Никогда не смотри назад

Джастин нервничал. Джастин, черт возьми, ужасно нервничал, поэтому не мог остановиться, не мог даже делать что-то обычное, например, сесть и почитать или взять в руки карандаш и сделать набросок. Он слонялся по квартире, мерил шагами коридор, трогал тканевую бахрому на настенном бра, хлопал дверцей холодильника, шуршал упаковкой таблеток и стучал дном стакана о столешницу, постоянно поглядывая на часы. «Брайан вряд ли решит опоздать, а значит, нужно быть готовым, что он позвонит в дверь в любую минуту. Только как, твою мать, можно быть к этому готовым?» Снова по замкнутому кругу... Коридор, лампа, дверцы, таблетки, стакан и нестерпимое желание отменить весь этот цирк, забыть о чувстве вины и ответственности, удалить номера и скрыться в другом штате под именем Билл Смит. Снова оказавшись в коридоре после череды бесцельных блужданий по квартире, Джастин молча уставился на дверь, склонив голову набок. Такое ожидание казалось ему совершенно идиотским, но заставить себя перестать нервничать он не смог, рука предательски дрожала, а мысли путались. Что он ему скажет, когда увидит? Привет? После нескольких лет молчания это не лучшее начало разговора с человеком, которому когда-то сделал больно. «Может быть, стоит сразу спросить про рукопись? Без предварительной подготовки, по крайней мере, для него это будет лучший сценарий разговора — сразу к делу, нахуй прелюдии». Мысленно согласившись с самим собой, Тейлор слегка успокоился. Но только слегка, потому как резкий треск дверного звонка заставил его вздрогнуть. Сжав дрожащие пальцы в кулак, он медленно повернул ключ в замочной скважине и резко распахнул дверь. Брайан выглядел расслабленным, как будто приходил сюда каждый день. Небрежная поза: руки в карманах, папка с книгой под подмышкой, распахнутая куртка, снисходительная улыбка и чуть прикрытые глаза. Весь его вид говорил о том, насколько ему плевать, кто стоит перед ним. Джастин внимательно рассматривал его, отмечая, что Кинни ничуть не изменился: всё те же дорогие и брендовые вещи, запах сигарет и пренебрежительность во взгляде, как будто и не было этих лет исчезновения из жизней друг друга. — Ну, может, пригласишь войти или мне постоять здесь еще пару минут, чтобы ты мог насмотреться? — Тейлор выходит из ступора, откуда-то издалека слыша голос Брайана; ничего не отвечая, он пропускает мужчину внутрь, закрывая за ним дверь. Кинни проходит в квартиру, с нескрываемым удивлением осматриваясь вокруг. Джастин и сам понимает, что для человека, который поехал в Нью-Йорк за славой и, что вполне логично, деньгами, он живет слишком просто, имея минимальный набор мебели и поддерживая крайне минималистический дизайн в квартире. — П... Проходи в гостиную, — запинаясь на каждом слов, Джастин всё-таки берет себя в руки и указывает направление в другую комнату, медленно плетется следом за Брайаном, глядя ему в спину. Оказываясь в более просторной, нежели коридор, гостиной, Кинни с ещё большим непониманием в глазах осматривается. — Неужели тебе так мало платят, что ты не смог даже обставить свою нору, талантливый художник? — в голосе Брайана слышится сарказмом и издевка, но Джастин пропускает мимо ушей его колкости и проглатывает ответную ироничную реплику. — Ты... Ты принес то, что я просил? — Тейлор неловко усаживается на импровизированное кресло из подушек и снизу вверх смотрит в лицо мужчины напротив. — Что, даже не предложить выпить, сразу к делу? Ты утратил гостеприимство в суровом Нью-Йорке? «Заткнись!» — думает Джастин, но вместе того, чтобы отреагировать вслух плетется к небольшому холодильнику, стоящему здесь же, чтобы посмотреть осталось ли хоть что-то алкогольное в его доме. Парень облегчённо выдыхает, когда обнаруживает немного виски, достает бутылку и тянется к чистому стакану, но, сидя на корточках, не удерживает равновесия и неуклюже падает набок. Брайан не сдерживает смешок, окидывая взглядом Джастина, крайне глупо развалившегося на полу. Тейлор недружелюбно скалится и поднимается с пола, прижимает к себе бутылку и, до скрипа стекла, сжимает бокал в руке. — Где же твоя прежняя пластика, помнится, в молодости ты даже пытался зарабатывать танцами на барной стойке, — это уже становится похоже на вызов; Джастин не хочет начинать словесную перепалку, поэтому отвечает коротко и ёмко: — Иди нахуй, Брайан. Протягивая мужчине стакан со светло-янтарной жидкостью, он делает глоток прямо из горлышка и пальцами сгребает длинные пряди волос с лица назад. — С удовольствием, Тейлор, только покончу с делами здесь и сразу же на закрытую вечеринку, — Брайан тянет каждое слово, будто хочет, чтобы их смысл как можно дольше задержался внутри этих стен. Он в широком жесте протягивает папку Джастину, не снимая с лица снисходительной улыбки. — Очень рад за тебя, хотькто-то из нас до сих пор сохранил желание заниматься глупостями, — бурчит Джастин, принимая рукопись и откладывает её на столик, ища в кармане пузырек таблеток, затем парень забрасывает в рот несколько штук и запивает одним глотком виски. — Мешаем наркоту с алкоголем? А ты действительно хороший ученик, пизденыш, — это обращение режет Джастину слух, но он предпочитает отвернуться и сделать вид, что ему насрать на мнение бывшего любовника. — Это, разумеется, не твое дело, Кинни, но я не употребляю. Таблетки, — блондин трясет баночкой, вслушиваясь в стук капсул о стенки пластмассовой емкости, — это безобидное успокоительное, помогает справиться с приступами паники. — Поэтому ты пьешь их в таком количестве? — Брайан пальцем указывает в сторону кресла-мешка, в котором кучкой свалены пустые упаковки от таблеток. — И всё-таки это не твое дело. Спасибо за помощь, — Джастин устремляет взгляд прямо в глаза Кинни, сжимая дрожащие пальцы в кармане штанов: кто бы мог подумать, что присутствие Брайана рядом будет настолько волнующим. Мужчина пожимает плечами, его выражение лица становится абсолютно равнодушным, когда он направляется прямо к выходу, но у самых дверей замечает на маленькой тумбочке сложенную пополам выцветшую газету, на которой виднеется крупный заголовок: «Безопасно ли быть известным в Нью-Йорке?» и огромная фотография самого Джастина. — Это что такое? — Брайан поднимает газету, разворачивает её, а Тейлору хочется провалиться сейчас куда-нибудь под землю: он корит себя за то, что оставил её на самом видном месте. — Это ничего. Отдай, пожалуйста, — Джастин тянет трясущуюся ладонь и кусает губу, чувствуя нарастающий внутри страх и желание оказаться за тысячу миль отсюда. — Нет, подожди, почему я ничего не знаю об этом? — Брайан мельком смотрит на него и снова опускает сердитый взгляд на газету, начиная зачитывать вслух отрывок из статьи: — «...пережив нападение гомофобно настроенной группировки „Железные стволы“...», блять, что за название, «...перспективный художник Джастин Тейлор попадает в реанимацию в тяжелом состоянии с несколькими ножевыми ранениями, травмой головы и открытым переломом руки...». «Вынужден приостановить свою творческую деятельность на время реабилитации...», «снижение работоспособности, нарушения психической деятельности...»? Тейлор, это ведь не газетная уловка, не жалкая попытка ебаного пиара? Джастин молчит и закрывает лицо ладонью, давя в себе паническое желание сбежать подальше от этих воспоминаний, вопросов Брайана, собственного страха возвращаться в пережитые моменты боли и отчаяния. — Ответь, почему ты не потрудился сначала рассказать мне о том, что это снова с тобой произошло?

***

POV Гас — Брайан, ты сошел с ума? Ты вообще понимаешь, что Гас — твой сын и ему не место в таких заведениях? — крик рассерженной мамы Мел отчетливо разносится по лофту. Я сидел напротив телевизора в гостиной зоне и старался не вслушиваться, специально делая громкость фильма выше, но это не помогало. Отец поднял мокрое полотенце с лица и приоткрыл один глаз, всматриваясь в лицо шумящей мамы. Они снова ругались, как всегда. Это уже стало традицией, если отец вел меня в Вуди, не созвонившись прежде с мамами. Мы пропадали на один вечер, он тонул в виски, а я — в картошке фри и кока-коле со вкусом вишни. И все бы ничего, да только утро всегда начиналось одинаково: крик, ругань и выяснение, кто лучший родитель. — Безответственная сволочь. Гас, собирайся, мы уходим! — мама бросает мне мой рюкзак, я с неохотой поднимаюсь, чтобы собрать свои вещи и одеться; видимо, мама Мел не всё сказала, потому что она подходит к отцу, снова накрывшему лицо полотенцем, и резко пихает его в бок: — Чему ты хочешь научить сына, приводя его в бар? Как быть престарелым педиком, на грани отчаяния, который всё также играет в молодого плейбоя? Это становится для отца последней каплей, он садится и, щуря глаза от яркого солнечного света из окон, отвечает маме хриплым голосом: — Как не быть скучным, погрязшим в работе и недовольстве семейной жизнью мудаком, — его тон звучит язвительно и с сарказмом, он ухмыляется, но через мгновение щурится, сжимая пальцами переносицу, и тихо обращается уже ко мне: — Сынок, принеси мне стакан воды и пару таблеток аспирина. Я одеваю лямку рюкзака на плечо и спешу за таблетками в кухню, продолжая краем глаза наблюдать за происходящим. — Если ты еще не заметил, мы с Линдси стараемся сделать жизнь наших детей такой, какой она должна быть. Чтобы у них было все, о чём они могут мечтать, чтобы они выросли достойными людьми, честными, добрыми, — а дальше она добавляет чуть громче, с явным намёком: — ответственными, Кинни, в отличие от некоторых! — Именно поэтому вы с женушкой перебрасываетесь детьми между всеми родственниками. Это не тревожит твою совесть, милая? Монтессори поставил бы тебя в угол, — отец медленно поднимается со своего места и идет ко мне, с благодарностью улыбается, забирает таблетки из моей ладони и стакан воды, быстро проглатывает лекарство, хмурится и снова поворачивается к маме. — Не раздувай так щеки, Мел, морщины видно. Я тихо усмехаюсь в кулак, отводя взгляд. Мама грозно смотрит мне в глаза и указывает пальцем на дверь. Я опускаю голову и плетусь к выходу, на прощанье махнув отцу рукой. Он подмигивает мне и провожает взглядом маму Мел. — Детский сад, Кинни. Повзрослей уже, тебе давно не двадцать и даже не тридцать. Линдси обязательно узнает о том, что ты водил Гаса в Вуди, уж поверь мне! — Я и не сомневаюсь, Мел. Доверие у вас, лесбиянок, превыше всего. Он закрывает за нами дверь, а мама нервно жмёт пальцем на кнопку вызова лифта, продолжая тихо сопеть от злости. Я подхожу к ней ближе и сжимаю холодную ладонь пальцами, пытаясь успокоить. — Гас, как ты мог? Ты должен был оставаться с ним дома, мы ведь не разрешали тебе ходить с Брайаном в бар. Ты подвел нас. — Ма, хватит. Всё же хорошо, там здорово. Мне нравится проводить время с отцом, мы просто сидели там и разговаривали. Он выпил, купил мне много картошки фри и колы, потом мы поехали домой на такси. Он даже не отходил никуда, — я оправдываюсь, а мама усмехается, качая головой. — Ты просто не знаешь, каким был твой отец в... молодости, — она запинается и неловко улыбаясь, заправляет прядь волос за ухо. — Знаю, мы говорили и об этом, он рассказал мне о Джастине, — мы выходим из лифта, я поправляю рюкзак и заглядываю маме в глаза, но она продолжает смотреть куда-то в сторону, хотя её лицо становится удивленным, когда она слышит о нашем разговоре с отцом. — Правда? Он вообще ни с кем об этом не разговаривает, ну кроме Линдси, разумеется, — в её голосе слышится ревность и обида, я спешу к машине, чтобы открыть для мамы дверь. Она тепло улыбается мне и указывает на пассажирское место. — Ну, конечно, он делал это с небольшой охотой, к тому же я сам начал этот разговор. Откровенности какой-то особенно не было, но мне кажется, я заглянул туда, куда отец сам не любит заглядывать, — усаживаюсь в кресло, стягивая рюкзак с плеча, забрасываю его на заднее сиденье и пристегиваю ремень. Мама нервно постукивает пальцами по рулю, ожидая, пока двигатель в машине разогреется. Мы молчим все это время, но она продолжает разговор, когда мы отъезжаем от Тремонт. — И тебя это не шокировало, Гас? — мама бросает взгляд в мою сторону, внимательно глядя на дорогу; я вижу, как напряжены её руки, сжимающие руль. Этот разговор ей не нравится, а ещё сильнее её не устраивает тот факт, что я узнаю о прошлом отца от него самого, ведь преподносить подобные вещи детям неблагоразумно. Я кривлюсь от этих мыслей и с некоторым огорчением отвечаю маме Мел: — А почему это вообще должно меня удивлять? Мама, не применяй к нашей семье двойные стандарты. Я же вырос в доме, где две женщины любят друг друга, почему ориентация моего отца должна меня смущать? — она протягивает ладонь и поглаживает мое запястье, улыбаясь. — Ты уже такой взрослый, я порой забываю об этом, милый. Иногда я всё ещё вижу тебя беззащитным малышом, которого мы так оберегали с Линдси, ради которого мы готовы были ночью ехать к врачу. Послать весь мир к черту ради того, чтобы быть твоими родителями, — мама хлюпает носом и жмурит глаза, давя в них слезы, тем самым заставляя меня смущаться. Я отворачиваюсь к окну и улыбаюсь в ворот куртки, такие моменты её непривычной мягкости заставляют меня чувствовать себя неловко. — Я уж давно не маленький, ма. И те вещи, о которых вы так боитесь со мной говорить, становятся для меня ещё интереснее, — я снова всматриваюсь в её лицо и грустную улыбку, она, видимо, всё ещё вспоминает времена моего младенчества. — Я очень рада, что ты вырос именно таким, малыш, понимающим, честным, открытым, толерантным. Это так важно, для нашей семьи... надеюсь, и ты осознаешь, — мама Мел снова касается моего запястья, её ладонь уже не такая холодная, от этих слов мне становится намного теплее.

***

— Я придумал, Гастиэль, ты должен куда-то пригласить её! — громогласно заявляет Патрик, с отвращением отбрасывая учебник от себя, и убирает ноги со стола, поворачиваясь к парню, лежащему на кровати. — То есть, ты уже ничего не имеешь против Эвы? Тебя больше не штормит от мысли, что я могу быть влюблен в самую не популярную девушку в кампусе? — Гас поворачивает голову в сторону друга и удивленно приподнимает брови. — Ой, да ради бога, главное, чтобы ты не запал на какого-нибудь мужика! — восклицает Уэсли, но ловит на себе злой взгляд Кинни и, откашлявшись, виноватым тоном продолжает: — Ну, по крайней мере, не на меня. — В скромности тебе не занимать, Патрик, — тихо отвечает Гас, прикрывая глаза и закинув руки за голову, продолжает слушать музыку, покачивая носком кроссовка в такт. — Эй, ну я серьёзно, чувак! Если она тебе так нравится, пора и ей самой узнать об этом. Вдруг у вас всё сложится. Я готов даже освободить комнату для вас на одну ночь, — Уэсли вскакивает со стула от нетерпения. Гас окидывает друга скептическим взглядом и, зевнув, приподнимается на локтях. Сдвинув брови, он с сомнением спрашивает: — Ты же предлагал её трахнуть и забыть? Это ли не лучший способ решить мои проблемы, по твоему мнению? — Да, блять, я знаю, что ты не такой. Ты потом вообще загрызешь себя от чувства вины и ответственности, не исключая также, что ты ещё и презерватив унесешь с собой, под микроскопом будешь выискивать микротрещины в нём, заведомо припрятав под подушкой кольцо и обещание жениться. Знаю я тебя и твой этот писательский талант делать из всего драму, друг мой. Если сойдешься с этой своей Эвой, ты избавишь меня от созерцания своей печальной мины и постоянной необходимости проводить со мной время. — Кто тебе это вообще сказал, Уэсли, что я хочу быть с ней? Нашел мне причину, из-за чего бы я стал убиваться... — Гас закатывает глаза, но после бросает на друга вопросительный взгляд: поверил ли? — Да-да, королева драмы. О том, что ты только и мечтаешь забраться в... Куда вы там писатели мечтаете залезть девушкам? Короче, ты понял, о твоей влюбленности мне говорит куча бутылок под кроватью и недельная щетина на твоих пухленьких щечках, Гастиэль, — Патрик рывком приближается к другу и пытается хлопнуть его по лицу, но Кинни успевает увернуться от этого жеста, неохотно садясь на кровати. — Хорошо, твоя взяла, я готов попробовать, — Гас вытягивает руки вперед в примирительном жесте, потягивается, хрустя суставами и проводит пальцами по подбородку. — Ты действительно думаешь, что мне стоит побриться? Может быть, легкая небритость придаст мне серьезности? Патрик скептически смотрит на Кинни, подбирает с пола скомканное полотенце и бросает его другу. — Не нужно представлять, что ты Хью Джекман, друг мой. Неужели тебя отец не научил, что гладко выбритый мужчина выглядит намного более сексуальным? — неосознанно Уэсли упоминает то, что заставляет Гаса потупить взгляд и сжать кулак. — Он вообще мало чему хорошему научил меня, знаешь ли, — парень расслабляется и шумно выдыхает, подавив в себе злость; улыбнувшись Патрику, он подхватывает со стола косметичку с принадлежностями для бритья и, шагнув к выходу из комнаты, озорным тоном замечает: — Я и не догадывался, Уэсли, что ты так увлекаешься сексуальностью выбритых мужчин. — Пошел в жопу, придурок! — смех друга догоняет Гаса уже в коридоре, он с улыбкой качает головой, уверенным шагом направляясь в сторону душевых.