Никогда не смотри назад

— Мелкий блондинистый засранец, как я вообще мог согласиться выполнить его бредовую просьбу? — сокрушался Брайан, спешно перебирая многочисленные бумаги на письменном столе в комнате Майкла. Найти рукопись оказалось не так уж просто. Все возможные места, где друг мог спрятать эту памятную вещь, Кинни уже проверил, поэтому начинал терять самообладание и собирался оставить эту дурную затею. От поисков мужчину отвлекла старая фотография на книжной полке, стоящая отдельно от остальных. Момент, запечатленный фотографом, напоминал Брайану о молодости, о беззаботных буднях, который он проводит с влюбленным в него по уши Майклом, об их глупых дурачествах, о том, что тогда всё казалось простым и понятным. Брайан взял в руки рамку и провел большим пальцем по лицу своего двойника, после поднял взгляд и всмотрелся в собственное едва различимое отражение в стеклянной дверце. — Интересно, зачем Майкл хранит такие старые фотографии? Неужели страдает приступами ностальгии по зря потраченным на глупые любовные переживания, годам? — Кинни ухмыльнулся и вернул фотографию на место. — Не беспокойся, ты за тринадцать лет не изменился. Даже не постарел, морщин уж точно нет. А вот раздутое самомнение только растет, — звонкий женский смех застал Брайана врасплох, он развернулся и искренне улыбнулся, увидев Линдси в дверном проёме со скрещенными на груди руками. — У меня в принципе ничего не может уменьшиться в размерах, это перманентное великолепие, знаешь ли, — Брайан запускает ладони в карманы джинсов и упирает язык в щеку; женщина, стоящая напротив, закатывает глаза в притворном восторге и заходит вглубь комнаты, прикрывая за собой дверь. — Только не говори, что ты зашел в комнату Майки и Бе... в комнату Майки, чтобы посмотреть старые фотографии, — Линдси обводит грустным взглядом помещение, когда-то принадлежавшее двоим влюбленным супругам, и вопросительно смотрит в глаза друга. — Ты, как всегда, права. Мне нужно кое-что найти и незаметно забрать. Только это сюрприз! — хитро прищурив глаза, мужчина снова возвращается к поиску рукописи, перебирая журналы, сложенные ровной стопкой на прикроватной тумбочке. — И что же это за вещь? Я могу тебе помочь, если ты посвятишь меня в свой коварный план, Питер Пен. Мы всегда были отличной командой, хотя твое желание стащить что-то у Майкла — это для меня новость, а ещё нам может не хватить волшебной пыльцы, — Линдси со смехом садится на постель, приглаживая раскрытой ладонью замявшееся покрывало. — Пыльцы у меня предостаточно, милая Венди. И на самом деле эта дребедень нужна не мне, а... одному человеку. Я охуеваю от того, что делаю это, но моя вселенская доброта не позволила мне отказать, к сожалению, — жестом изображая нимб над головой, Брайан смотрит на подругу выжидающе. — Мне, видимо, не стоит знать, кто этот особенный человек, для которого ты готов стать добродетельным вором? И что это за таинственная вещь всё-таки? — женщина открыто удивляется, не сводя взгляда с Кинни. — Собственно, скрывать нечего, ты рано или поздно все равно узнаешь, если у этого пришибленного что-то получится, — Брайан пожимает плечами и садится рядом с Линдси. — Это небезызвестный мистер Джастин Тейлор, звезда нью-йоркских художественных выставок для знатоков поддержанного искусства. Он попросил меня найти последнюю рукопись Бена, хочет, видимо, отсосать какому-то издателю, чтобы труд профессора был посмертно опубликован под черной глянцевой обложкой с его лучшим портретом на обратной стороне. Линдси ошарашено смотрит на Брайана, но не найдя, что ответить, молча приподнимает край одеяла и вынимает оттуда стопку листов, обтянутых мягкой кожаной обложкой. Протянув рукопись мужчине, она сцепляет пальцы в замок и подносит их к губам, продолжая смотреть в глаза Брайана немигающим удивленным взглядом. — Эй, Линдс, что за немая сцена? Я же сказал, что просто не смог отказать ему в столь героическом порыве, да я и сам здорово потрясен тем, что ввязался в это. — Никогда не считала тебя человеком, не умеющим говорить «нет», Кинни. Значит, ты получаешь от этого удовольствие или знаешь, как извлечь выгоду? Хотя, если честно, я даже не представляю, что меня поразило больше: то, что он обратился за помощью именно к тебе или то, что ты не послал Джастина сразу, только услышав его голос. Брайан улыбается, накрывая ладонью слегка шершавую обложку будущей книги, а пальцами другой руки перебирает замшевый шнурок, скрепляющий бумагу и обложку. Но эта секундная задумчивость тут же сменяется привычным саркастическим тоном и снисходительным выражением лица. — Я просто делаю ему последнее одолжение. Мы договорились, что он потом исчезнет навсегда из наших жизней и никогда не напомнит о существовании его смазливой рожицы, — мужчина выплевывает последние слова, натягивая улыбку, но глаза выдают его; Линдси всматривается в лицо друга, с грустью качает головой и нежно проводит кончиками пальцев по ладони Брайана. — Я уже сбилась со счета, сколько раз я слышала фразы о «навсегда исчезнет», но с полной уверенностью могу сказать, что его появления снова беспокоят только тебя, Брай. Кинни фыркает и поднимается с кровати, придерживая рукой рукопись, отходит к окну, всматриваясь в застилающий стекло снег. Тихий шум ветра заполняет образовавшуюся между ними тишину, но она остаётся уютной, задумчивой, позволяющей каждому из старых друзей взвесить всё. Кинни утихомиривает вдруг появившуюся внутри злость, успокаивая себя, что слова подруги не задели его, а всего лишь вызвали недоумение. — Спустя столько лет? Линдс, ты, правда, думаешь, что я все ещё переживаю из-за него? Ты ведь умная женщина, мать моего сына, уж кто-кто, но ты должна понимать, что мне и дела нет, почему Тейлор снова объявился. И почему жертвой его коварных детских планов стал я, — Кинни говорит спокойно, его голос звучит мягко, не давая даже заподозрить в том, что в его душе могут болеть какие-то старые раны. Женщина подходит сзади к Брайану и обнимает его за талию, прижимаясь лбом к твердому плечу. Кинни выдыхает и продолжает улыбаться. В такие моменты лучше молчать, но Линдси не выдерживает: — Ради бога, Брайан, если тебя не беспокоит эта ситуация, да и если ты действительно не помнишь всё, что было в вашем прошлом, я спокойна, — Линдси отстраняется и направляется к выходу из комнаты, но едва она нажимает на дверную ручку, её останавливает голос позади. — Ты же мне не веришь? — со смехом произносит Брайан, поворачиваясь к подруге и опираясь спиной о подоконник. Женщина вздыхает, улыбаясь и пожимая плечами, тихим голосом отвечает: — Просто постарайся не давать ему ложных надежд в этот раз и, пожалуйста, не делай из себя жертву. Вы были виноваты оба. Дверь со скрипом закрывается, оставляя Кинни в шелестящей тишине, окутавшей зимний Питтсбург густым снегопадом.

***

POV Гас Давайте договоримся, что с вами я буду предельно честен? Будучи мальчишкой, я никогда не отличался крутым нравом, но и трусом тоже, к счастью, не прослыл. Однако существовала в моей жизни такая черта, за которой я становился немым истуканом, не умеющим складывать простые слова в предложения. И эта черта именуется как «личные разговоры с отцом». Хотя, казалось бы, что может быть проще — говорить о том, что чувствуешь, с одним из самых близких людей? Но всё было совершенно наоборот. Причем, о себе я мог рассказать ему всё что угодно, отец не скрывал того, что ему небезразлично знать, что собой представляет его сын, о чем думает, что чувствует, какими принципами руководствуется в жизни, а я охотно делился всем этим. А вот когда дело касалось тех же самых вопросов, адресованных к отцу, я разрывался между желанием дождаться порывом откровенности у папы, когда он всё сам расскажет, и любопытством выпытать всё самому здесь и сейчас. Оба варианта в итоге были проигрышными, потому что ждать я мог очень долго, а на все мои вопросы ответом зачастую становилось снисходительное молчание. Вот так, по прошествии нескольких лет, я убедился в том, что глубоко в душу к собственному отцу мне не попасть. Брайан Кинни, а точнее его чувствующая и переживающая сторона, скрыта за семью печатями, стальными дверьми с кодовым замком и системой безопасности уровня Пентагона. Я обещал вам быть честным, а значит, придется признать и добавить, что я всегда мечтал узнать другого отца. Хотелось настолько сильно, что порой я ловил отрывки фраз членов семьи, которые прямо или косвенно указывали на его внутренние переживания. Что-то, конечно, я додумывал сам. Разумеется, таким образом я не становился знатоком внутреннего мира папы, я пытался разобраться в нём. И всё-таки вернёмся в тот злосчастный день, когда я открыл ящик Пандоры, а именно — нашёл фотографии, которые так рьяно были спрятаны от посторонних глаз. В этот день любопытный сын всё-таки вывел своего своенравного отца на чистую воду... — Что ты там нашёл, сынок? — тихий вкрадчивый голос и мелкая дрожь, пробегающая по моим рукам. Я даже не заметил, как от волнения вспотели ладони, поэтому поспешил закрыть ноутбук и, мысленно скрестив пальцы, приготовился к тому, что сейчас отец будет очень зол. — Да тут кое-какие фотографии у тебя на компьютере, я как-то случайно забрел в этот архив. Решил, что там есть что-то интересное, — я начал издалека, стараясь говорить как можно более равнодушно, но отец уже сузил глаза и сложил руки на груди. — И что же это за фотографии? — Я думаю, что они сделаны, когда я только родился, и несколькими годами позже. Там на всех фотографиях один и тот же человек, такой беловолосый парень, со светло-голубыми глазами, всегда улыбается. Я говорил очень быстро, буквально тараторил, глотая окончания некоторых слов, стараясь сказать всё это как можно скорее, будто бы это могло облегчить мою участь и предполагаемый гнев отца. Но он, как всегда, меня удивил. Усмехнулся и, продолжая держать руки на груди, дошёл до барной стойки и облокотился об неё. Я встал на колени на диване и выжидающе смотрел на отца, который казалось, даже не испытывал малейших отголосков злости. Сейчас, бьюсь об заклад, эта ситуация его даже веселила! — Что ты хочешь знать, сын? Об этом времени? Об этом человеке? Или, возможно, что меня с ним связывало? — потрясающе спокойный и даже монотонный голос папы сбивал меня с толку, я ведь хотел спросить о многом, а в тот момент лишь обескуражено молчал, уставившись в пол. — Ну... Вообще-то, наверное, да. Я хотел бы знать всё! Да, абсолютно всё, ты ведь не зря скрывал эти фотографии? Кто-то из семьи ещё знает о том, что вас связывало? — Главная проблема наших родственников, сын, в том, что они вообще ничего друг от друга не хотят или не умеют скрывать. Так что, реши ты завести себе собаку, любовницу или улететь в космос, будь уверен, что через час, а в лучшем случае — через день, тебя уже обзвонят абсолютно все взволнованные близкие. — То есть, все знали? И никто ни разу не упомянул о нём при мне? Этот человек был для тебя важен? Как его хотя бы звали, папа? — я нетерпеливо бормотал вопросы, но споткнулся о нежелание отца отвечать на всё и сразу. — Постой, постой, я не обещал, что вот так сразу посвящу тебя в это. Для начала усвой кое-что: ты силен настолько, насколько сильна твоя способность сделать так, чтобы другие не говорили о тебе (молчали в принципе или не затрагивали определенные темы). Твоя бабушка и мама свято верят, что я избегаю разговоров о Джастине Тейлоре, а именно так зовут того парня, потому что я не смирился с его, так скажем, выбором, но всё гораздо проще — им так хочется думать, и я это позволяю. Как бонус — я избавлен от лишней болтовни о моей личной жизни, — отец удовлетворенно хмыкнул и налил в высокий стакан сок, отпил немного прежде, чем снова посмотреть на меня, дожидаясь ответной реакции. — Хм, Джастин... Кажется, папа, я узнаю это имя, но совсем не помню этого человека. Он был твоим... бойфрендом? — я осекся на собственной глупости в тот момент; спрашивать об отношениях у отца — это всё равно, что зайти в клетку с голодным львом, дразня его куском сырой говядины. — Гас, что за глупости! Мы просто какое-то время проводили время вместе. Наверное, я был слегка привязан к нему, но не более того. Ты же знаешь, я не завожу отношений, — он отводит взгляд, а на моем лице мелькает улыбка. Я сделал вид, что поверил ему. Он, верно, думал, что итак сказал уже слишком много, чтобы признавать сейчас наличие особенного человека в прошлом. — А что было дальше? Почему теперь никто не говорит о нём? Он сделал что-то плохое? — я заинтриговано ёрзал по кожаному дивану, не находя себе места. Мне хотелось удобно устроиться, чтобы иметь возможность слышать отца и видеть его лицо. Он склонил голову вбок, разглядывая стакан с соком, который держал прямо перед глазами. — Твоему дяде Майклу нравится думать, что Тейлор нас предал. Я, напротив, считаю, что он сделал правильный выбор. Беспокойство о сохранности личного благополучия и теплого места под задницей —залог успеха, — после отец добавил с усмешкой и очень тихо: — Он хорошо усвоил то, чему я его учил. Мне оставалось только молчать в ответ, ожидая дальнейшего рассказа или реплики о том, что десять минут откровений закончены, пора бы заняться чем-то более полезным, нежели бесцельное копание в воспоминаниях, но отец заговорил снова: — Хотя буду с тобой откровенным, Гас. Во всём, даже в погоне за мечтой, нужно знать меру, чёрт возьми. Амбиции не должны быть сильнее тебя, а целеустремленность, безусловно, важна, но не как слепой отказ от прежней жизни ради миража возможного успеха. Я одновременно рад был слышать слова отца, но в то же время не верил своим ушам. Он часто давал мне напутствия, наставления, когда мы говорили о фильмах и хорошей музыке, настаивал на важности воспитания во мне каких-то определенных качеств. Но это никогда не было сказано вот так, исходя из опыта прожитого ним самим, к тому же, основываясь на ошибках человека, который явно был ему когда-то небезразличен. — Он... Он оставил вас, да? Ушел? — я растеряно мямлил, подбирая слова, но так и не смог выговорить длинную фразу. — Тот, кто никогда не был частью нашего семейства, никогда не сможет прийти или уйти из него, сынок, — отец приблизился к дивану и мягко взъерошил волосы на моей макушке. Какая-то блуждающая, рассредоточенная улыбка не покидала его лицо, он был предельно честен, хотя и не до конца. Я услышал очень многое, не всё, что хотел, но какие-то вопросы наконец-то обрели туманные, но ответы.

***

— Гас, прекрати ёрзать. Ты сегодня утром итак прервал мой сладкий сон с участием Меган Фокс, теперь ещё и ночью не дашь заснуть?! — ворчание Патрика разрушило ночную тишину в комнате. Гас сел на постели и уставился в темноту. Глаза не привыкали к полному отсутствию света, силуэты объектов были слегка различимы. Очередной громкий вздох вырвался из его груди, парень запустил пальцы в волосы и легко оттянул их, вызывая странное щекочущее чувство на коже головы. Уэсли, до этого неподвижно лежащий в своей постели, вдруг подорвался и, с негромким стуком нащупав свой телефон, снял блокировку экрана, прошлепав босыми ногами по полу, подошел к кровати друга. — У тебя сегодня ночь страданий? Учти, я не собираюсь проводить здесь с тобой время до рассвета, но если тебе это поможет наконец-то вырубиться — я готов выслушать, что тебя гложет, — Патрик звучно зевнул и уселся на стул возле кровати, закидывая ногу на ногу. — Забей, я разберусь сам. Это не так уж важно, просто слишком много мыслей в голове, которые разбегаются. У меня хреново получается думать одновременно о совершенно разных вещах... — Вот уж нихуя, Гастиэль. Ты своими вздохами, скрипами кроватью, то и дело мелькающим в темноте экраном ебаного телефона лишил меня надежды досмотреть сон с Меган, так что давай, рассказывай. Я может, начну засыпать в самом начале твоей душераздирающей повести, тогда и оставлю тебя наедине с твоими развеселыми тараканами, — Уэсли снова зевает и делает несколько легких хлопков по своим щекам, пытаясь разбудить самого себя. — Ну что... Про отца ты знаешь, и я до сих в смятении, не верю ему, злюсь и не хочу видеть его. Мне неприятно то, что он делает, ведь всё равно, насколько бы не были с виду чисты его намерения, я прекрасно понимаю, что здесь есть скрытые мотивы. Привязать меня к Питтсбургу, к Киннетику, держать под надзором, заставляя делать то, что он хочет, не позволив исполнять собственные мечты. Всё в таком духе, Патрик. — Допустим. Тут всё и так понятно: у тебя затаённая детская обида, у твоего отца — нежелание понять и принять тебя таким, какой ты есть — доморощенным задротом и, мнящим себя гением, писакой, — рыжеволосый парень тихо смеётся, скрывая за широкой белозубой улыбкой очередной зевок. — Спасибо, блядь. Ты лучше всех умеешь поддержать, Уэсли. Что бы я без тебя делал вообще? — Гас отворачивается в попытке закончить разговор, но Патрик, с силой надавив на плечо брюнета, разворачивает парня обратно на спину. — Ты знаешь, что я шучу. Вся эта хуйня, отцы и дети — это вечная тема, Гастиэль. Ты просто должен... не знаю, смириться, наверное. И выбрать какой-то один путь. Тот, что диктует тебе отец, или тот, что нашептывает твоя обкурившаяся совесть, — снова смех, но на этот раз Гас улыбается в ответ. С Патриком говорить легко, хотя порой он перегибает палку со своими глупыми шутками. Но от этого становится легче, хотя бы ненадолго. Гас вспоминает вторую причину, из-за которой он сегодня помешал спать своему лучшему другу: — А еще меня беспокоит то, что ты, по всей видимости, был прав. Насчет Эвы... Кинни слышит свой голос со стороны, и удивляется тому, как он звучит. Тон, словно он — провинившийся третьеклассник, которого застукали за поцелуями в туалете. — Я боялся этого больше всего, друг мой. Ты, будучи в крайней степени неискушенным в любовных делах, разумеется, должен был втюриться в самую стремную девчонку в кампусе. Ну почему тебя не угораздило влюбиться в кого-то из команды по волейболу? Или в болельщицу? На худой конец, в кого-нибудь из кружка моделей! — Патрик со вздохом встает со своего места; снова подсвечивая себе дорогу экраном смартфона, направляется к письменному столу. Приоткрыв ящичек, он достает оттуда совсем маленькую бутылочку и возвращается к Гасу. Когда она оказывается в руках у Кинни, он недоуменно переводит взгляд с друга и обратно на миниатюрный алкогольный напиток у себя в руках. — Ты предлагаешь мне выпить? И какого черта это должно мне помочь хотя бы заснуть, не говоря уже о том, чтобы избавить меня от навязчивых мыслей об отце и Эве? — Хотя бы попробуй! Я же не говорю, что это панацея. Если бы у меня было что-то покрепче или даже какие-нибудь препараты, — мечтательно тянет Патрик, причмокивая губами, — но, чего нет — того нет. Хотя бы поблагодари меня за то, что я отдал тебе свою последнюю заначку! Гас внимательнее рассматривает бутылочку, замечая, что это не просто алкоголь — это настоящий швейцарский абсент. Парень округляет глаза и делает попытку вернуть другу его «презент»: — Я хочу разобраться с тем, что происходит со мной, а не напиться до зеленых фей, чтобы завтра нести чушь на занятиях, так что, спасибо. — Какой же ты нудный, Гастиэль. Не обязательно опустошить её всю, просто выпьем по одной рюмке, вдруг тебе полегчает? Или это хотя бы просветлит твою головушку, и выход из всех твоих глобальных проблем найдется сам собой. Хотя, если ты спросишь меня, то кроме как трахнуть Харрис и понять, что она не стоит твоих страданий и моей бессонницы, лучший вариант, что подсказывает мне мой здравый смысл.