное лицо Брайана. Тот смотрит на него с нескрываемым раздражением и подобием насмешки. Кривит губы в ухмылке, но за секунду выражение лица меняется — сочувствие и участливость. — Кто это был, Майки? — Кинни подходит к другу и легко обнимает его за плечо. Новотны сначала хочет оттолкнуть мужчину, но потом прижимается к нему и тихо говорит, куда-то в воротник рубашки: — Сосед. Он, кажется, неплохо знал Бена, пришел выразить соболезнования. Разошелся в пламенных речах, как ему жаль: «Мистер Брукнер был замечательным человеком! Ужасно, что он ушел так рано...». Брайан понимающе кивает и отпускает друга. Всматривается в его лицо, но Майкл опускает взгляд в пол. Ложь во благо — это лучшее оправдание, которое он может придумать для себя. «Зачем ему знать, что этот мелкий уебок был здесь? Это ничего не изменит, только разозлит Брайана, испортит ему настроение». — Хорошо, ты должен быть сейчас обходительным, это не последний человек, который будет лицемерно предлагать своё сочувствие. Майкл кивает и заглядывает за спину Кинни. Собравшиеся молча рассматривают двух друзей, остановившихся посреди комнаты. Дебби качает головой, она недовольна сыном, для неё нет оправданий для лжи. Мел как будто не замечает, что происходит, полушепотом она уговаривает малышку Джи-Эр съесть еще хотя бы кусочек. Линдси встает и уходит наверх за Гасом. Эммет пытается улыбнуться Майклу, выходит ненатурально и натянуто. Тедди мнет край салфетки, его лицо сердитое, посреди лба протянута хмурая складка, он трёт нос и качает головой, словно ведет внутренний монолог и даёт себе какой-то ответ. Новотны подходит к своему приёмному сыну и кладет ему руку на плечо. Тот поднимает на него глаза, полные непонимания, но молчит. Майки приподнимает уголки губ, неудачно пытаясь изобразить улыбку, но Хантер сбрасывает его руку движением плеча и спешит сесть за стол. Через несколько минут все находят свои места, еда уже остывшая, а тем для разговора нет. В молчании они начинают обедать, иногда переглядываясь и задавая друг другу немые вопросы. Никто и не собирается говорить о том, о чем Майкл предпочел не распространяться при своем друге. Новотны благодарен своим близким за это вынужденное групповое молчание и ложь. Неожиданно Дебби встает со стула и, поднимая бокал с красным вином, глубоко вздыхает. Её голос дрожит, но она старается сдерживать нахлынувшие эмоции, предпочитая грустно улыбнуться. — Я хотела бы сказать вам несколько слов, мои дорогие. Мы потеряли очень хорошего человека, близкого нам, невероятно дорогого лично мне. Бен был для меня вторым сыном, любимым мальчиком, частью моего огромного сердца. Мы навсегда запомним его как сильного, мужественного, искреннего и любящего близких и свою семью... Много лет он дарил мне уверенность, что мой сын защищен, что он в надежных руках того, кто его никогда не предаст. Не отвернется, не оставит его одного. Теперь его нет... Но я знаю, Майкл, что он вместе с Виком где-то там, высоко в небе, наблюдает за нами. Он всегда будет оберегать тебя и Хантера. Вас, мальчики, он любил больше жизни, я всегда это видела в его глазах. И даже когда ему нездоровилось, когда он месяцами лежал в больнице, я приходила к нему и первое, о чем он всегда меня просил: «Дебби, не давай Майклу и Хантеру отчаиваться, не разрешай им плакать». Он забывал о своей боли ради того, чтобы не было больно его семье, — Деб сглатывает и подносит платок к глазам, слезы снова катятся по щекам, женщина тяжело садится на свое место и сквозь всхлипывания произносит последнюю фразу, поднимая бокал выше. — Малыш, за тебя. Ты навсегда останешься в нашей памяти. Молча выпив немного вина, собравшиеся продолжают обедать. Тишина снова повисает в этом небольшом помещении. И каждый думает о своем, о потерях, о неотвратимости смерти, о необходимости быть как можно ближе к тем, кого мы любим, пока есть такая возможность. Майкл обнимает Брайана, сидящего рядом, и произносит едва слышимым голосом, глядя ему глаза: — Пообещай мне, слышишь, Кинни... пообещай, что я никогда не буду сидеть на твоих поминках! — Конечно Майкл, как и договаривались. Мы умрём в один день.

***

POV Гас Когда меня сейчас спрашивают о смерти, я без стеснения отвечаю, что не боюсь её. Не страшусь оставить этот мир и уйти. Даже в муках, даже задыхаясь от боли, не оставляя себе шанса сделать последний вдох и потерять связь со своим телом навсегда. Все те, кто покинул этот мир на моей памяти, умерли достойными людьми. Они прожили жизнь так, как должны были. Они оставили после себя множество прекрасных и невероятных воспоминаний, идей и следов в жизни других. Если бы не то, какими были эти люди, я бы не стал собой, я бы возможно был кем-то другим. Например, глупым мальчишкой, который всю жизнь рассчитывал на удачу, не цеплялся бы за шанс испытать, что такое любовь, верность, преданность, счастье. Я бы мог никогда не узнать о значении этих слов. Но я с гордостью говорю, что я стал тем человеком, которым меня хотели видеть мои родители. Я до конца своих дней буду переполнен уверенности в собственных выборах в течение жизни. Меня никогда не толкали на правильный путь, я был волен идти сам. Только незримое одобрение моих близких вело меня именно туда, где я должен был обрести свое истинное Я. И тогда, когда я обнаружил свои вещи собранными, а мам ужасно взволнованными и торопливыми, мой путь вёл меня назад, в Питтсбург, штат Пенсильвания. Как и тысячу других раз в своей жизни, я задавался множеством вопросов, но озвучить их не мог. Только крепче сжимал мамины пальцы и лямку рюкзака, когда мы приближались к входу в посадочный коридор аэропорта Торонто Пирсон. — Мел, ты уверена, что мы ничего не забыли? Страховки, паспорта, билеты, документы из школы Гаса? — мама была на пике беспокойства. Мы остановились возле посадочного терминала, пока девушка проверяла наши билеты, мама Мел подошла к нам с мамой и обняла её, нежно поцеловала в щеку и улыбнулась. — Линдс, не паникуй, все будет в порядке. Вот увидишь, это даже к лучшему, что мы возвращаемся. Будем помогать Майклу, Дженни, Ребекка будет чаще видеться с ним. Меня даже радует тот факт, что Гас сможет больше общаться с Кинни. — Что произошло? Теперь ты успокаиваешь меня, а я на грани истерики. Мы поменялись ролями? — мама улыбнулась и взяла на руки Джи-Эр, прижимая ее крепко к себе. Вторая мамочка пожала плечами, взяла со стойки наши билеты и паспорта, мы пошли по длинному коридору, чтобы сесть в самолет, который вернёт нас домой. — Не знаю, родная, скорее всего я старею, и моё ледяное сердце юриста начинает таять, превращаясь в лужицу сочувствия и необходимости помогать даже тем, кто этого не заслужил, — кривая усмешка касается губ мамы Мел, и она щурит глаза, имея в виду моего отца. — Не ёрничай, Брайан сам настоял на том, чтобы мы жили у него. Сейчас он постоянно в разъездах. Лофт пустует, почему бы не сделать ему одолжение и не поселится в одной из самых престижных квартир Питтсбурга? — мама снова показывает билеты стюардессе и та провожает нас на наши места. Папа не поскупился на комфорте для своей семьи, мы летим в салоне люкс класса. Я смотрю на то, как Джи-Эр усаживают в специальное кресло, и не упускаю возможности подтрунить над ней: — Эй, ты совсем как младенец в подгузниках с этим креслом, здесь на сидении даже обезьянки нарисованы, — я указываю ей на небольшие яркие рисунки по всей ткани. Она злобно щурится и щелкает меня в нос. — Шестилетки такие противные. Вот пойдешь в школу и узнаешь, как нужно общаться со старшими! — Ты тоже еще не взрослый, тебе даже в зоопарке продают билет для малышей, — она заливисто смеётся, а я обиженно отворачиваюсь. Мамы с улыбкой наблюдают за нами, а я краем уха продолжаю слушать их разговор. — Он что, завёл себе рыбок? Или пальму, которую нужно поливать? Я не собираюсь жить в этом борделе и спать на траходроме. Уж прости, Линдси. Мы сможем поселиться у Майкла и Бена, у них чудесная гостевая спальня. Джи-Эр будет жить в своей детской, Майкл говорил, что они все равно не переделывали её. Гас будет спать с нами. Мама Линдс выразительно смотрит на вторую маму и качает головой. Мне не терпится узнать, почему она так хочет, чтобы мы жили с отцом, да и вообще: зачем мы так скоро возвращаемся назад в город моего детства? Я решил, что после взлёта нашего самолёта я попробую разузнать у мамы об этом. Нервно ерзая в своем кресле, я наблюдал за тем, как девушка рассказывает о мерах безопасности, как правильно пристегиваться, пользоваться кислородными масками и надувными жилетами. После долгих лекций пришел стюард, пристегнул мою сестру и меня, спросил у мамочек, что предпочитают на обед они и их дети. Мы начали выезжать на взлетную полосу, и я уткнулся носом в иллюминатор. Было очень интересно наблюдать за тем, как разгоняется огромная махина самолета, как огромный густонаселённый Торонто превращается в едва видимую точку. Я пытался рассмотреть наш дом, но не мог различить его среди цветных пятен и огней города. Дженни Ребекка капризничала, потому что не хотела сидеть на месте. Я начал рассказывать ей о том, что мы летим внутри большой птицы, и ей ужасно не понравится, если кто-то будет топать ножками внутри её живота, мешая сосредоточиться на полёте. Сестренка посмотрела на меня своими огромными глазами с недоверием и, сложив ручки на груди, произнесла: — Гас, ты считаешь, что я совсем глупая и не знаю, что такое самолёт? —мамы рассмеялись и одновременно поцеловали нас. В этот самый момент объявили, что ремни безопасности можно расстегнуть. Джи-Эр тут же вскочила со своего кресла, начала деловито расхаживать по салону, заглядывая в гости ко всем, кто летел вместе с нами. Мама Мел пошла вместе с ней, чтобы не дать малышке надоедать пассажирам. Я понял, что сейчас лучший момент для того, чтобы начать важный для меня разговор. Я огляделся вокруг, мама нахмурилась и оторвалась от книги. Минуту она наблюдала за мной и моими неловкими взглядами в её сторону. — Малыш, тебе неудобно? — она наклонилась ко мне ближе и прошептала совсем тихо: — Или ты хочешь в туалет? Я издал непонятный звук, выражающий одновременно и недовольство, и отрицание. Пересел на кресло рядом с мамочкой и наклонился к ней. — На самом деле, я хотел кое-что узнать. Можно я задам вопрос? — Конечно, — она закрыла книгу и сняла очки, добродушная улыбка озарила ее лицо, мама выжидающе смотрела на меня. — Мама, скажи, почему мы возвращаемся в Питтсбург именно сейчас? И не надо говорить о том, что я узнаю обо всем на месте. Не пытайся также уйти от ответа, будто я ещё маленький. Я уже взрослый и всё понимаю. С папой что-то произошло? — я нервно сжал в ладони пальцы второй руки и слегка наклонил голову, заглядывая маме в глаза и ожидая честности. — Нет, Гас. Он в порядке, если можно в принципе применить это слово к Брайану... — задумчиво ответила мама и потерла подбородок костяшкой пальца, после посмотрела на меня и, опомнившись, снова улыбнулась. — Кое-что произошло с Беном. Ты ведь знаешь, что он болеет? Я кивнул и продолжил слушать её. — Так вот, сейчас он лежит в больнице, я сама не до конца понимаю, что случилось, но дяде Майклу нужна помощь, поэтому мы поговорили с твоим отцом и решили, что должны вернуться. Помогать по дому, деньгами, ухаживать за дядей Беном, если... — снова этот внимательный взгляд мне в глаза, словно мама думает, достаточно ли я сильный, чтобы знать о чем-то, я беру её за руку и сжимаю, — ...если ему станет хуже. Мы просто должны быть рядом, мы ведь семья. Узнав то, что хотел, я киваю и откидываюсь на спинку кресла. Мне продолжает не давать покоя еще один вопрос. Я снова приподнимаюсь и обращаюсь к маме: — А где мы будем жить? С папой? — По прилету мы отправимся к бабушке Деб, там соберутся все, мы решим тот вопрос, ягнёночек, — Она целует меня в лоб и гладит по руке. — Фу, мама, не называй меня так, — я притворно скривился, на самом деле даже не ощущая той вечной мальчишеской неприязни к уменьшительно-ласкательным прозвищам. Теперь я мог думать только о том, насколько изменится наша жизнь, и насколько должен буду измениться я, чтобы принять эти новые обстоятельства. Даже десятилетний мальчик понимает, что когда происходит что-то столь неприятное, всё меняется и никогда не станет прежним.

***

Парни вернулись с рейва только вечером. Гас лежал на кровати и читал учебник по драматургии, заедая нежелающие течь в голову знания большим куском пиццы с помидорами и сыром. Патрик ввалился в комнату и, скинув на пороге кроссовки, прошёл к своему комоду, достал оттуда чистую футболку и джинсы, стянул с себя грязную одежду, бросил ее в угол, переоделся и улегся на постель, закидывая руки за голову. Гас краем глаза проследил за его действиями и снова вернулся к чтению. В учебнике говорилось о том, как писать сценарий к драматической пьесе. «Да вся моя жизнь — хорошая тема для успешного сценария. Если бы кто-то из Голливуда познакомился с нашей семьей, я уверен, он бы решил снять фильм. Или даже сериал». Парень усмехнулся своим мыслям и отпил колу из жестяной банки. На звук его смешка повернулась голова приятеля. Патрик молча изучал Гаса, его собственное лицо не выражало никаких эмоций, разве что легкое похмелье в глазах. Наконец он оторвал голову от подушки и перевернулся на бок, подпирая щеку кулаком. — Эй, Гас. Я тебя не сильно покалечил? — с улыбкой поинтересовался Уэсли, брюнет в ответ пожал плечами и перевернул страницу, закусывая пострадавшую губу и чувствуя языком шершавую рану. — Ну ты чего, обиделся что ли? Малыш Гастиэль решил подуть губки? Патрик засюсюкал и поднялся со своего места. Осторожно подошел к другу и похлопал его ладонью по щеке. Гас поднял на Уэсли глаза и скривился в ухмылке, отстраняя его руку от себя. Друг засмеялся и забрал у Кинни последний кусок пиццы, после чего подставил к его кровати стул, уселся на него лицом к спинке. Положив подбородок на руку, он начал громко жевать и наблюдать за Гасом, успевая во время еды таинственно улыбаться. — Что ты вылупился на меня? Влюбился? — Гас отложил книгу и, сложив руки на груди, посмотрел на Уэсли. — Не поверишь, хотел спросить тебя о том же, Гастиэль. Недоумение отразилось на лице темноволосого парня. Продолжая в легком шоке смотреть на него, Гас пнул парня, сидящего напротив. Подложив под спину подушку, он растянулся на кровати. Патрик потер ногу и радостно воскликнул: — Теперь мы квиты, ты тоже ударил меня, парень. Гас попытался улыбнуться ему, но приложил руку ко рту, от улыбки губа начинала невыносимо болеть. — Ну ладно, может быть я разрешу тебе ущипнуть меня, чтобы ты мог окончательно отплатить мне. — Я буду безмерно счастлив вмазать тебе по носу, Патрик, — брюнет тянется за баночкой колы, но её перехватывает друг и делает большой глоток. — Ты не ответил на мой вопрос про влюбленность. — Несмотря на твою потрясную внешность и невероятно очаровательный характер, Пат, ты не в моем вкусе. Я генетически не запрограммирован быть педиком, — Гас слегка улыбается и чувствует, как напряжение между ними пропадает. Повздорили, подрались, с какими мальчишками этого не бывает? — Это удивительно, учитывая, что ты плод любви двух лесбиянок, зачатый спермой гея, — Патрик смеется в голос и возвращает другу банку колы, натыкаясь на колючий взгляд в свою сторону. — Прости, прости, никаких разговоров о семье. Короче это клево, что ты не хочешь меня трахнуть. Но вообще-то, я имел ввиду другое. Почему ты решил защитить сестру Харриса? Кинни закрывает лицо ладонями и запускает пальцы в волосы, убирая их назад. Он пытался ответить на этот вопрос с самого утра, а после встречи с ней потерялся в возможных ответах окончательно. Не найдя для себя варианта лучше и банальнее, чем «девушек нельзя обижать, какими бы внешне несимпатичными и странными они не были», Гас успокоился. — Потому что вы повели себя как мудаки, школьники и слюнтяи. Она ничего вам не сделала, чтобы над ней так издеваться. Я заступился за неё, потому что она слабее, а слабых нужно защищать и попытаться уберечь от таких долбоебов как ты и твои дружки. — Тебя этому в детском садике еще научили, да? Наверное, я прогуливал это занятие, когда целовался на качелях с какой-нибудь малышкой в розовом платье, — Патрик с улыбкой задумчиво поскреб заросшую щеку и снова взглянул на друга. — Я думаю причина в другом. Она тебе нравится, Кинни. Тебя тянет к ней, потому что она такой же книжный задрот, как и ты. Если бы она была хотя бы чуток симпатичная и без этих жутких очков, возможно, я бы даже согласился с тем, что когда она постоянно засиживается в библиотеке за огромными стопками книг, есть некая загадка. Но дружище, она не для тебя. Мы обязательно найдем тебе охуенную сиськастую подружку, которая будет работать ртом не хуже Эвы-куропатки и не тратит это умение на пустую болтовню на ваших писательских семинарах. Уэсли выразительно кивнул головой в сторону ширинки Гаса, но брюнет только махнул в его сторону рукой. — Не усложняй, случайный трах интересует только тебя, я не гонюсь за тем, чтобы засунуть член в первую попавшуюся дырку, — Кинни снова взял в руки учебник, показывая всем своим видом, что разговор окончен. — Хочешь дрочить в руку — твоё дело, Гастиэль. Но не увлекайся слишком сильно, говорят, это вредно для здоровья, — Уэсли поднялся со стула и, собрав свои принадлежности для купания, бросил через плечо другу: — Я в душ. Гас ничего не ответил, продолжив смотреть в раскрытую книгу. Он не читал текст, он снова возвращался мысленно к вопросу Патрика. Почему он постоянно вспоминает про Эву? может быть, Уэсли прав? «Да ну, полная чушь. Она мне неинтересна».