Не приближайся

Zayn Malik — Pillow Talk Halsey — Strange Love

Гейл приходит совсем рано, снова заставая меня врасплох. Я ещё совсем не готова куда-либо идти, только поднявшись с постели и даже не посетив ванную. И мне становится стыдно, да и не только поэтому, но ещё и потому, что я вся пахну не своим запахом — Питом. Мы так долго времени провели в объятиях, что теперь этот запах не смыть, от него не избавиться. Но решения лучше, чем принять душ, я не нахожу. Пока я делаю водные процедуры, проходит не так много времени, но к моему приходу на кухне уже все сидят за одним большим столом. И недавно приехавший Хеймитч, и пришедший Гейл и Пит, который, судя по всему, только проснулся — когда я покидала комнату, он, как не странно, оставался ещё в постели. Моё появление не остаётся незамеченным, и все сидящие желают мне доброго утра, а потом возвращаются к своему разговору. — Я уже думала, ты уехал, — обращаюсь я к Хеймитчу, заваривая себе чай. Я знаю, что он собирался сегодня навестить свою давнюю знакомую, но, видимо, передумал. — Оставить вас вдвоём в одном доме, — усмехается мужчина, указывая на меня и Пита, — размечтались. Знаю я, что обычно происходит, когда вы одни, — так и хочется ответить ему, что все уже изменилось, но я прикусываю язык, боясь сказать лишнего при Гейле. Пит лишь хмыкает, как бы говоря, что ему все равно, да и мне, честно говоря, тоже. Если бы мы вели себя хорошо, как обычно нам говорят взрослые, то Хеймитч и внимания на нас обращать не стал бы. И мы даже не заметили бы его присутствия, да только мы с этим явно не справляемся. Всему виной — Пит, который постоянно пытается меня уколоть своими «удачными» шутками. Он словно ведёт двойную игру: днями он зол и даже агрессивен, не намерен даже просто поговорить, а ночами — сам заявляется в мою комнату и остаётся со мной до утра. У меня появляется неконтролируемое чувство страха и желание закрыться в своей комнате от него. Я действительно боюсь и не знаю, что от него ожидать. Мне не нравится эта неопределенность, а, что ещё хуже, в последнее время я стала чувствовать себя слишком доступной девушкой. — Знаешь, Гейл, может быть, в другой раз погуляем? — предлагаю я, начиная пить свой горячий чай. — Что-то не так? — настораживается он, глядя прямо в мои глаза, я лишь мотаю головой и провожаю друга до дверей. — Будь с ним поосторожнее, не могу ему доверять. Пообещай, хорошо? Его ладони берут мои и крепко их сжимают, сам он не сводит взгляда с моего лица, не зная, на чем остановиться. Я несмело киваю, недолго обдумывая его слова, и обнимаю друга, склоняя голову на его грудь. Моё нутро хочет доверить этому человеку все секреты, но я понимаю, что ещё не пришло время. Наверное, я жду, пока все происходящее со мной разрешится само по себе, и мне придётся никому ни о чем рассказывать. Это может остаться между мной и Питом. Мы так и стоим какое-то время, пока я не решаюсь чуть отпрянуть от Гейла, чтобы посмотреть ему в глаза. Я приближаюсь губами к его щеке и касаюсь её, шепча слова благодарности за заботу своего друга. Благодарю я и за то, что он все ещё оберегает меня, как и в детстве. Это вызывает во мне чувство защищённости, а на душе становится так тепло, словно внутри меня случился новый рассвет. Гейл уходит домой, предлагая мне самой позвонить ему, когда захочу увидеться, и я соглашаюсь. — Детка, не хочешь убрать со стола? — говорит мне Хеймитч, когда я уже хочу уйти в свою комнату. — Какая никакая, ты все-таки женщина, — я намерено подхожу ближе, чтобы посмотреть на наглое лицо дяди, Пит только усмехается, наблюдая за нами. — То, что я — женщина, ни о чем не говорит. У тебя тоже есть две руки, которыми ты можешь благополучно убрать все со стола и заодно помыть посуду. Между прочим, я кружку за собой вымыла, — складываю руки на груди, стоя прямо перед Хеймитчем и ожидая его ответа. — Тебе нужно стать более хозяйственной, солнышко, иначе не видать тебе ни парня, ни уж тем более мужа, — Пит откровенно смеётся надо мной и дядя тоже, соглашаясь с его высказыванием. — Знаете что, — злостно говорю я, не находя нужных слов, чтобы дать отпор. Я шумно выдыхаю и покидаю кухню, уже чувствуя ненависть и стыд по отношению к себе самой. — Дурная девчонка, — специально громко произносит Хеймитч, а потом, видимо, обращается к Питу, — и как вы с ней до этого уживались? — Это было сравнимо с катастрофой, — мысленно я уже представляю эту ухмылку на лице парня, которая всегда могла вывести из себя. Дальше я уже не слышу, о чем они говорят, но смех все ещё доходит до моих ушей. Надо же, и когда они успели так сдружиться? Теперь их совместные подколы просто сводят меня с ума, да лучше бы они никогда не встретились. Если бы не идиотские характеры обоих, то вот таких ссор просто не было бы. Это была худшая идея наших родителей — пригласить к нам Хеймитча. Они надеялись, что мой дядя будет разрешать наши конфликты, но он только их создаёт. Погода на улице сегодня неплохая, но солнце так и не вышло из-за облаков. Я переодеваюсь у себя в комнате, а потом иду в библиотеку, чтобы взять несколько книг. По пути я никого не встречаю и отчаянно радуюсь этому. Чтобы меня не заметили, мне приходится покинуть дом через другую дверь, ведущую прямиком в сад. Оказавшись там, я понимаю, что довольно легко оделась для такой погоды и мне бы пригодился ещё один свитер. Но в гамаке я замечаю плед и облегченно выдыхаю — возвращаться в дом мне не хотелось. Выбранное мною место для чтение оказывается не таким удобным, каким я его себе представляла. Но ничего не поделаешь, приходится удобнее подложить под спину подушку и продолжать читать. Книги спасают меня от одиночества, но никогда не заменят настоящего человека. И, тем не менее, я каждый раз пытаюсь позабыться именно книгами, чтобы не помнить о своих проблемах хотя бы день и, может быть, два. И все вокруг становится таким неважным, будто я перемешаюсь в другую Вселенную. И это, наверное, лучшее чувство, которое я испытывала, — чувство свободы. Шелест страниц сливается с шелестом листьев на деревьях, а свист ветра уже начинает гудеть в моей голове, словно это лишь галлюцинация. Мне приходится уйти на веранду, чтобы спрятаться от сильного ветра и непогоды, и там я удобнее устраиваюсь, закутываясь в плед. — Ещё не надоело здесь сидеть? — меня всегда удивляло, как ему удаётся выбирать для своего появления именно такие моменты, когда от книги уже сложно оторваться. — Я тебе не мешаю, пожалуйста, не мешай и ты мне, — отчётливо проговариваю я, на секунду задерживая свой взгляд на его глазах. Я возвращаюсь к чтению, ощущая, что Пит садится рядом со мной. Боковым зрением мне удаётся уловить то, что он смотрит куда-то вдаль. Стараюсь не обращать внимания на него, пока парень не двигается ближе ко мне и не забирается ко мне в плед. Одна из его рук ложится мне на спину, и я буквально подскакиваю на месте от неожиданности. — Вернись в дом, Пит, я просто хочу побыть одна, — делаю попытку спровадить его, но она не удаётся. — Хорошо, — демонстративно откладываю книгу в сторону, поворачиваю голову к Питу и ожидаю его слов, которых не следует. — Чего ты добиваешься? Я действительно не понимаю. Сначала ты проявляешь свою неприязнь, а потом осмеливаешься прийти ко мне посреди ночи, как, скажи, мне это понимать? Не хочешь объясниться? — я вскакиваю на ноги, чтобы оказаться от него чуть дальше. Он молчит, даже не смотря на меня, но медленно поднимается на ноги, сбрасывая плед на пол веранды. Тучи над домом сгущаются, словно изображая мои внутренние чувства, а где-то вдали мелькает молния, и слышится гром. Я вздрагиваю, устремляя свой взгляд туда, где промелькнула молния, ожидая ещё одного разряда. Пит подходит ближе, но останавливается в нескольких шагах от меня, не решаясь приблизиться вплотную. — Твой Гейл будет постоянно приходить к нам, или это когда-нибудь кончится? — он игнорирует все заданные мною ранее вопросы, больно сжимая своей рукой моё запястье. — Во-первых, он мой друг, и может быть в моем доме столько, сколько я пожелаю нужным. Во-вторых, не смей так говорить ни о нём, ни обо мне. И не веди себя так, словно я ещё одна твоя шлюха! — кричу я, высвобождая свою руку из его захвата. — Слишком много говоришь, Китнисс, — мне становится противно от его ухмылки, и я не сдерживаюсь — со всей силы бью своей ладонью по его щеке, оставляя красный след. — К тебе всегда будут относиться так, как ты относишься к другим, может, стоит подумать над этим? — я уже не слушаю, что он говорит — оставив книги на веранде, я убегаю в свою комнату. Я громко хлопая дверью и со злостью скидываю плед и все подушки со своей кровати, желая выместить на них весь свой гнев. Как бы мне хотелось оказаться сейчас не здесь, уехать куда-нибудь и не вернуться, чтобы все забыли о моем существовании. Я забираюсь на постель и утыкаюсь лицом в подушку. Мне вдруг становиться стыдно за себя перед Питом и Хеймитчем, который, я уверена, видел, в каком состоянии я вернулась домой. Мне не стоило так кричать на парня, который сказал мне всю правду. Таким образом я лишь показала всю свою внутреннюю слабость и уязвимость. Мне становится тяжело дышать, но я не отрываю лица от подушки, продолжая проклинать себя. Как же неправильно я поступила. Вроде бы и хорошо, что я высказала все свои мысли, но стало только хуже. Сейчас мне больше всего хочется, чтобы меня кто-нибудь пожалел. Насколько же эгоистичны мои желания, мысли и чувства, от этого становится ещё противнее от самой себя. Когда я поворачиваю голову в сторону окна, то замечаю, что уже начинает темнеть — день прошёл мимо меня. Мне понадобилось очень много времени, чтобы понять, что беспорядочный стук за окном — это начавшийся дождь. Я прикладываю ладони к щекам и понимаю, что снова плачу. Интересно, когда я стала такой чувствительной? Наверное, даже самые сильные люди когда-нибудь проявляют подобные эмоции. Но себя я больше не могу относить к числу сильных людей — я стала слабой. Дверь привычно скрипит, и в комнату кто-то входит. — Я извинюсь перед ним, Хеймитч, но позже, — я выдыхаю и снова прячу лицо в подушку, ожидая, когда мужчина уйдёт. — Мне не стоило говорить то, что я сказал, — я в страхе осознаю, что это говорит вовсе не Хеймитч, хотя я была уверена, что пришёл именно он. — Но я был прав, ты и сама это понимаешь, кто-то должен был это сделать, — мой обреченный кивок подтверждает все сказанное парнем. — Ты тоже высказалась, так что мы в расчёте. Не хочешь в душ сходить? Со мной? — он усмехается, видя моё лицо, на котором один за другим сменяются эмоции. — Да иди ты! — кидаю в него подушку, но попадаю в закрывшуюся дверь — он успел выскочить в коридор, но я отчётливо слышу его смех, что заставляет и меня саму усмехнуться. — Если все-таки захочешь, — я буду тебя ждать, — кричит он, видимо, уже из душевой, и я смеюсь над его наивностью, раз он думает, что я захочу прийти. Я вытираю свои щёки от слез и выхожу из комнаты, направляясь на кухню. За весь день я так проголодалась, что сейчас готова была съесть все, что только есть в холодильнике. Ужин был не готов, поэтому мне пришлось готовить самой. И получилось довольно неплохо — Хеймитч оценил моё рагу и даже съел две порции, а Пит съязвил, что я оказывается умею готовить, но получил на это мой угрожающий взгляд и ретировался. Когда мы вновь оказались вместе в моей комнате, я не торопилась ложиться спать, да и Пит тоже. Наверное, он тоже думал обо всем, что происходит с нами. Возможно, жалел о том, что уже было сделано, а, может быть, о том, что ещё не было совершено. В любом случае я попытаюсь добраться до истины, чтобы разобраться в наших отношениях. — Это была игра, Китнисс, — признается он мне, когда мы уже лежим в постели, но не смеем прикоснуться друг к другу. — Я действительно в это верил, но все разрушилось, понимаешь? — шепчет он, глядя в мои глаза, на что я киваю. — Не хочу врать тебе особенно теперь. — И что же тебе мешает? — также тихо спрашиваю я, касаясь ладонью его плеча. — Ничего, — неуверенно говорит он, а потом приближается своими губами к моей щеке. — Спокойной ночи, Китнисс, — он поднимается с моей постели и уходит, плотно закрывая за собой дверь. Я так и продолжаю лежать какое-то время, осмысливая все его слова. И лишь надеюсь, что скоро все разрешиться и станет хотя бы чуть-чуть лучше. Я верю.