Никогда не смотри назад

«Внеочередной семейный ужин, атмосфера ебучего духовного единства, чертовски хочется зевать». Брайан окидывает взглядом стол, старается не задремать от скуки. Дома у Дебби все также: лазанья, овощной салат с литром майонеза и фруктовый пудинг с тонной сахарной пудры. Калорийность и патетичность вечера зашкаливают. Очередной зевок, прерывает тычок в бок от сына. Кинни устало смотрит на своего ребенка и мягко гладит его по голове. — Сынок, тебе случайно не нужно, например, в бар? Я покажу тебе Диснейленд в Вуди, — мужчина усмехается и ловит на себе укоризненный молчаливый взор хозяйки вечера, отчётливо слышны оскорбления Мелани. — Засранец, попробуй только отвезти его туда. Потом своё хозяйство будешь искать в собственном же анальном отверстии, — брюнетка ласково улыбается сыну и переводит прищуренный взгляд на Брайана. Тот только отмахивается от неё, незаметно показывая средний палец, и снова обращается взглядом к Гасу. Мальчик с неловкой улыбкой смотрит на своих родителей и, пожав плечами, задает вопрос: — Я хотел спросить: не устал ли ты? Можем посмотреть телевизор, — он указывает ладошкой в сторону гостиной. Кинни трёт переносицу и выдавливает из себя с неохотой: — Телевизор — так телевизор. Но только не эти душераздирающие разговоры, — Брайан кривится, точно съел кислый лимон, и толкает сына к выходу из-за стола. В последнее время эти традиционные воскресные обедо-ужины превращаются в бесконечные траурные панихиды с воспоминаниями обо всех покинувших бренный мир. Если бы у Брайана был выбор, он бы пропускал их, ссылаясь на неотложные дела. Однако приходится принимать участие в этих сборищах и соглашаться на приглашения Дебби с таким неприсущим мистеру Кинни постоянством. Во-первых, его всегда сдает Тед, спешащий поведать всему семейству об успехах Киннетика, нарастающих темпах прибыли и прекрасном кадровом составе агентства, которые так умело выполняют свою работу, что даже начальству не на что жаловаться. Брайан, в свою очередь, и не жалуется, он искусно поощряет работоспособность своих сотрудников грозным видом босса за столом и еженедельной проверкой с последующей критикой. «Нет предела совершенству, работать еще лучше можно всегда», — Синтия выучила уже эти слова наизусть и, когда Брайан снова повторяет это на совещаниях, она суфлирует его одними губами, за что потом ловит неодобрительный взгляд в свою сторону. Во-вторых, как бы там ни было, но нужно поддержать Майкла. Новотны уже не так погружен в себя, как это было сразу после смерти Бена. Кинни продолжает замечать его отстраненный взгляд и эти невнимательные полуулыбки, когда друг находится где-то не здесь и делает вид, что внимательно слушает всех и вникает в суть беседы. «Взрослый уже, научится переживать потерю», — думает Брайан, поощряя себя за наличие этого умения и меньшую чувствительность, но продолжает оправдывать свои визиты в дом матери Майкла необходимостью быть рядом с другом. — Что ты хочешь посмотреть? — Гас щелкает пультом и снова смотрит на отца своим наивным, внимательным взглядом. — Что угодно, выбирай сам, — Кинни закуривает предусмотрительно принесенный с собой джоинт, пододвигая к себе ближе тяжелую хрустальную пепельницу, которая, судя по виду и своей архаичности, пережила гражданскую войну. Гас подвигается ближе к отцу и ненадолго замолкает, глядя на экран. Брайана удивляет выбор сына, «Двое на дороге» — это не то, что нынешние подростки предпочитают посмотреть вечером. Мужчина едва заметно улыбается и обнимает Гаса за плечо. Семейный питтсбургский пастораль нарушает звонок телефона Брайана. Семья замолкает и на мужчину устремляется одновременно несколько порицающих взглядов. Кинни не замечает, что на него смотрят, изучая экран телефона. Неизвестный номер. Гас заглядывает через руку отца и с интересом наблюдает за его реакцией. Брайан встает и направляется в другую комнату, на ходу нажимая на кнопку приема вызова. — Кинни, — короткое приветствие и вопросительная тишина. Кому может понадобиться звонить Брайану вечером в воскресенье? Все звонки по работе обычно принимает Синтия или Тед, если только это что-то срочное... — Брайан? — мгновенный ответ и Кинни ощущает острый укол воспоминаний. Когда не слышишь человека очень долгое время, мгновенно забываешь его голос и манеру общения. Кинни думает, что он какой-то не такой, раз он до сих пор узнает знакомые нотки при произношении его имени. — Джастин, — вторит мужчина и выжидающе молчит: что понадобилось Тейлору спустя семь лет тишины? — Как ты? — внутри Брайана вспыхивает гнев. Блондинчик позвонил, чтобы завести шаблонный разговор как со старым другом? «Ну нахуй!». — Потрясающе. Как всегда. Если мы закончили с формальностями приветствий старых приятелей, может быть, ты приступишь к сути этого неуместного звонка? — Да, я просто подумал... нужно же было как-то начать разговор, — слышится дрожащий голос Джастина. «Он определенно нервничает, неужели звонок мне теперь заставляет ебаного пизденыша переживать?». — Ты его начал, я бы хотел его быстрее закончить. Тебе ведь что-то нужно от меня? — Брайан натягивает на плечи куртку и выходит на задний двор, вытаскивая из пачки сигарету губами, прикуривает и выпускает дым. Тейлор несколько секунд молчит, только тяжело дышит, как будто подбирает слова: — В общем-то, я хотел узнать, не мог бы ты оказать мне одну услугу. — В Нью-Йорке закончились ценители подержанных задниц юных художников, Тейлор? — шутка глупая и попахивает обидой, Брайан щурит глаза, ставя себе минус за этот пируэт. Джастин не пытается парировать, только выдает сдавленный смешок и продолжает: — Услуга заключается в том, что я хочу сделать кое-что важное. Точнее, для меня это важно. Ты, видимо, уже знаешь, что я приезжал в Питтсбург после... После того, как... — После того, как профессор умер, со мной не нужно подбирать аккуратные синонимы к слову «смерть». Да, я в курсе, спасибо, что не остался на ужин, — Кинни не замечает, как в несколько затяжек выкуривает сигарету и отбрасывает тлеющий фильтр куда-то в кусты гортензий, покрытых рваными кусками полиэтилена и присыпанных сверху вчерашним снегом. Джастин снова будто бы не замечает язвительных оговорок Брайана, делает шумный вздох, но дрожь в его непривычно тихом голосе остается: — Именно. Я не смог остаться, потому что Майкл выставил меня вон. Теперь я ощущаю вину за то, что когда-то не смог помочь. Хочу сделать что-то важное для него, например, помочь опубликовать работу Бена. Я помню, что он занимался чем-то очень глобальным, я видел кое-какие предварительные очерки, а критики хорошо оценивали его труд. — Очень мило с твоей стороны, Джастин. Но чем я должен помочь тебе в твоем милосердном поступке? Я сразу могу тебе сказать, что Майкл не оценит этот сердобольный жест, если ты предложишь ему сейчас деньги или сунешь номер какого-нибудь пузатенького издателя, которому ты отсасывал на ваших этих сборищах ценителей искусства, — Брайан практически плюет ядом в душу бывшему любовнику, но ничего не может с собой поделать: злоба наполняет его изнутри, заставляя говорить глупые, обидные и неуместные вещи. — Я не нуждаюсь в твоей оценке, Брайан. Никогда не нуждался, — Джастин сдаётся и несдержанно отвечает на выпады Кинни, но потом собирается и продолжает спокойным тоном: — Я хочу, чтобы ты каким-то образом незаметно передал рукопись Бена мне. Мужчина удивленно выдыхает, округляя глаза, и закрывает лицо ладонью, как будто блондин сейчас рядом и заметит его осуждающий жест, но этого не происходит, приходится объяснять всё телефонной трубке. — Ты охуел? Я что похож на ебаного Джеймса Бонда, который будет для тебя выполнять это маленькое задание юной Матери Терезы? — Кинни наигранно смеется, уничтожив в себе желание послать парня нахуй и бросить трубку. — Я не знаю, как правильно попросить тебя об этом. Пообещать, что ты больше никогда не вспомнишь обо мне? Уверен, до этого момента ты и не вспоминал. Если коротко: для меня это важно, Брайан. Мне больше не к кому обратиться. — Да ебать то, что для тебя важно, Джастин. Я никогда этим не интересовался, а сейчас начинать тем более не намерен. Выкручивайся сам, мать твою! — Брайан почти нажимает на кнопку сброса вызова, но что-то внутри заставляет его на секунду задержать палец. — Брайан, пожалуйста! — Тейлор произносит это так тихо и таким отчаянным тоном, что становится похож на умирающую актрису дешевой мелодрамы, а ещё Брайана снова задевает за живое эта манера, присущая только Джастину, говорить его имя. Мужчина делает глубокий вдох и обреченно отвечает: — Я сделаю тебе одолжение и подумаю, как достать эту книгу.

***

POV Гас За несколько недель до... конца дяде Бену стало лучше. Знаете, это как с лучевой болезнью: период мнимого благополучия, когда человеку кажется, что он почти здоров или выздоравливает, а на самом деле это преддверие страшного разгара болезни. Вот и здесь случилось также. У него вдруг неожиданно стали улучшаться все показатели, из реанимации Бена перевели в обычную палату, но прогнозов врачи все также не давали. А отец... Он будто бы ощущал этим своим Брайановским чутьем, что что-то здесь не так. И старался быть как можно дальше от города, от штата даже. Ездил в Нью-Йорк под предлогом очень срочных совещаний. «Занят-занят», — говорил он, когда мама звонила, чтобы позвать навестить дядю. Разумеется, я расстраивался. Не столько даже потому, что хотел вместе с ним ездить в больницу и улыбаться докторам и медсестрам, которые, отводя глаза, говорили одни и те же фраз: «состояние стабильное», «прогнозы давать бессмысленно, всё решит время»... Я просто хотел убедиться, что мелькнувшая между нами недоговоренность о том, что на самом деле чувствует отец, о его страхе, о его неприятии самой мысли о смерти — все это мне только показалось. Но он избегал встреч, а я всё больше ненавидел себя за то, что не знаю нужных слов, чтобы достучаться до него. Помочь Брайану Кинни... Это даже сейчас звучит для меня невероятно. Отец никогда не принимал помощи. Он был не просто самоуверенным человеком или крайне гордым, он был лучшим из тех, кто просто пренебрегал самой возможностью обратиться за помощью или советом к другим. Если что-то у отца не получалось, он пробовал ещё и ещё, до тех пор пока сама вселенная не сдастся от его упрямства. Он всегда получал своё, любыми способами направляясь к цели. То есть, абсолютно любыми. В один из таких вечеров, когда отец был «занят-занят», я все-таки напросился к нему в лофт, «тихонечко посидеть на диване». Но чтобы обезвредить меня окончательно, он вручил мне свой старый ноутбук. Я мысленно потирал ручки, хотя слабой была надежда на то, что скрытный настолько же, насколько и хитрый Брайан Кинни предварительно не стер всё ценное с компьютера. Я тогда решил, что не был бы я сыном этого гения, если бы не попытался найти хоть что-то, интересующее юное сознание. И нет, не подумайте, что Гас Кинни пытался найти порно или наркотрафик, по которому отец получает свои запрещенные вещества. Это меня совершенно не интересовало, даже больше скажу — живя в семье, где увлечения каждого, как открытая книга, становится совершенно наплевать на то, что в мире за стенами наших домов считается аморальным, непристойным, недопустимым. Мне было любопытно найти другую сторону жизни отца. Застенок его чувств, то, что он прятал, как рождественские подарки в дальних шкафах, на самых высоких полках в своем сердце. Вот такая банальная, слегка подернутая романтикой чушь жила в уме тринадцатилетнего мальчика. А я ведь уже говорил, что мои увлечения очень сильно отличаются от того, чем занимались другие подростки моего возраста? Помимо попыток ужиться с обществом, которое совершенно не дружит с понятием «толерантность, (ты растешь в совершенно другой семье, все вокруг об этом знают, это и приводит к разряду самых обидных слов), моим небольшим хобби стало познание отца. Что я делал для этого? Находил другие любимые занятия, чтобы, во-первых, меньше думать о разгадке тайной силы Брайана Кинни, а во-вторых, чтобы наоборот, лучше разбираться во всем. Вот так собственный отец стал самой важной и в то же время самой изнуряющей моей идеей. Я много читал, особенно классику; вдохновлено, ещё будучи совсем юным школьником, начал интересоваться психологией. Мамы не могли нарадоваться на сына, а я торжествовал от того, что скоро все люди вокруг станут для меня понятными. Такая вот наивная детская убежденность. Когда я получил в свои руки тот отцовский ноутбук, я, прежде всего, попытался попасть туда, где могут быть вещественные доказательства того, что у отца есть прошлое, которое на него давит. Что я дальше собирался делать с тем, что узнаю? Я не задумывался. Это был порыв, лихорадочное, короткоживущее любопытство. Точно также дети заглядывают в подарочные пакеты в надежде узнать заранее, что их ждет на праздник.

***

— И что ты собираешься делать со всем этим охуенным богатством и множеством возможностей, Гастиэль? — Патрик разливает по маленьким рюмочкам текилу и насыпает горсточку соли себе на ладонь. Смерив сидящего напротив друга взглядом исподлобья, Уэсли выпивает и, жмурясь от кислого вкуса лимона, шумно выдыхает. Гас трет глаза кончиками пальцев и устало откидывается на спинку кресла. Ему совсем не хочется пить, ещё меньше хочется говорить и совсем тошно от того, что приходится думать. — Але, ты пить вообще собираешься, молчаливый страдалец? Я не понимаю, почему ты до сих пор не можешь отойти от разговора с отцом. Вроде как он должен был успокоить тебя. Ты же убедился в его искренних намерениях подкинуть тебе деньжат по доброте своей? — Патрик выплевывает лимонную косточку и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Я хотел напиться сегодня, но что-то в меня не лезет это дерьмо, — Гас кивает в сторону бутылки, откашливается, прикрывает глаза и запускает пальцы в волосы. — Понимаешь, Патрик, я ему не верю. Вот хоть стреляй в меня, я не могу свыкнуться с мыслью, что это поступок бескорыстного человека, который хочет снова стать ближе. Есть здесь какой-то подвох, Брайан Кинни просто так не разбрасывается деньгами, а уж тем более не клянется в безусловной любви к сыну. — Я тебя не понимаю, если бы мой старик сделал что-то подобное, я бы расплакался от охуения и счастья, — Уэсли потягивается, с ироничной улыбкой глядя на парня напротив. — Тебе охуенно повезло с отцом, Патрик. Радуйся, что он не может сделать подобного, — отвечает Гас и грустно улыбается другу в ответ. — Ну это смотря с какой стороны взглянуть, — Уэсли пожимает плечами. — Если бы у меня была тачка за пару десятков тысяч, трастовый фонд и золотая кредитка Маэстро... Мечты-мечты, друг мой, но у меня есть только стипендия этого гребанного альма-матер и твои извечные душевные метания, недоделанный ты философ. Гас получает по голове мягкой подушкой, ненадолго отвлекается и тихо смеется, показывая другу средний палец. «Всё-таки здорово, что мы с Уэсли познакомились. Кто как не он смог бы так ловко шутить из-за отцовских денег и моего характера, разбавляя позитивом мою дурацкую жизнь?». — Давай закончим этот «гребанный альма-матер» и укатим на моей машине за пару десятков тысяч? — наивно предлагает Гас, за что снова получается снисходительный тон и летящий перьевой снаряд. — Куда, Гастиэль? В закат? Под песни Aerosmith, надвигая на глаза сиреневые Ray Ban? — Патрик заливисто смеется и чуть не падает с дивана, вовремя подставляя руку и удерживая равновесие. — Ты мудило, Уэсли. Тупой мудило. Испортил такую мечту о свободе, сбывшихся желаниях и вонючих бензоколонках Техаса... И вообще, почему именно сиреневые? — Гас улыбается уже широко и искреннее, притягивает к себе кусочки лимона и свою рюмку. — Потому что именно этот цвет ассоциируется у меня с наивными кретинами. Вот что я тебе скажу: друг, иди на хуй. Со своими невоплощенными детскими мечтами о ковбоях и вестернах, я тебе не Чарльз Броснон и мы не в кино. Здесь всё говно, что может с тобой случиться — случается, это нужно элементарно пережить. И даже на крайней случай у тебя нет лошади и двух револьверов, чтобы вальяжно выходить из таверны, поджимая яйца, когда с другой стороны пыльной улицы на тебя наставили свои пушки сотня бандитов в кожаных штанишках. Улавливаешь тонкую метафору в моих философских рассуждениях? — Я смотрю, твои познания в сюжетах ковбойских фильмов весьма глубоки, придурок. А так яростно плюешься ядом из-за моей идеи. Ты поразмысли, мы ещё могли бы стать Харли Дэвидсоном и ковбоем Мальборо, — Гас выпивает текилу и расслабленно вытягивает ноги вперед; его настроение определенно улучшилось, Уэсли умеет вытянуть его голову из любой помойной ямы. — О, прости, я, кажется, оставил свой байк на пыльной бензоколонке Сан-Антонио, — Патрик разводит руки в стороны в извиняющимся жесте, изображая техасский акцент и саркастично улыбается — Ха-ха, очень смешно. Это была неплохая идея. По крайней мере, хоть какие-то планы на жизнь после колледжа, — Патрик сам доливает текилы и выбирает кусочек лимона из тарелки; голова становится лёгкой, и ему хочется улыбаться от лёгкого опьянения. — Я думал, ты собираешься продолжать учиться, нет? Или мы уедем жить в пустыню, а ты будешь писать мемуары о жизни наследника империи, который предпочел быть наглым и гордым хиппи? — Парень вытирает руку от соли и облизывает губы, морща нос от неприятного вкуса. — Собирался... Теперь я вообще нихуя не собираюсь, потому что единственный вариант, который сейчас приходит мне в голову — это смыться отсюда подальше, туда, где меня не найдет зоркий глаз Саурона Кинни. — Какие-то опасные у тебя ассоциации с отцом. Всё-таки, подумай над этим. А ещё лучше — подумай над тем, чтобы найти себе девчонку. Как раз её вот можешь уговарить уехать с тобой жить в палатке посреди техасской пустыни, разъезжая по окрестным городам на разноцветном фургончике... Хотя на пару косячков марихуаны я бы к вам присоединился. Друзья снова радостно смеются, забывая эту тему на ближайшую пару часов. Гасу становится абсолютно легко и спокойно. Он решает, что размышлять о том, как ему поступить теперь со всем, что на него свалилось, лучше потом. Сейчас логичнее всего просто не думать.