Никогда не смотри назад

Последний раз взглянув из-за поворота на дом своего несостоявшегося друга, Джастин замечает черный мусорный бак и крышку от него на асфальте. Спешно подойдя к нему и зачем-то воровато оглянувшись, парень бросает в пластиковый мешок букет, ставший ненужным, потрепанным, с оборванными лепестками на цветах и смятой бумагой. Горько усмехнувшись, блондин идет дальше, ему необходимо как можно скорее добраться до своего номера в отеле. Джастин выходит на оживленную улицу и останавливается на обочине, мимо едет довольно плотный поток машин. Парень пытается разглядеть ярко-желтые такси, внутри ползущей вереницы семейных минивэнов, спортивных автомобилей и явно выделяющихся, дорогущих корветов. «Корвет...». Тейлор трясет головой и прижимает ладонь в шерстяной перчатке к лицу, закрывая длинной челкой глаза. В нос бьет запах табака и холода, а от влажных волос на лице появляются мокрые полосы. Отогнав дурные воспоминания, блондин открывает глаза и как раз вовремя, потому что яркое пятно автомобиля с шашечками мелькает прямо перед ним, но Джастин успевает выскочить вперед, махнуть рукой и остановить таксиста, который теперь укоризненно смотрит на него через зеркало заднего вида. — 510 Маркет Стрит, на Пятой Авеню, пожалуйста. Отель Fairmont, — парень не обращает внимание на мужчину за рулем, отводит взгляд в окно. Устало вздыхая, Джастин снимает с рук перчатки и откидывается на продавленное чужими телами сидение. — Как скажете, сэр, — последнее слово таксист почти выплевывает в лобовое стекло своего автомобиля и резко газует. Чем вызвана такая реакция, Джастину думать не хочется.Ему вообще хотелось бы сейчас перестать думать на пару часов, запретить себе анализировать, искать скрытый смысл и ответы на вопросы, мучающие его еще с того момента, как он заходил в самолет в Нью-Йорке. «Я почти убедил себя, что так рванулся в Питтсбург по старой дружбе, желая пособолезновать Майклу и Хантеру. Как будто я не догадывался, что он не будет рад меня видеть. Удивительно, что он не разбил о мою голову что-то тяжелое еще на пороге». Джастин грустно усмехнулся и снова поймал на себе тяжелый взгляд таксиста. Закутавшись плотнее в шарф и натянув его до самого носа, блондин попытался укрыться от глаз водителя, прижавшись к дверце автомобиля боком. Мужчина только хмыкнул и цокнул языком. Пытаясь отвлечься от навязчивых подозрений по поводу таксиста, Джастин увлеченно уставился в окно, наблюдая такие старые новые виды бывшего родного города. Пейзажи были однообразными до зубной боли, пригород активно строился, но всё также состоял в основном из однотипных особняков и скромных домиков поменьше. Встречались даже огромные усадьбы, правда, такой роскоши было немного — всего несколько штук на пару миль. Такие же величественные, как... «Брайтин» — мелькнуло в голове это щемящее душу слово, но Джастин выбросил эту мысль, едва она успела появиться. И было в этом умиротворенном, тихом, почти семейном уголке мира нечто такое манящее, что всё-таки заставило Тейлора вернуться, оставить огромный, шумный, безликий Нью-Йорк за бортом 170-го Эмбраера. Не сказать, что пять лет жизни в столице дались Джастину тяжело или что-то постоянно давило на него, заставляя бороться с желанием бросить всё и вернуться в Питтсбург. Нет, это были спокойные годы, наполненные творчеством, самореализацией, поиском граней заложенного потенциала в себе, вдохновением, борьбой и... вытеснением прошлого. За окном показался вход в отель, таксист остановился, Джастин всунул ему в руку купюру и, буркнув «Сдачи не надо», поспешил ретироваться из подозрительной машины. Блондин не удержался, обернулся назад и заметил, что такси никуда не уезжает, а водитель опустил окошко, закурил и, провожая его каким-то хищным взглядом, гадко улыбался. Поправив растрепанную, еще слегка влажную челку, упавшую на глаза, Тейлор раздраженно скривился и зашел внутрь отеля, стараясь не зацикливаться на такой мелочи как подозрительный взгляд таксиста. «Приезжаешь в маленький город, и тебя пытается снять первый же уебок, с которым ты застреваешь в одном пространстве на каких-то полчаса». Заходя в лифт, Джастин стянул с себя шарф и, держа его в одной руке, второй рукой достал из кармана джинсов телефон. Быстро набрал номер и без приветствий начал разговор. — Эрика, возьми мне билет на сегодня. Да, возвращаюсь. Что? Нет, я закончил с делами. Составь на завтра расписание. Если есть встречи, ставь всё на утро, вечером хочу поехать на студию, нужно возвращаться к работе. О, нет, отмени. Позвони, скажи, что я в порядке, если он хочет в этом удостовериться — пусть позвонит мне. Я могу сбросить ему по факсу копию билета в Питтсбург, я же справился с собой и полетел, причем воспользовался общественным транспортом, а не частной авиакомпанией. Яуже в отеле, соберу вещи, перезвони, как будешь знать, на какое время назначен рейс. До завтра, всего доброго. Джастин открывает свой номер, бросает шарф и пальто на кресло в гостиной зоне. Проходит внутрь, скидывая обувь и на ходу хватая начатую бутылку виски с барной стойки. Несколько глотков прямо с горлышка, парень прикрывает глаза и оседает на кушетку. Нащупывая рукой стакан, наливает в него почти до середины ярко-золотистый виски, проливает немного на руку, слизывает капли и только сейчас замечает, как дрожат его пальцы. Блондин отклоняется в сторону, заглядывая в высокое напольное зеркало. Взъерошенный, бледный, глаза посветлели. Тейлор ложится на кушетку, забрасывая ноги на мягкую спинку, и ставит стакан себе на грудь. «Нужно унять дрожь, держать себя в руках, я смогу успокоиться сам». И как будто это точно убедит панику внутри него, Джастин сбрасывает с кофейного столика стоящего рядом, небольшую дорожную косметичку, в которой бодрым шуршанием отвечают ему упаковки и пакетики с таблетками. Несколько штук выпадают на пол, но взгляд парня даже на миллиметр не сдвигается, он упрямо устремлён на стакан. Жидкость плавает внутри стеклянного сосуда, бьётся о стенки. Каждая дрожащая мышца Джастина заставляет превращаться виски в волнующееся море. Спустя какое-то время всё приходит в норму, пальцы перестает сводить судорогой, тело больше не колотит, а лицо начинает гореть от приливающей крови. Тейлор медленно садится и выпивает виски. Отодвигая от себя опустевший стакан, парень встает и подходит к окну, отсюда немного видно Либерти Авеню. Можно разглядеть людей, яркие вывески и развешанные везде радужные флаги. Парочки идут за руки, обнимаются, целуются. Джастин готов поклясться, что за пять лет ничего не изменилось, та же сквозящая толерантность и свободомыслие голубых парней и розовых девочек. «И когда я разберусь, не хватало ли мне тебя, Питтсбург, или я всё-таки научился жить без тебя?». Мысленно уговорив себя, что он обращается к городу, Джастин устало потёр глаза, пригладил высохшие волосы пальцами, убрал их в хвост и направился собирать свой небольшой багаж.

***

POV Гас Первые ощутимые сотрясения внутреннего спокойствия внутри семьи начались тогда, когда у дяди Бена обнаружили серьёзные последствия приёма огромного количества лекарств. Мягко говоря, у него медленно отказывали органы, один за другим. Врачи успокаивали, что всё поправимо, функции всех систем восстановятся. Давали сроки, положительные прогнозы, призывали быть спокойными и благоразумными. Когда он вышел из комы, то начал медленно идти на поправку, врачи изменили надпись о состоянии с «крайне тяжелое», на «средней тяжести», он разговаривал с нами, был таким же, как всегда, если не считать того, что он всегда лежал. Ему запрещали совершать всяческие телодвижения, а он шутил, что скоро наймет себе секретаря, которому он будет диктовать следующую книгу, и студентов пригласят в актовый зал больницы, где его койку поставят прямо на сцену, чтобы он смог вернуться к лекциям. Мне кажется, тогда я впервые посмотрел в глаза страху терять близких людей. Я заходил к нему, встречался с его искренним, счастливым взглядом, легко обнимал, он спрашивал у мамочек, как там все, напоминал о важных делах. Дядя Бен помнил всё: дни рождения, годовщины, семейные даты. Я недоумевал, как он может думать об этом, фактически стоя на пороге смерти, глядя в её жестокие насмешливые глаза. Но он продолжал быть приветливым, радушным, как будто мы пришли к нему в гости на воскресный обед, а не навещали его, прикованного к постели, в палате интенсивной терапии. Однажды, когда я, просидев с мамой и Беном полчаса, попросился выйти за содовой, в коридоре я наткнулся на бабушку Деб. Она заметила меня и широко улыбнулась, приглашая присесть рядом с ней. Я хотел узнать, почему она не заходит, но Дебби видимо прочитала вопрос по моим глазам и начала разговор первой: — Я всегда сижу вот так немного, настраиваю себя на то, что всё хорошо. Он ведь не выносит, если начинаешь плакать при нём. Даже если слёз нет на глазах, этот засранец чувствует на уровне подсознания, что человеку рядом с ним грустно. И от этого ему только хуже, поэтому мне всегда нужно время, чтобы привести мысли в порядок. А вы уже уходите, малыш? — она смотрит на меня, слегка склонив голову к плечу, мягко сжимая своей теплой ладонью мою коленку. — Мама... Мама там еще, я вышел, потому что не мог быть там. Комок в горле, — сдавленно бурчу я, отводя взгляд и жмуря глаза, чтобы предательские слёзы не вырвались. Дебби гладит меня по ноге и молчит. Я ловлю себя на мысли, что удивлен. Бабушка вообще редко молчит, чаще всего она выступает в роли громкоговорителя с функцией круглосуточного вещаний, а здесь такое несвойственное ей поведение. Мы сидим в тишине еще какое-то время, потом мама выходит, приветливо обнимает Дебби и выбрасывает мятую салфетку. Её глаза красные, а губы дрожат, но она ничего не говорит, пока мы идем к машине. Внизу нас ждет отец. Я сажусь на заднее сиденье и тут же затихаю, глядя в окно. Мама пристегивается, мы отъезжаем от здания госпиталя, папа молчит, сосредоточившись на дороге. — Ты мог тоже сходить к нему, — не выдерживает она и стремительно поворачивается к отцу. — Линдс, не начинай. Мне об этом за день говорит каждый из вас, пока тактика «заебать Брайана Кинни» не работает. Я ничего не могу... — Для него сделать, да, Брай, я это слышала уже столько раз. И каждый раз находилось что-то, что ты действительно мог и делал. Почему ты так противишься мысли, что помогать нужно? Что это здорово, что это правильно. — Да потому что профессор мне никто. Он всего лишь муж моего лучшего друга, если его утешит моё появление в палате, я закажу свой портрет формата А3, повесите на стену. Кинни Животворящий, неплохо. Джоан сейчас пустила бы слезу... Или облила меня святой водой. — Ты омерзителен, — бросает в его сторону мама и отворачивается. Отец усмехается, но сдерживается, не отвечает; через несколько секунд мама снова начинает говорить: — Им нужны деньги. У нас Майкл брать не хочет, Бен прямо сказал не просить об этом тебя, но может быть, ты сможешь... — Не смогу, Линдс. Не потому что у меня нет или я жлобствую. Я не хочу унижать Бена, а тем более — Майки. Если бы ему действительно нужно было, он бы попросил, хотя бы намекнул. Ты думаешь, я не спрашивал? Да сотню раз, но он всегда отказывается. Не могу же я всунуть ему насильно чек на пару тысяч, он просто порвёт его и бросит мне в лицо. Так что, в этот раз без помощи святого Кинни, — нарочито расстроено произносит отец и смотрит в боковое окно, пока мы стоим на светофоре; лицо мамы смягчается, она кладет ладонь на плечо отца и тихо, с улыбкой, произносит. — Я уверена, ты что-нибудь придумаешь, как и всегда, — отец вздыхает, а мама неуверенно заглядывает ему в глаза. — Если бы я мог перехитрить смерть, я бы давно уже сделал это, мисс Питерсон, — он трет ладонью щеку, как будто от боли, сильно жмуря глаза. Цвет светофора сменяется на зеленый, и мы едем дальше.

***

На перемене Гас собирался медленно. Очень медленно: умышленно аккуратно складывает каждый предмет в рюкзак, аккуратно поправляя книги, застегивая замок, чуть ли не с черепашьей скоростью. Причиной было то, что одна девушка долго продолжала разговор с профессором. Гас надел рюкзак на плечи и проводил взглядом Эву, наконец-то спешно покидающую кабинет. Попрощавшись с учителем, парень вышел следом. Заметив, что девушка юркнула в главный холл университета, Гас поспешил за ней. Звонко хлопнула дверь, и девичья фигура скрылась на улице, но Кинни не отставал от неё. Придерживая рюкзак за одну лямку, он выглянул из дверей. Эва спешила к домам братств. «Значит, она до сих пор живет со своим братцем в этом борделе. Бедняга...». Нагнал Гас её уже почти у входа, остановил, ухватив за запястье и натягивая на лицо самую ослепительную улыбку, пробормотал: — Хм... Спасибо тебе, ты сегодня спасла меня от неприятностей. Эва пожимает плечами и разворачивается, чтобы уйти, но Гас снова догоняет её и, поравнявшись, идёт рядом. Девушка бросает на него недоуменные взгляды, но вдруг останавливается, из-за чего парень чуть не падает. — Чего тебе надо, Кинни? — она складывает руки на груди и раздраженно сводит брови, сощурив глаза, Гас только сейчас замечает их цвет: светло-синие, слегка зелёные около зрачка. Осознание приходит через секунду, на Эве нет очков. Парень пропускает ее вопрос и задает встречный: — А где твои очки, то есть... Ты же наверное плохо видишь без них? Может, тебе помочь дойти до дома? — глупости сами вырываются изо рта, поэтому говорит Гас как будто не своим голосом. Сжимая сильнее ремешок рюкзака, он почти слышит, как сейчас рассмеется девушка ему в лицо. Но она чуть округляет глаза и меряет его удивленным взглядом: — Тебе ли не знать, что с ними случилось. И нет, спасибо, не нуждаюсь в поддержке тех, кто сам нуждается в помощи, — она улыбается одним уголком губ, оставляя парня в недоумении стоять на тротуаре. «Почему я должен знать, что случилось с её очками, чёрт возьми? И что за намеки на необходимую мне помощь? Если она один раз спасла мою задницу перед профессором, и я не получил замечание, это не дает ей права думать, что я всегда попадаю в неприятности, как дебил». Гас плюнул на асфальт рядом с собой, круто развернулся и пошел в сторону общежитий. Эта нахальная девчонка раздражала его, вызывала неприятное ощущение внутри, которое мешало сосредоточиться. Он ведь уехал в университет, чтобы оградить себя от нервных потрясений, после возникновения которых ему сразу же хотелось забиться в угол и думать об отце. «Ну нет, только не сегодня. Патрик придумает, что со всем этим делать, нужно просто выбраться куда-то, выпить и поиграть в бильярд. Я хотел поблагодарить её, я сделал это. Если она возомнила, что может вот так просто теперь издеваться надо мной — хуй ей!» Парень кивнул сам себе и открыл дверь общежития. Но одна мысль не давала покоя... «Да что же тогда случилось с её сраными очками?!».