Никогда не смотри назад

«Гас, почему ты именно сегодня решил, что должен быть хорошим сыном и рассказать мне то, что я и так знаю? Знаю, что наша семья — кучка сплетников, которые боятся говорить друг другу правду в лицо, а особенно им страшно, что я снова скачусь в блядское море развлечений, состоящее из алкоголя, наркотиков и полной кровати питтсбургских педиков». Брайан медленно поворачивается к сыну и пытается выдавить из себя улыбку. — Все нормально, сынок. Я знал, что Тейлор был у вас дома, даже если Майки и твои заботливые мамочки пытались это от меня скрыть, — мужчина закуривает сигарету и ещё шире натягивает улыбку на свое лицо. Гас щурит глаза и пристально смотрит на отца. Тот едва заметно ежится под взглядом ребенка, узнавая ту неуловимую нотку, которая вызвала в нем бессознательную неуверенность. Брайан различает в этом взгляде самого себя, он так же смотрит на людей, заставляя говорить правду, когда не верит им. Кинни отворачивается от сына и матерится про себя за то, что в некоторых случаях Гас настолько на него похож, а не на наивную Линдси, которая иногда не могла разглядеть ложь других даже в самых неправдоподобных ситуациях. Мальчик пожимает плечами, обиженно фыркает и, сложив руки на груди, усаживается в кресло, поджимая под себя ноги: — Ну, если ты держишь меня за кретина, папа, я сделаю вид, что верю тебе, — Брайан недоуменно оборачивается и смотрит на Гаса через плечо, произносит, вновь глядя в окно. — А ты не думал, сын, что есть вещи, в которые тебе лучше не влезать? — раздраженный голос отца заставляет Гаса прекратить обижаться и, возмущенно всплеснув руками, он почти выкрикивает в напряженную спину Брайана. — Да почему никто не хочет считаться с моим мнением? Как будто я не понимаю, что происходит, почему все так трясутся с этим Джастином, почему так пытаются уберечь тебя от него, — мальчик подскакивает на ноги и подходит к отцу. — Он был настоящим дураком, когда променял тебя на свои художества. Бабушка часто говорит об этом с Карлом и мамами. Мы с Джи-Эр многое слышим из того, что они, да и ты, отец, стараетесь говорить шепотом. Не надо думать, что создавая какие-то семейные тайны, вы уберегаете нас от чего-то. Я очень хочу, чтобы ты говорил со мной даже об этом, папа! «Вот уж заебись, Дебби продолжает увлекаться обсуждениями моей личной жизни за моей спиной. Хуево же заботливую мамочку учит жизнь говорить обо всем вслух и в лицо». Гас хлюпает носом и обнимает отца сзади, прижимаясь к твердой спине Брайана и жмуря глаза, снова сдерживая дурацкие слезы. Брайан не двигается, старается унять так некстати появившуюся дрожь в теле и нахлынувшие воспоминания, но и не обнимает мальчика в ответ, продолжает курить, делая глубокие затяжки почти истлевшей сигареты. Мальчик снова шмыгает носом и отступает от отца на шаг, опускает голову и, смотря на свои ноги, бормочет: — Если ты любил его, я пойму, что тебе тоже бывает больно. И то, что он ушел, как девчонка, оставил тебя и не смог бороться за любовь, значит только то, что он полный дурак и глупец. Ты — самый лучший папа в мире, правда. Гас хлюпает носом и прижимает ладошки к лицу, закрывая ими глаза. Мокрые щеки раздражают мальчика, момент ужасно глупый, и Гас не хотел бы быть размазней в глазах отца, но что поделать, если слёзы сами бегут из глаз. Брайан слышит, что сын плачет, но старается сохранить спокойствие, докуривает, прикрывает глаза, тушит сигарету, и, не поворачиваясь лицом к Гасу, не выдавая дрожи в голосе, отвечает: — Хватит сантиментов, сын. В своей жизни я люблю только себя и тебя. Возможно, твою маму и с некой привязанностью отношусь к Дебби. На этом всё. Весь остальной мир мне безразличен, только если он не приносит мне непосредственного физического удовольствия или денег, поэтому о любви я не знаю ничего, кроме того, что она превращает обычных девушек в лесбиянок, наподобие твоих мамочек. — А дядя Майки? Ты разве не любишь его? — Гас пытается заглянуть за спину отца, ища его взгляд. Брайан все также меланхолично смотрит вдаль и снова закуривает, просто чтобы занять чем-то руки. — Вот об этом я и говорю, сын. Нормальный парень, который стал степфордским педиком, домашней женушкой. Я когда-то очень ценил его, сейчас осталось что-то, какая-то тень братской любви, но прежней привязанности к Майклу нет, — Брайан резко поворачивается к сыну и смотрит на него в упор. — Я хочу, чтобы ты всегда помнил, теперь я делюсь только с тобой всеми важными вещами, сын. Я доверяю тебе и хочу, чтобы ты ценил мое доверие. Я отношусь к тебе как к равному. Я уважаю твое мнение, не забывай об этом. Гас молчит, вытирает рукавом водолазки красные щеки и кусает губу. Он кивает и плетется назад к креслу, обдумывая слова отца. Брайан сглатывает ком в горле и шумно выдыхает. Мужчина тушит недокуренную сигарету в пепельнице, случайно ломая её посередине пополам, прикладывая слишком много сил. Мальчик из-под челки наблюдает за отцом, но ничего не говорит. «Если ты хочешь, чтобы я тебе верил — я буду, папа».

***

POV Гас — Брайан, ты с ума сошел?! — мама Линдси быстрым шагом входит в отцовский лофт и бросает маленькую сумочку на барную стойку, подходит к папе, развалившемуся на диване, а потои обращается ко мне: — Гас, милый, закрой дверь за мамочкой. Я сижу около отца на полу, положив голову на руки, сонно потираю глаза и, вяло двигаясь, поднимаюсь со своего места. Бурча что-то про невероятную любовь родителей выяснять отношения ночью, подхожу к двери и с громким лязгом захлопываю её. — Линдс, не преувеличивай ужас происходящего, ты зря впадаешь в панику. Я прекрасно понимал, что делаю. Кто же знал, что тебе и твоему сиськастому мужу приспичит отправить Гаса ко мне именно сегодня, — папа Брайан разминает шею и трет пальцами виски. В его глазах я замечаю усталость и следы сильного опьянения. Он оглядывает комнату и закатывает глаза. Я сам замечаю ужасающие последствия сумасшедшей вечеринки, где он был единственным и, пожалуй, самым главным гостем, и они весьма плачевны. Некоторая мебель пришла в абсолютную негодность, несколько барных стульев можно было смело отправить на помойку прямо сейчас. Кучи осколков, обрывки бумаг, разбросанные деньги и документы, разбитый шкаф. И этот, как назвал его отец, «омерзительный кусок ткани». Приблизительно час назад отец был слишком пьян, чтобы обдумать свои сказанные слова, поэтому лишь грустно ворчал, разглядывая эту вещь. «Уже не такой белый, как раньше, но все такой же вызывающий ассоциации шарф». Я бережно повесил его на спинку дивана, мне показалось, что вещь всё-таки дорога отцу. Пока мама пытается привести в порядок зону гостиной, папа Брайан незаметно комкает шарф и, строя брезгливую гримасу, отбрасывает его подальше, куда-то вглубь квартиры. — Не пытайся спрятать улики, как будто я не видела то, что ты там прячешь, — бросает через плечо мама и, наконец, усаживается напротив отца в кресло. Приглашающим жестом она зовёт меня к себе. Усаживаюсь рядом с ней и вздыхаю, мама Линдси замечает это и с грустной улыбкой целует меня в висок. Ужасно хочется спать, но надо дослушать разговор родителей до конца, пусть думают, что я засыпаю. Минута нежности сменяется новой волной ярости, направленной на незадачливого папу. — Жизнь с юристом превратила тебя в суку и дотошную стерву, Венди, — папа щурит глаза, а голос делает тоненьким, подражая сказочному персонажу. Я улыбаюсь и закрываю рот ладонью, папа выглядит смешно, но не вызывает жалости сейчас, наоборот, он даже после того, как я увидел его в весьма разбитом состоянии всё также горделиво и самоуверенно держит лицо. Мама ничего не отвечает, только крутит пальцем у виска и крепче прижимает меня к себе. Делаю вид, что начинаю дремать, через полузакрытые глаза замечаю нежный взгляд мамы в моё лицо. Она верит, что я почти заснул, поэтому дальше мама Линдси говорит очень тихо: — Это повторяется постоянно, Брай. То ты накачиваешься наркотиками до бессознательного состояния и уезжаешь в Калифорнию прыгать с парашютом, то потом выясняется, что ты был вдрызг пьян, и инструктор не допускает тебя к прыжкам, но ты, как упрямая бессмертная задница, всё равно лезешь в этот чертов самолет! Теперь мы возвращаемся к годам твоей бурной молодости и увлечению асфиксией? — мама Линдси шипит и назидательно тычет пальцем в сторону отца; в конце концов, она не выдерживает и выпивает залпом стакан виски, стоящий перед ней на зеркальном столике. Отец хищно улыбается, как будто не замечает отвращения и порицания в тоне мамы, поправляет пальцами волосы, зачесывая их назад, и шепчет в ответ: — Моя склонность к извращениям не должна быть для тебя новостью. Я, кажется, никогда не просил следить за мной, большой мальчик уже, сам могу позаботиться о собственной безопасности. — Нет, ты нихуя не большой, Брай! Ты — не желающая взрослеть, безответственная сволочь, которая думает только о себе. И это — не твои увлечения извращениями, поверь мне. Я много раз видела привязанных ко всем горизонтальным и вертикальным поверхностям мужчин прямо здесь, в лофте, и что ты с ними делал, я тоже прекрасно видела, светя белой задницей, — аргументы мамы попадают в цель, потому что я вижу, как улыбка стирается с лица отца, хотя его расслабленная поза и скрещенные на груди руки продолжают выражать безразличие к словам мамы Линдс.- Это твой иррациональный страх и способ закрыться от того, что неизбежно. Ты как мудак страшишься смерти, ты боишься, что мог быть на месте Бена! И именно потому, когда происходит нечто подобное, ты пытаешься дойти до грани, оказаться в шаге над пропастью, чтобы за секунду до конца ты мог остановить смерть. Ты пытаешься доказать сам себе, что властен над ней. Так вот, милый мой Питер Пэн, ты не Господь Бог и даже не Иисус. Ты обычный, стареющий, похотливый и обиженный на жизнь педик. И у тебя осталось очень мало вещей, которые бы делали тебя хорошим человеком, а твоё присутствие в жизни других людей — не отягощающим. Женщина переводит дух и аккуратно поднимается с кресла, укладывая меня удобнее. Я ощущаю плечом что-то мягкое и понимаю, что она накидывает на меня плед, после идёт в сторону отца и усаживается рядом с ним. Приоткрываю один глаз и замечаю, что её взгляд всё такой же строгий, но голос становится мягче. Мама Линдси позволяет себе нежно погладить отца по плечу и шепотом продолжает: — И то, что ты до сих пор несмотря ни на что, жив и в отличие от Бена не находишься на грани смерти — это подарок судьбы, Иисуса, какого-то другого великого Добра или Зла. Я уже не знаю, во что ты веришь, Кинни. И ты должен быть благодарен, как благодарна я и твой сын, и Майкл, и Дебби, и как бы там ни было — даже твоя сестра, что ты до сих пор с нами, достаёшь всех своими выходками, при этом не забывая пополнять ваши банковские счета, — ворчит отец, потирая переносицу, а я замечаю скрытую улыбку и влажный блеск в глазах. — И даже за это мы благодарны, потому что каждый из нас не представляет себе жизни без тебя. Как бы ты не противился мысли о собственной добродетели, но если бы ты был такой скотиной, как хочешь казаться, столько людей не любило бы тебя и не нуждалось бы в тебе, — мама заканчивает говорить и обнимает отца, упираясь лбом ему в плечо. Папа молчит и лишь поглаживает женщину по спине, с так редко ему свойственной нежностью смотря на меня, делающего вид, что я сплю в кресле.

***

— А это что за хуйня? — Патрик держит лист бумаги двумя пальцами с одной стороны и двумя — с другой, вытянув руки перед собой, он, сведя брови на переносице, изучает документ. — Это дарственная на дом. В этой стопке — документы в которых говорится, что Гас Кинни, с этого момента, владеет некоторой частью акций Киннетика, а остальные перейдут ко мне после смерти отца. Еще здесь куча документов на наследование банковских счётов, машин, фондов и прочей херни, — парень отбрасывает стопку бумаг от себя подальше, морщит лоб, сжимая виски ладонями. — Я не понимаю, старик собирается помереть в ближайшее время, поэтому все так спешно переводит на моё имя? Или это его жалкая попытка заслужить моё расположение, пойдя на крайнюю меру и подарив мне все свои богатства? — Ты повторяешься, Гастиэль. Мысль о подлости мистера Кинни ты выдвигаешь каждые полчаса, а я тебе уже херову кучу раз сказал, что скорее всего он просто хочет, чтобы это всё было твоим. А чьим ещё? То есть... Кто, кроме тебя настолько близок Брайану Кинни, чтобы унаследовать дело его жизни? Гас цокает языком и чешет макушку, разглядывая разбросанные перед ним листы с красивыми голографическими эмблемами Киннетика на каждой странице. — Ты прав, Патрик, но это всё равно подозрительно. Зачем такая официальность? К тому же я четко сказал, что не хочу иметь ничего общего с ним и его бизнесом, — Кинни складывает документы в стопку и откладывает в сторону. — Упрямый дурак, даже я понимаю, что твоя семья хочет как лучше, а отец делает это не для того, чтобы подмазаться к тебе. А ты продолжаешь корчить из себя независимого говнюка. Ты иногда такой ребенок, Гастиэль, — Уэсли хлопает друга по плечу и неодобрительно качает головой, парень поднимается с постели Гаса и укладывается на свою кровать, утыкаясь в телефон. Кинни вытягивает ноги и подкладывает руки под голову, размышляя, что делать дальше. «Отцу хватит хитрости, чтобы заставить меня таким образом встретиться с ним и поговорить. Хотя бы потому, что я захочу спросить нахуя это всё. Он может выжидать и не предпринимать никаких действий дальше, заставляя меня мучиться от неопределенности как будто всё так, как и должно быть. В конце концов, он предугадает мой вопрос, вдруг его здоровье в серьёзной опасности, из-за чего передать всё мне — необходимость». Беспокойство неприятно скребет внутри парня, он отгоняет эти мысли и начинает злиться на себя за неумирающую привязанность к семье, а особенно к отцу. Зажмуривая глаза и прижимая к ним сжатые в кулаки ладони, Гас старается не возвращаться к воспоминаниям о прошлом. Его настигает тихий голос Патрика: — Не будь дебилом, просто поговори с ним.