Никогда не смотри назад

Джастин нервно сжимает руку в кармане, заставляя свой разум прийти в норму. Зайдя в офис полиции, он не думал, что сегодня здесь будет так много взволнованных, раздраженных людей, снующих туда-сюда. Атмосфера общей суматохи, витающего в воздухе страха и тревоги, заставляла парня ёжиться, вжимать голову в плечи, нервно озираясь в поисках нужного кабинета. Какой-то парень толкнул его плечом, и Тейлор дернулся в сторону, с опаской глядя на незнакомца. Тот извинился, обернулся и, встретившись взглядом с Джастином, отшатнулся сам. «Этот постоянный взгляд в мою сторону как на психа. А чему вы удивляетесь, неужели так сложно быть немного аккуратнее и смотреть, куда ты идешь?». Тейлор поспешил дальше по коридору, стараясь идти ближе к стене, чтобы больше не задевать случайно проходящих мимо людей. Офис 42 оказался почти в конце коридора. Преодолев это нехилое расстояние, Джастин с облегчением вздохнул и опасливо постучал в дверь с надписью «Следственный отдел». Не услышав ответа, он нажал на хлипкую ручку двери и заглянул внутрь. Унылый небольшой кабинет, несколько столов, с затертой, до посветлевших пятен на них, краской, окно с решеткой и двое мужчин, сидящих склонившись над бумагами. Один из них услышав скрип двери, поднял взгляд на посетителя, на его лицо появилась натянутая улыбка. — Мистер Тейлор! Я уже давно вас жду, надеюсь, вы хорошо добрались. В это время в Нижнем Манхеттене ужасные пробки, — грузный мужчина подрывается со своего места и спешит к Джастину, мягко жмет его руку и хлопает по плечу. Джастин косится на него и чуть водит плечом, показывая, что жест ему неприятен, улыбается уголками губ и нарочито равнодушным голосом отвечает: — О, мистер Бейкер, я приехал к Вам, как только смог. Вы ведь собираетесь ещё раз допросить меня? — Джастин садится за стол напротив мужчины и, сложив руки на груди, смотрит в лицо сержанта, слегка склонив голову набок. — Нет-нет, никаких допросов. Всё, что нужно, Вы нам уже рассказали, сегодня у меня другое дело, немного серьёзнее. Необходимо опознать членов этой группировки, если Вы, конечно, не против? В частности меня интересует тот, кто участвовал непосредственно в этом отвратительном акте ненависти, наши доблестные офицеры кое-что разузнали и выяснили, где находится их так называемое «убежище», — Бейкер говорит с гордостью, выпячивая грудь и чванливо улыбается, Джастин кривит губы в ухмылке и позволяет себе несколько секунд на раздумья. «Думаешь, что раскрыл величайшее преступление века, сержант? Лучше бы твои парни патрулировали улицы, как следует, а не обжирались пончиками и картошкой в подворотнях, наблюдая за проститутками». — Вы же знаете, я готов помочь следствию. Сделаю всё, что от меня потребуется. Если Вы подозреваете, что какие-то люди связаны между собой, то я вполне могу попробовать узнать нескольких из них, что будет бесспорным аргументом в пользу того, что они — члены одной банды экстремистов, — Тейлор говорит вежливо, стараясь не выдавать свое внутреннее волнение и страх. — Тогда, я покажу вам несколько фотографий и Вы скажете, кого из этих людей узнали, кто участвовал в нападении на вас, кто как себя вёл, кто помогал. Были ли те, кто подстраховывал напавших на вас? Например, осматривал территорию? — бормочет Бейкер, копаясь в ящике стола и доставая оттуда небольшой коричневый бумажный пакет, он высыпает на стол несколько фотокарточек и раскладывает их перед Джастином. Блондин на мгновение прикрывает глаза, чтобы расслабиться и успокоить разошедшийся не вовремя невроз. Джастин открыл глаза и встретился с внимательным взглядом полицейского. Взяв в руки первую фотокарточку, Джастин тут же отложил её назад. Лицо было незнакомое, злобное, мерзкое, внушающее ужас, но этого человека он не видел. Вторая фотография тоже принесла разочарование. Человек, изображенный на ней, был скорее похож на вора, нежели на убийцу. Третье и четвертое фото вызвали у Джастина замешательство. Ему показалось, что этих людей он узнает, но он видел их раньше, не в день нападения. Мужчина на одной из фото был очень похож на уборщика из офиса его выставочного зала. Джастин отложил эти фотографии в другую стопку, мысленно пометив их как знакомые. Еще несколько следующих фотографий вызывали паническое желание разорвать их. Два человека были именно теми нападавшими, Тейлор был уверен абсолютно. Один из этих людей непосредственно был тем, кто бил юного художника, второй — удерживал пытавшегося тогда убежать Джастина. — Эти... Эти мужчины были среди тех, кто напал на меня, — сдерживая страх прошептал Тейлор, протягивая фотокарточки полицейскому; тот, кивая, посмотрел на обе и переложил их в папку. — Кто еще, Джастин? — Бейкер пододвинул несколько оставшихся фотографий ближе к парню; блондин покачал головой, больше никто не был ему знаком, разве что... — Вот эти люди, — Тейлор вновь взял две фотографии, где люди показались ему известными, — но только не среди нападавших я их видел, а раньше... Вот этот мужчина, кажется, работал в моём офисе. А вот этот... Не могу вспомнить, но лицо очень знакомое. — Спасибо, мистер Тейлор, мы всё обязательно проверим. Как хорошо, что Вы — художник, и у вас феноменальная память на лица, — сержант подписал несколько цветных стикеров и прилепил их к этим фото, тоже положив в папку с делом. Мужчина встал со своего места и, поправив галстук, выжидающе посмотрел на Джастина. Блондин опомнился и поднялся со скрипящего стула, пряча трясущиеся ладони в карманы куртки. Подошёл к двери и обернулся для прощания с полицейским. — Всего доброго. — И вам, Джастин. Буду держать вас в курсе дела. Возможно, придётся снова вызвать Вас сюда, но это только для нашего же блага. Справедливость ведь должна восторжествовать? — Бейкер улыбнулся широкой улыбкой и снова позволил себе похлопать парня по плечу. Тейлор вывернулся от этого жеста и покачал головой, грустно оглядывая кабинет полицейских. — Радует, что полицейские верят в свои супер силы и вместе с тем, как ни странно, чудеса. Пожав руку сержанту, парень вышел из кабинета. В лифте Джастин снова достал из сумки открытку из Питтсбурга. Там было всего несколько слов, но Джастин догадался бы от кого карточка, даже если бы там не было имени отправителя. «Мы скучаем по тебе, Солнышко». И подпись: «С любовью, Дебби».

***

POV Гас Разочарование для взрослого человека — вещь само собой разумеющаяся. Никто не обязан соответствовать нашим ожиданиям и, если происходит что-то из ряда вон выходящее, мы перелистываем страницу, забывая о тех чувствах, когда осознали, что человек не совпал с нашим взглядами. Дети обманываются в своих ожиданиях куда болезненнее, острее, чувствуют это оголенной кожей, а не через бронированный слой масок и закаленного взгляда на мир, которые есть у взрослых людей. Дети откликаются на малейшее расхождение с их внутренним образом того или иного человека огромной болью. Тысячью вопросов, слезами и острым желанием спрятаться и не верить. Я был таким ребенком, для которого реальность оказалась слишком безжалостна. Гас Кинни в двенадцать лет был не готов столкнуться с тем, кто есть его отец без всего этого напыления сверху из красивой внешности, машин, денег и насмешливых улыбок. Свято веря в то, что папа Брайан не может быть слабым, ничто в этом мире не способно сломать его, заставить быть раздавленным или покориться судьбе, я неосознанно обманывал сам себя. Я видимо забыл, что отец — не супергерой, а всего лишь человек, такой же, как и все те люди вокруг, которые умеют плакать, бояться, не сдерживая свою боль. Папе ведома боль, он не бесстрашный и не бесчувственный. И это знание оказалось для меня огромным шоком. Ведь вместо того, чтобы ринуться помочь отцу, я просто застыл. Зажимая рот в немом крике и округлив глаза, я смотрел на бездвижное тело отца, лежащего ничком на кровати. Он был бледен, глаза закрыты, а руки раскинуты в стороны, на нем были одеты только светлые джинсы, по всей постели разбросаны окурки, бутылки, блестящие упаковки презервативов. В лофте творился хаос. Над кроватью мигала лампочка, одна из них была разбита надвое и безжизненно свисала на искрящемся оголённом проводе. Вокруг шеи отца был обвязан белый шелковый шарф. В уголке губ немного запекшейся крови и небольшой кровоподтек под носом. Волосы отца были грязными и сильно взлохмачены, не было привычной укладки. Я медленно сделал несколько шагов к кровати и аккуратно забрался на неё, приближаясь к телу отца. Страх прикоснуться к нему сжимал мне горло и сковывал пальцы, они стали деревянными, а мои движения скованными и резкими. Я дотронулся до лица папы, оно было липким и холодным. Совсем как чувство тревоги внутри меня. Я потянул за край шарфа, завязанного сбоку узлом. Петля вокруг шеи растянулась, и я заметил синюшные полосы на коже и красные царапины возле ключиц. Освободив отца от шарфа, я снова прикоснулся рукой к его груди, пытаясь понять, бьётся ли сердце. Облегчение пришло через минуту, когда решившись, я всё-таки лег к нему на грудь и услышал едва различимый стук. Отец был жив, он дышал: значит, я успел вовремя. Невольные слезы текли по щекам. Страх куда-то испарился, осталась дикая усталость и миллион вопросов к отцу. Зачем он это сделал? Что толкнуло моего отца, моего героя, образ которого всегда ассоциировался у меня с бесконечными силами и умением выживать в любых жизненных неурядицах, на такое? Неужели он забыл подумать обо мне? Как бы я жил, если бы тогда я не подоспел в нужный момент? Помню, я нащупал его ладонь и крепко сжал. Он редко разрешал мне брать себя за руку, говорил, что я уже взрослый парень, вырос из того возраста, когда ходят с папочкой за ручку. Но сейчас мне было нужно почувствовать его теплую, мягкую кожу под своими пальцами. Я должен был знать, что он жив, что он здесь, что отец не оставил меня. Слезы не хотели униматься. Меня захлестывала злость и мерзкое чувство разочарованности. Оставалось только взывать от безысходности, как теперь смотреть отцу в глаза? Слишком громко всхлипнув, я испугался и прижал ладонь к губам, сдерживая звук. Но головы с его груди не поднял. Затаив дыхание я начал вслушиваться в то, как размеренно начало стучать сердце отца, теперь я был почти уверен, что с ним всё в порядке. Отвлек от вслушивания престранный жест, который был совсем несвойственен отцу в обычные дни. Он мягко погладил меня по голове, не раскрывая глаз. Я только сильнее прижался щекой к нему и зажмурился, а он тихо и хрипло прошептал: — Спасибо.

***

Гас нервничал, а если быть более точным — психовал. Расхаживал по комнате взад-вперед, толкая ногой стулья, стол, тумбочку, прочую безвинную мебель и постоянно поглядывая на часы. Откуда такая нервозность взялась — он не знал, да и не хотел думать. Если он так переживает о желании отца передать что-то через ячейку в банке, значит, ему в принципе не безразлично, что хочет мистер Кинни. Парень поморщился и снова пнул кровать, бросил на покрывало мобильный и хотел было сесть за стол, но вдруг телефон ожил. Гас подскочил и быстро схватил аппарат, нажимая на прием вызова и прикладывая его к уху. — Алло! Патрик? Ну что там? Я уже заебался ждать пока ты позвонишь, подумал, что тебя посадили, или отец взял тебя в плен и пытает! — Ну ты и фантазер, Гастиэль. Все ок, я забрал всё, что было в ячейке. В принципе у меня проверили только документы, сразу допустили туда, где вся эта хрень находится, попросили набрать секретный код. Потом какой-то старый перец в костюме принес железный ящик, я открыл его ключом и вуаля! — внутри был небольшой кожаный чемоданчик и папка с документами. Посмотришь сам что это, я уже еду в колледж, — Уэсли безостановочно тараторил, Гас не мог унять стучащее в ушах сердце, которое мешало слушать друга. — А что в чемоданчике? Ты открывал его? — Гас закусил ноготь на большом пальце и сел на кровать, глядя в окно; сердце стучало как сумасшедшее, как будто сейчас решалась его судьба. — Дело в том, друг мой, что здесь стоит кодовый замок. Четыре цифры. Я даже не могу предположить, как открыть эту хрень. Но я просмотрел бумаги, там в основном завещания, перепись имущества, документы на изменение твоей фамилии и партнёрские соглашения на совладение холдингом «Киннетик», — судя по звуку, Патрик листал бумаги. Гас сосредоточенно слушал его и не мог поверить своим ушам. Отец оставляет все ему.Злость новой волной накрыла его, и парень подскочил с кровати и снова начал ходить по комнате. Отец таким образом пытается вернуть его доверие? Найти точки соприкосновения? Заставить встретиться, ради всей этой хуйни? Он думает, что, подарив ему всё, сможет вернуть себе назад сына? «Не тут-то было, мистер Кинни! Если ты думаешь, что я подпишу и брошусь к тебе в объятия с благодарностью, то ты на самом деле ни черта не знаешь меня, старик». — Эй, Гастиэль? Ты что там, умер от счастья? Не пугай меня, я не хочу осознать, что зря мотался в Нью-Йорк, забирал все эти коробочки и бумажки, только чтобы ты, став миллионером, отбросил коньки. Гас улыбается словам друга, гнев немного уходит из него, оставляя место равнодушию и новому для него чувству — желанию подыграть, отомстить, ответить отцу его же монетой. — Нет, все в порядке, Патрик. Я жду тебя у нас в комнате, давай быстрее, надо отметить то, что теперь я — полноправный наследник всей империи Кинни.