Не приближайся

Включена публичная бета.

Зонт не спасает меня от дождливой погоды в то время, как Гейл остается сухим на протяжении всей прогулки, имея при себе зонт, как и я. Капли дождя приземляются мне на лицо, освежая уставшую бледную кожу. Медленно проходим по глухим улочкам Нью-Йорка, еле передвигаясь от столь долгой прогулки, что случается впервые, ведь обычно мы не подвергаемся усталости. Гейл держит меня под руку, чтобы я ненароком не оступилась и не поскользнулась. Кажется, за всю нашу прогулку мы начинали разговор всего пять раз, но все они заканчивались ничем, позволяя нам снова молчать и неловко поглядывать друг на друга. Город начал погружаться в сумрак ночи, а мы все продолжаем наш путь, стараясь глубже вдыхать такой свежий от прошедшего дождя воздух. Не сговариваясь, мы идем обратно, в направлении моего дома. Парень все также продолжает держать меня, как оказывается позже, не зря. Моя нога скользит по водной глади близ находящейся лужи, и, не будь Гейла рядом, я бы прямиком полетела вниз. — Аккуратней, — с придыханием произносит друг, успевая меня подхватить. — Порядок? — удерживая меня за талию спрашивает друг, глядя мне в глаза, от чего я немного теряюсь. — Да, — дрожащим голос отвечаю я и делаю шаг, но стопа болезненно заныла, от чего я снова чуть не падаю. — Больно, — шепчу я очень тихо, но мимо ушей Гейла это не проходит. Он закрывает свой зонт и отдает мне, а потом подхватывает меня на руки, стараясь не давить сильно на ту самую ногу, которой я неудачно скользнула в лужу. Я держу свой зонт над нами обоими, будто создавая нашу собственную маленькую комнатку, которая не доступна другим. — Так лучше? — удостоверяется Гейл, посматривая на мою ногу. — Вполне, — усмехнувшись, отвечаю я с некой наглостью, обнимая Гейла своими руками за шею и прижимаясь сильнее, чтобы было не так страшно. — Тебе не тяжело? — Нет, — он улыбается мне, и мы продолжаем свой путь, опять замолкая. Стопа неприятно покалывает и ноет, будто ее ударяют молотом сильнее и сильнее с каждой секундой. Морщусь от неприятных ощущений и сильнее сжимаю пальцами ручку зонта и ткань куртки Гейла. Капли дождя оседают на мою спину, не прикрытую зонтом, от чего пальто слегка мнется и начинает терять свою форму. Кажется, погода только ухудшается, подстать моему настроению и самочувствию. Склоняюсь голову вбок, прислоняясь виском к груди друга, чтобы унять головную боль, настигшую меня двумя часами ранее. Чувствую, как сердце Гейла отбивает четкий ритм, слегка сбиваясь, когда парень ускоряет шаг, поняв, что тянуть с нашим нахождением на холоде ни к чему хорошему не приведет. Чуть повернув голову, замечаю свой дом совсем рядом с нами. Парень аккуратно проносит меня про скользкой каменной тропинке, ведущей ко входу в дом, и открывает незапертую, как обычно, дверь. Гейл ставит меня, придерживая, когда я снимаю обувь, а потом разувается сам. Снимаем верхнюю одежду и проходим в гостиную, я стараюсь не наступать на больную ногу, чтобы не травмировать ее еще больше. Нас обволакивает теплота и уют, исходящая из кухни, где за столом собрались родители, весело посмеиваясь и что-то обсуждая, и Прим, которая тоже участвует в их разговорах. Замечаю Пита чуть поодаль от стола, он стоит у окна, облокотившись на подоконник и что-то пристально рассматривает, будто сканируя и запоминая. — Всем привет! — неловко здороваюсь я, пытаясь обратить на себя и друга хоть какое-то внимание. — Привет, — машет рукой Прим, радостно улыбаясь нам и подбегая. — Вы сегодня долго, я скучала, — она обхватывает меня своими худенькими ручками, сильнее прижимаясь и будто заряжая меня своей неиссякаемой энергией, отвечаю ей такими же крепкими объятиями, и, насладившись ими, сестра возвращается к родителям, хватая из вазы яблоко. — Ты сегодня припозднилась, милая, — начинает отец, придирчиво оглядывая мой вид, — впредь, пожалуйста, постарайся возвращаться домой пораньше, — заканчивает отец, на что получает мой утвердительный кивок. — Добрый вечер, Гейл, — приветливо здоровается отец, а мать слабо машет ему [Гейлу] рукой. — Добрый, мистер и миссис Эвердин, — кивает он моим родителям, — мистер и миссис Мелларк, — проявляя знаки приличия и к семье Пита, здоровается Гейл, — Пит, — последнего он приветствует с неким отвращением и презрением. Пит переводит свой взгляд на нас, задерживаясь на моей расслабленной ноге и как бы спрашивая глазами, что случилось, чуть нахмуривая брови. Вижу, как напрягаются его руки, а ладони сильнее вцепляются в подоконник. Да что это с ним? Отвожу, наконец, свой взгляд от парня, показывая, что мне нет до него никакого дела и я не собираюсь его прощать за сказанные утром слова. — Что у тебя с ногой, Китнисс? — не понимая, спрашивает мать, вкладывая в эти слова некую заботу, присущую только отцу. Все присутствующие оборачиваются и осматривают мой потрепанный вид и ногу, которая расслабленно лежит на коленях Гейла, в то время, как тот слегка поглаживает ее и разогревает, что немного успокаивает боль. Миссис Мелларк уже достает аптечку из нижнего шкафчика и передает ее моей маме. Они вдвоем подходят ко мне и осматривают ногу, опуская ее на пол, чуть надавливая в разных местах и спрашивая мои ощущения. А что я могу им ответить? Что я совсем ничего не чувствую, соврав им? Или раскрыть им ту боль, которую я действительно чувствую, но показать себя слабой? — Мне больно, не делай так, — молю я свою маму, когда перестаю терпеть. — Хорошо, хорошо, больше не буду, — мама поднимается с пола, стряхивая невидимую пыль со своего платья. — Обычный ушиб, ничего страшного, тебе повезло, а то пришлось бы сейчас ехать в госпиталь и накладывать гипс, — констатирует мама, чуть поворачивая мою ногу в разные стороны. — Гейл, помоги нам отнести Китнисс в ее спальню, — прикасаясь к его плечу, просит она, показывая на меня взглядом. — Конечно, — сильные руки тут же подхватывают меня, и, вот, мое тело уже парит над пролетами лестницы, прижимаясь ближе к другу. Отцы продолжают обсуждать что-то на тему бизнеса, оставаясь сидеть за столом. Миссис Мелларк решается прибрать на кухне, чтобы помочь моей маме и та охотно соглашается, снова давая команду Гейлу, чтобы он нес меня в комнату. Замечаю идущего за нами Пита, который недовольно переводит свой взгляд с меня на Гейла, а потом вовсе отводит его, смотря куда-то вперед. От его колючего взгляда мне становится не по себе, и я прикрываю глаза на несколько секунд, не замечая того, как меня аккуратно кладут на кровать и поправляют подушку так, чтобы я могла опираться на нее спиной. Мать достает какую-то мазь и аккуратными движениями наносит ее на мою ступню, прежде освободив ее от носка. Мелкая дрожь пробирает мое тело, захватывая его в плен. — Пора запретить вам двоим гулять в такую погоду вместе, — ворчит мама, заматывая мою стопу эластичным бинтом, — постоянно находите себе приключения, — продолжает она, случайно отпуская край бинта, что подвергло полному освобождению моей стопы от этих оков. — Мама, — нервно выдыхаю я, заметив ее растерянность. Ее ловкие руки заново заматывают мою ногу, туго затягивая каждый моток, что приводит меня в злость. Мама оглядывается по сторонам, ища что-то, но, видимо, так и не найдя, она нахмуривается и приподнимается, удерживая мою стопу так, чтобы бинт снова не размотался. Гейл ободряюще обнимает меня за плечи, как бы говоря, что все отлично, но потом начинает звонить его телефон, и ему приходится идти домой, поскольку время уже позднее, а Хейзел, мать Гейла, очень волнуется. Становится грустно и тоскливо от мысли, что друг покидает меня, но я стараюсь думать о том, что завтра мы точно увидимся. Нога болит в два раза сильнее от туго замотанного бинта, но я терплю, такое можно терпеть. — Подержите кто-нибудь ее ногу, я найду закрепки для бинта, — продолжая оглядываться с задумчивым выражением лица и голосом, говорит мама, приходится самой тянуться к своей стопе и уже было обхватываю ее, но мои руки отодвигают другие и аккуратно прикасаются к стопе, удерживая конец бинта. — Я помогу, — наконец, произносит Пит, уже держа мою ногу в своих руках. В душе будто вспыхивает огонь. Ярость захватывает мое сознание, и я пытаюсь выдернуть ногу из его ладоней, пиная его руки здоровой ногой, но случайно ударяю свою больную ногу и корчусь от боли. — Успокойся, — грубо отрезает Пит, прожигая меня своим холодным расчетливым взглядом и продолжая удерживать мою ногу. — Не будь маленькой, — говорит он мне, отворачиваясь в сторону окна. Недовольно скрещиваю руки на груди, отворачиваясь в противоположную сторону. — Когда вы уже перестанете препираться?! — спокойно произносит мама, будто разговаривая с кем-то посторонним, а не с нами. Мы продолжаем упорно молчать, начиная сверлить друг друга колючим взглядом. — Вы оба просто невыносимы, — продолжает она, роясь в небольшой аптечке, — нашла, — облегченно вскрикивает она, показывая маленькие закрепки для бинта. Пит продолжает крепко удерживать мою ногу, но его ладони с каждой секундой сжимают все сильнее, и к боли от тугого бинта добавляется боль от нажима его рук. — Мне больно, — обхватываю ладонь его запястье, обращая на себя внимание, потому как он, кажется, находится сейчас далеко-далеко. — Прости, — он чуть ослабляет хватку, виновато теряясь и не зная куда деть свой взгляд. Недоверчиво оглядываю его и отворачиваюсь, убеждаясь, что Мелларк все тот же идиот. Мама закрепляет бинт по краям и проверяет, все ли плотно затянуто. Она осматривает остальную часть ноги, закатывая мою штанину, потом проверяет другую ногу и, убедившись, что все хорошо, покидает мою комнату, оставляя меня наедине с Питом, который стоит у моего окна. — Спокойной ночи, — нарочито произношу я, намекая на то, чтобы он покинул пределы своей комнаты, но Пит даже не оборачивается, а продолжает изучать пейзажи, видные из моего окна. — Уходи, — четко произношу я, поднимаясь с кровати и еле ступая на больную ногу, иду к шкафу и достаю свою пижаму. — Спокойной ночи, — говорит Пит и медленно идет к двери. Я возвращаюсь к кровати и сажусь на нее, чтобы было удобно снять джинсы, заместо них надеваю спальные шорты, а потом снимаю свитер, и именно в этот момент Пит доходит до двери и оборачивается непонятно зачем. Хватаю отброшенный свитер и прикрываю им грудь, смущенно глядя на Мелларка. — Уходи, — прерываю я его попытку что-то сказать, указывая на дверь и недовольно хмурясь. Мелларк, наконец, выходит, громко хлопнув дверью. Как же он раздражает меня! Его непостоянное настроение меня пугает, а его колкие слова задевают за живое. Он будто на какое-то мгновение становится безжалостным охотником, поражающим свою жертву стрелой точно в сердце. Как же отвратительно оказываться на месте этой самой жертвы…

***

— Китнисс, милая, просыпайся, — столь добрый голос матери извещает о ее отличном настроении, — я принесла тебе завтрак, — лениво открываю глаза и ищу ими маму, которая с улыбкой стоит возле кровати и наблюдает за мной, — не напрягай свою ногу, хорошо? — киваю, откидываясь на подушки. Мама прикасается к моему лбу и щекам ладонью, а потом недовольно вздыхает, видимо, ее настроение я смогла испортить тем, что приболела из-за вчерашней прогулки. — Да у тебя жар! — вскрикивает она. — Я сейчас принесу тебе лекарства, — быстро произносит она и торопливо выбегает из комнаты. Начало лета, а я уже успела заболеть. К тому же, сегодня еще и погода отличная, но мне теперь не удастся насладиться ею сполна. Придется отлежаться дома, пока мое состояние не улучшится. А ведь мама сегодня собиралась пройтись по магазинам с подругой и, конечно же, взяла бы миссис Мелларк, а мой отец и мистер Мелларк поехали бы с ними, их жены не оставили им выбора. Я бы смогла спокойно погулять с Гейлом, но теперь меня оставят на попечение Питу, который не выпустит меня из дому, чтобы продолжить свои издевательства и мстить. Теперь мне этого не избежать. Господи, почему так происходит именно со мной? — Милая, эти таблетки выпьешь утром и вечером, а вот эти после каждого приема пищи, хорошо? — показывая на таблетки, говорит мне мама и раскладывает их на прикроватной тумбе, я устало киваю и продолжаю следить за ее действиями. — Давай измерим температуру, — через некоторое время предлагает она мне и отдает электронный термометр. — Вы ведь сегодня идете по магазинам? — как бы невзначай уточняю я, засовывая термометр в рот. — Тебе будто пять лет, Китнисс, — смеется она надо мной с термометром всякий раз, когда он только попадает в мой рот, ведь нормальные люди измеряют температуру не во рту, но, по-моему, разницы совсем нет. — Как же я тебя оставлю дома без присмотра, милая? — она тяжело вздыхает из-за того, что ей придется изменить все свои планы на ближайшие дни, которые я проведу в своей постели с температурой и кашлем. — Пусть со мной останется папа, а вы с миссис Мелларк не будете отменять свой шоппинг, — предлагаю я, высовывая изо рта термометр и морщась от того, что моя температура оказалась намного выше нормы. — А кто нас, по-твоему, возить будет? У меня нет прав, а мистеру Мелларку пришлось рано утром вернуться в Лос-Анджелес по делам, — вот черт, а ведь я было надеялась, что смогу остаться дома с отцом и провести с ним время, пересматривая наш любимый фильм или играя в его приставку, которую отец недавно себе приобрел. — Ты знаешь, у меня есть идея, — кажется, я знаю, о чем она думает, и я уже заранее недовольно закатываю глаза, — я могу оставить тебя под присмотром Пита, вы ведь, кажется, ладили в последние дни, не так ли? — как раз таки в последние дни мы и поссорились, а мама, видимо, этого даже не заметила, хотя такое сложно упустить из виду. — Может, все-таки отец останется со мной, а вы съездите на метро или пешком, тут ведь не далеко, — пытаюсь я отбить у нее желание ехать на машине и брать отца с собой, но у меня, по-видимому, мало что выходит. — Покупки удобнее везти в машине, — выдыхает она и дает мне таблетки и стакан воды. — Потерпи Пита сегодня, хорошо? Он сможет за тобой приглядеть, я его попросила уже, — и зачем она только оттягивала этот момент, вместо того, чтобы сразу сказать, что со мной останется Пит. — Хорошо, надеюсь, больше вы меня с ним не оставите? — запивая таблетки спрашиваю я, а мама закусывает губу. — Ты знаешь, мы ведь хотели в июле уехать на конференцию, на которую меня недавно пригласили, — признается она, а я раздраженно ставлю стакан на тумбу и сажусь на кровати, облокачиваясь на ее спинку. — Мы уедем на месяц в Лондон. Примроуз уедет в этом месяце в лагерь, и нужно будет, чтобы кто-нибудь к ней приезжал, — вот так новости, а если бы я не спросила, выходит, они бы просто уехали, оставив небольшую записку и все? — Но не волнуйся, — опережает она меня, когда я уже хочу спросить с кем же я останусь, — ты не останешься наедине с Питом, я думаю, вы тут весь дом разгромите, если вас на такой огромный промежуток времени оставить вдвоем, — мы вместе усмехаемся, и я жду, когда она продолжит, глядя в ее серо-голубые глаза. — Угадай, кто очень соскучился по своей племяннице и готов пробыть с ней целый месяц? — неужели это тот человек, о котором я думаю? Не может быть! Мы ведь не виделись с самого Рождества! — Хеймитч, — радостно выдыхаю я и хлопаю в ладоши, как маленький ребенок, обрадовавшийся, что ему дадут шоколадную конфету. — Именно, — также радостно подтверждает она мои мысли и продолжает, — надеюсь, ты не обидишься на меня и своего отца, а уж тем более на Мелларков, за то, что мы оставим вас под присмотром Хеймитча, а сами улетим в другую страну? — она берет мои руки в свои и заглядывает в глаза. — Нет, что ты, — ободряюще говорю я охриплым голосом, — я знаю, что для вас с отцом это очень важно, — первый раз в жизни я так спокойно разговариваю с матерью и даже пытаюсь ее поддержать, а не препираюсь и ругаюсь, как это обычно бывает. Я будто ее стала понимать, будто резко поменяла все свои взгляды в ее пользу. — Спасибо, — она приобнимает меня и велит сходить в душ, а потом снова вернуться в постель, на что я киваю и вылезаю из-под одеяла. Мать выходит из комнаты и спускается вниз, а я, взяв свое полотенце и чистое нижнее бельё, выхожу из комнаты и подхожу к ванной, но дверь оказывается заперта, а моих сил, чтобы дойти до ванной на первом этаже, не хватит. — Мы ушли, — кричит мама и, я понимаю, что мой душ, а вернее душ, ставший невольно не только моим, но еще и Пита, занял именно он. — Мелларк, давай быстрее, — мой голос очень хриплый и тихий, но Пит, кажется услышал. Вода стихает, а через некоторое время выходит Пит, вытирая мокрые волосы полотенцем. Он даже не стыдится своего вида, да ему и нечего стыдиться. Крепкий торс, по которому соблазнительно стекают капли воды, очерчивая его мускулы; сильные руки, которые напрягаются, когда он вытирает полотенцем свою светлую макушку. Понимаю, что слишком долго смотрю на него, не отрывая взгляда. Он лишь улыбается, пленяя мой разум своими голубыми глазами. О чем я только думаю? — Китнисс, почему ты не в постели? Ты ведь болеешь, — заботливо спрашивает он, рассматривая мое бледное лицо. — Мне и в душ нельзя сходить что ли? — фыркаю я, отходя чуть дальше от него. — И знаешь, это не твое дело! То, что я заболела, не обязывает тебя присматривать за мной. Я могу и сама принять лекарства. И вообще, с чего бы ты стал таким добрым и заботливым? — от того, что моя речь была слишком долгой, и я повысила голос, я начала кашлять от неприятных ощущений в горле. Пит моментально приносит мне сироп и заставляет выпить нужную порцию. — Спасибо, — облегченно говорю я, когда приступ заканчивается, и, наконец, захожу в ванную. Да почему твое настроение так резко меняется, Пит?