Никогда не смотри назад

— Я не могу сегодня прийти. Нет, Эрика, всё в полном порядке, и чувствую я себя хорошо, просто... Не могу. Если появится что-то срочное, отправь по электронной почте, я посмотрю. Макеты и наброски доставят к часу. Если мой телефон будет выключен, скажи этим мудакам, что менять я ничего не намерен. Да, обязательно. До завтра, — Джастин долго давит на кнопку завершения вызова, дожидаясь пока экран телефона не мигнёт в последний раз и окончательно погаснет. Бросив в кресло временно ненужный аппарат, Тейлор ложится обратно на расстеленную кровать и берет дрожащими пальцами клочок бумаги, валяющийся рядом, почти брезгливо подносит его к лицу и в который раз вчитывается в угловатые буквы написанного: «Мистер Тейлор, для вас был звонок из Департамента полиции Нью-Йорка, сержант Бейкер, по делу № 84513/10, просил явиться в штаб-квартиру департамента, 1 Police Plaza, офис 42». Выпустив из ослабевших пальцев вызывающий отвращение листочек, парень переворачивается на живот и накрывает голову подушкой. Слишком много возвращений в прошлое для одной недели. Джастина бросает в жар, а внутри разворачивается холодная, скользкая змея страха. — Я рассказал им всё, что знаю. Этого разве мало? Зачем продолжать бессмысленные допросы, это уже ничего не изменит, — хрипло бормочет он, продолжая держать прижатой к голове подушку. Немного переведя дух, Джастин снова садится на кровать и сжимает дрожащими пальцами виски. «Если они захотят допросить меня снова, я откажусь. Я ведь имею право». Спустя несколько мгновений Джастин вскидывается и отнимает руки от головы, устремляет решительный взгляд на бумажку и со злости на себя бьёт кулаком по одеялу. «Неужели мне не хватит силы воли войти туда и снова встретиться лицом к лицу со своим страхом? Я же смог пережить самые тяжелые дни, сейчас уже все позади, нечего бояться. Станет хуже — уйду, но я обязан помочь им, если смогу. Я должен это сделать, иначе я так и застряну здесь, в квартире, обвешавшись замками и обколовшись седативным, а нужно идти дальше». Идти дальше... Фраза, которая стала общим знаменателем, на него разделились две сложенные вместе половины жизни Джастина Тейлора: до и после переезда в Нью-Йорк, обретения известности, покорения Большого Яблока, где ему удалось откусить свой нехилый сочный кусочек славы в кругах художников. И почему его снова швырнуло в Питтсбург? Острое желание ощутить морозный воздух, снег на лице, колкий холод на кончиках пальцев. Увидеть всех тех, кто был ему так нереально дорог и кто теперь считает его предателем. Воспоминания до сих пор отдаются где-то внутри тяжелым колющим ощущением чего-то не случившегося, что он не смог вынести до конца, сделал выбор в пользу самого себя. Джастин снова скрутился, сжимая зубы и стискивая ладонями виски. Острая боль пронзила голову, заставляя наливаться глаза слезами, а пальцы в судороге скручиваться в кулаки. «Нужно встать... Всего-то пройти несколько метров... Пара таблеток и всё пройдет, главное — встать». Парень тяжело поднимается на ноги, его шатает и тошнит, в глазах пульсирует острыми иголками боль, тело снова пылает огнем, а стены вокруг дрожат и кружатся. Тейлор ведет рукой по стене, ища опору, стараясь не споткнуться. Еще два шага и кухня, стакан воды, баночка с «Клоназепамом», мягкое кресло и возможность отвлечься, глядя на стену, увешанную работами малышей из онкологического центра. Джастин цепляется взглядом за множество белых листов на стене, разрисованных яркими цветными мелками, которые слегка раскачиваются из-за работающего кондиционера. Тейлор сглатывает тошнотворный ком в горле и вытирает ладонью пот со лба, продолжая двигаться в сторону стены с рисунками. Боль отпускает, но мышцы продолжает сводить, а внутри все еще бушует необоснованный страх, заставляющий дрожать каждую клеточку тела парня. Схватив непослушными пальцами баночку с таблетками, Тейлор запихивает в рот одну и трясущимися руками, крепко обхватив стенки стакана с двух сторон, подносит его, чтобы запить, делает глоток и с огромным облегчением прикрывает глаза, ощущая, как вода медленно охлаждает жар, переместившийся внутрь его измученного страхом тела. Но прежде, чем он успевает сделать еще один глоток воды, в дверь стучат. Резкий звук заставляет парня дернуться и разжать пальцы. И все как будто ставят на медленную перемотку: вода выплескивается на него, оставляя мокрые темные пятна на футболке и домашних брюках, стекло разлетается на сотни мелких осколков по керамической плитке, тонкая дорожка из воды стекает по пушистому ковру. И снова стук. Джастин поднимает взгляд, прислушивается и медленно подходит к двери. Время снова заработало в правильном ритме. Парень очень аккуратно проводит ладонью по кожаной отделке, а с той стороны раздается голос. — Мистер Тейлор, у Вас всё в порядке? Это консьерж, для вас открытка. Вы дома, мистер Тейлор? — и снова раздражающий стук, Джастин трясет головой, отгоняя, словно назойливых мух, последние нотки паники в голове и щелкает замками на железной двери, распахивая её на длину цепочки. — Добрый день, от кого это? — парень не спешит протягивать руку, угрюмо глядя на мужчину, стоящего на пороге; тот пытается заглянуть в квартиру, подозрительно осматривает мокрую одежду Джастина и просовывает ладонь с картонной картинкой в дверь. — Я уверен, что вы знаете намного лучше от кого оно, сэр. Доставили пару минут назад, есть пометка, что отправление срочное. Я все проверил, адрес на ней реальный, — легкий поклон, пожелание приятного вечера и консьерж удаляется. Тейлор быстро прикрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Двумя пальцами придерживая небольшую открытку, он переворачивает ее лицевой частью к себе и с изумлением смотрит на обратный адрес, где большими черными буквами значится: «Питтсбург. Штат Пенсильвания».

***

11 лет POV Гас Мы в каком-то угнетенном настроении бродили по магазинам с мамой. Я пытался отвлечься от подавленности и думал о том, что неплохо было бы обзавестись новой моделью знаменитой серии роботов, а мама в это время выбирала какие-то салфетки... Или скатерти. День тогда был, мягко говоря, нескладный, а все потому что мы морально готовились к тому, как теперь будет вести себя семья. Смертельная болезнь и финансовые трудности — это тяжело воспринимается, даже когда не касается тебя. Но когда ты находишься в эпицентре этого кошмара, начинаешь понимать весь истинный ужас и неопределенность ситуации. Всё, что я слышал в то утро, это разговоры о счетах, страховках, исковых обращениях больницы и кредитовании. Мамы пытались уговорить дядю Майкла на какие-то серьезные решения, что-то там продать, что-то заложить и... попросить о помощи папу. Мы с Джи-Эр сидели в соседней комнате, спрятавшись за углом, в большом углублении в стене, где раньше был встроенный шкаф. Я обнимал сестру, ласково гладя по волосам. Мы, как и любые дети, ненавидели ссоры родителей, и, учитывая, что количество наших родителей больше, чем у других детей, то, следовательно, масштабы этих скандалов тоже намного обширнее, равно как и влияние на детскую психику. Будь я тогда старше или менее уверен в том, что мой отец всесилен, возможно, я расстроился бы меньше, но когда они перешли практически на крик, я ворвался на кухню и схватил Майкла за руку, посмотрел ему в глаза и яростно воскликнул: — Дядя, почему ты не хочешь позволить папе помочь? — он сжимает мою ладошку в ответ и слегка наклоняется ко мне, как будто хочет обнять. Я с готовностью развожу руки шире, но Майкл только заглядывает мне в глаза и тихо, почти шелестящим и мертвенным голосом говорит: — Потому что такие деньги я не могу взять у твоего отца, сколько бы он не был готов отдать, Гас. Это почти целое состояние, малыш, — он выпускает мою руку, которая безвольно падает вниз. Я понуро опускаю голову и иду назад к сестре, в наше маленькое убежище. За спиной я улавливаю теперь только тихие обрывки фраз, родители поняли, что мы все слышали, они больше не кричат, но разговаривают всё равно довольно резко и грубо. Я снова вслушиваюсь, они вспомнили о чем-то: радостный смех, торжествующий хлопок в ладоши, скрипит диван — с него встаёт мама, чтобы обнять дядю. Он отрицает и просит не спешить, потому что все может закончиться провалом. — ...главное, чтобы Джастин согласился. Я звонил ему несколько дней подряд, но, кажется, его номер изменился, потому что звонки заканчиваются всегда одной фразой: «абонент временно недоступен». По его старому рабочему номеру меня переключают на автоответчик, но я даже не знаю, работает ли он там до сих пор. — Ну мы всегда можем спросить у Брайана. Я думаю, что он в курсе, как дела у Солнышка, он вообще всегда в курсе дел других, — мама Линдс воодушевлена и говорит слишком звонко и громко, на что получает недовольное шиканье Майкла. — Линдси, ты понимаешь, о чем говоришь? Я бы вообще не хотел, чтобы Брай знал, к кому я обратился за помощью вместо него. Для меня итак сродни предательству, что я должен буду встретиться с Тейлором, уговаривать его, объясняться. После того, как он... Теперь шикает мама Мел, и разговор родителей замолкает, кажется, они выходят на веранду. Я решаю, что преследовать их бессмысленно, но горечь обиды затаивается где-то глубоко внутри. Если они так хотят скрыть что-то от нас, да ещё и скрывают это от отца, как должен поступить преданный своей семье ребенок? Тяжелая дилемма отношений отца и сына. Я ведь понимал, что не должен рассказывать ему то, что стремится скрыть от него семья. Но с другой стороны меня охватывало бешенство, как будто они все еще считают, что отец — ребенок, сумасшедший или не способен реагировать на их маленькие тайны правильно? Я разрывался на две части: для кого быть хорошим сыном? Для мам или для отца? Обнимая за плечи сонную сестренку перед сном, я принял решение.

***

— Что за хуйню ты несешь, Патрик? Не мог я сказать такого! — Гас накрывается одеялом с головой, его нестерпимо мутит, а голова, кажется, превратилась в огромный колокол, в котором каждый внешний звук отдается гулким звоном. Виски ломило, и хотелось выцарапать себе глаза, потому как даже небольшой лучик света по ощущениям превращал их в пылающие шары. Похмелье давало о себе знать: парень превратился в бездвижный овощ. Рядом с кроватью стояло пластмассовое ведро, заботливо выставленное Уэсли, на случай если Гаса затошнит слишком сильно. — Я уверяю тебя, чувак. Это твои слова, прежде чем ты вырубился, ты счастливо заулыбался и как обожравшийся метадона нарик пробормотал: «Я влюбился». Я сам удивился, но решил, что расталкивать тебя для того, чтобы поинтересоваться, а что это, собственно говоря, значило — не имеет смысла. Ты спал сном младенца. Гас промычал что-то невнятное из своего укрытия и сильно скрутился на постели, прижимая колени ближе к груди. В его разрывающейся голове не укладывалась сама мысль о том, что он мог напиться до такого состояния, чтобы начать выдавать какие-то сумасшедшие откровения. Но даже если он и сказал что-то подобное, хотя есть большая вероятность, что Патрик просто не так его понял или попросту врет, то это совсем не означает реальные чувства и некую призрачную влюбленность. Да и в кого? «Не в куропатку Харрис же я влюбился, черт возьми. Она отвратительна, она совершенно непривлекательна, она высокомерная уродина!». Где-то на фоне продолжал бубнеть голос надоедливого соседа Гаса. — На самом деле, я решил, что ты реально перепил и не понимаешь, что говоришь. Но пока я наблюдал за тем, чтобы ты не заблевал здесь все спросонья, я сопоставил последние события. Знаешь ли, Гастиэль, многое сходится, — глубокомысленно изрек Патрик, раскачиваясь на стуле и грызя карандаш. Кинни выбрался из импровизированной норки и посмотрел на друга, щуря глаза от болезненного света, пробивающегося даже через плотно задернутые шторы. — Вся проблема в том, Патрик, что ты слишком много думаешь. Из-за этого в твоей кучерявой голове рождаются крайне идиотские мысли, которые не имеют логического обоснования и даже капельки рациональности! — проворчал Гас и не очень метко бросил в парня, сидящего напротив, подушкой. Тот поймал её и положил себе под спину, благодарно кивнул и с издевкой улыбнулся, Кинни скривился и снова лег, устраиваясь на постели без подушки, продолжая поглядывать на рыжеволосого друга одним глазом. — А ты ещё не в таком плачевном состоянии, Гастиэль. Строишь сложные фразы, приводишь аргументы, пытаешься завуалировано послать меня на хуй и попросить не лезть не в свое ебаное дело, — Патрик начинает громко смеяться, в ответ на что Гас выдает протяжный стон умирающего от похмелья человека. Веселую беседу парней прерывает осторожный стук в дверь. Патрик пожимает плечами, показывая, что он не ждет никого, а Гас привстает на локте, чтобы тоже видеть, кто там пришел. Уэсли приоткрывает дверь и на пороге оказывается курьер из службы доставки, держащий в руках большой желтый сверток, обклеенный наклейками: «Лично в руки», «Осторожно!», «Авиапочта» и прочими. Паренек на пороге дружелюбно улыбается Патрику и задает вопрос. — Простите, вы мистер Кинни? — рыжеволосый удивленно вскидывает бровь, молча указывая пальцем на Гаса, выглядывающего из-под одеяла. Курьер осторожно семенит к нему, протягивает доставленный пакет, а затем небольшой планшет с прикрепленной к нему, распечатанной на принтере, формой курьерской службы с отметками о заказных письмах и посылках. Гас садится на постели и откидывает одеяло, принимая из рук доставщика ручку, ставит подпись и озадаченно спрашивает: — От кого это? Я не жду никаких посылок. — Посмотрите на этикетке обратный адрес, там всё написано. Всего доброго, молодые люди, — ослепительно улыбнувшись парням, курьер выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Гас переворачивает пакет лицевой стороной, и за секунду выражение его лица становится очень раздраженным, он резко разрывает полоску скотча, склеивающую плотную бумагу и вытряхивает содержимое. Внутри оказывается ключ, сложенная в два раза записка и несколько листов формата А4. Пробежавшись глазами сначала по распечатанным листам, Гас откладывает их в сторону и берет в руки ключ. Раскрывает записку, вчитывается и поднимает глаза на друга. Патрик в нетерпении переминается с ноги на ногу, ожидая рассказа, но Кинни продолжает молча смотреть на него, сжимая небольшой ключик. Уэсли сам вырывает у него из рук записку, в которой написано всего несколько слов: «Мне нужна твоя помощь, сынок».