Divergent, Tobias's POV

- Ты должен был поцеловать ее. - Я не смог. Я все еще отхожу от произошедшего. По какой-то необъяснимой причине я рассказал Лорен обо всем, что произошло вчера. - Почему? Ты разве не целовался раньше? - Это к делу не относится. - Черт возьми, Четыре не целовался! - Я говорил тебе. Обычно мне не нравятся люди, Лорен. Трис первая, на кого я обратил внимание. - Ну, я думаю, что это мило. И так как она шестнадцатилетняя девочка из Отречения, ты можешь быть уверен, что она тоже не целовалась. Только если этот мальчик – кажется, ты говорил, что его зовут Ал, - не попрактиковался на ней. От этой мысли я начинаю кашлять. - Лучше бы ему этого не делать, - рычу я. Она смеется. - Возвращайся к своим инициируемым. По крайней мере, одна из них несомненно тебя ждет. Я закатываю глаза и иду в тренировочное помещение. Когда последний из них заходит в зал, Эрик начинает орать на них. - Завтра последний день первого этапа! Именно тогда вы возобновите борьбу. Сегодня вы будете учиться попадать в цель. Каждый возьмет по три ножа и будет внимательно следить за Четыре, когда он будет показывать вам технику метания. Все остаются на месте, поэтому Эрик ревет: - Сейчас же! Я дохожу до своего места и чувствую взгляд Трис на своей руке, когда я бросаю первый нож. Пока я делаю второй бросок, она оглядывает всего меня, видимо, запоминая позу. - Становитесь в ряд! Я смотрю на Трис. Пока что она не метает нож, а лишь отводит руку назад, а затем резко вперед, но оружие у нее остаётся в другой ладони. - Я думаю, Стифф пропустила слишком много ударов в голову, - издевается Питер. – Эй, Стифф, помнишь, что такое нож? Я стискиваю зубы. Она игнорирует их и, переложив оружие в нужную руку, тренирует бросок, не отпуская металл. Когда она бросает по-настоящему, попадает в край мишени. Я улыбаюсь. - Эй, Питер, - кричит она, - помнишь, что такое цель? Я усмехаюсь. Но дела не идут так хорошо у Ала и Эрика. Я слишком отвлекся на Трис и только теперь вижу, что Эрик уставился в лицо бедняги-перешедшего. - Он... он соскользнул, - заикается Ал. - Ну, я думаю, ты должен пойти и достать его. Все прекратили бросать и ждут, пока он сделает это. - Я велел вам прекратить? Ножи вновь начинают ударяться о доску. Трис же бросать не начинает, сосредоточенно наблюдая за разворачивающейся картиной. - Пойти и достать? Но все ведь сейчас занимаются метанием. - И? – в голосе Эрика вызов. - Я не хочу, чтобы в меня попали. - Думаю, что тебе нужно надеяться, что твои приятели попадают в цель лучше тебя. - Не думаю. Я закрываю лицо руками. О, нет. - Почему нет? Ты боишься? - Быть пронзенным летящим ножом? – Ал вскидывает руки. – Да, боюсь. - Все остановились! О, Господи. Сейчас начнется. Трис крепче сжимает нож, и на мгновение я боюсь, что она собирается ударить Эрика. - Все вышли из кольца, - ревет Эрик. – Все, кроме тебя. Она роняет нож. Лезвие падает на землю, а она отходит со своего места с выражением ужаса на лице. - Встань перед мишенью. Я знаю Эрика и знаю то, что его цели далеко не настолько прекрасные, насколько можно предположить. Уверен, он собирается привлечь и меня. - Эй, Четыре, - окликает он, подтверждая мою мысль. – Не поможешь мне? Я чешу бровь острием ножа, чувствуя на себе глаза Трис, следящей за моим движением. Взгляд скользит вниз по моему лицу, от глаз к губам. Я стараюсь не дрожать. - Ты будешь стоять там, пока он не бросит все свои ножи, - говорит Эрик Алу, - пока ты научишься не бояться. - Это действительно необходимо? – я стараюсь показаться скучающим, но мое тело напряжено. Я вижу себя в положении Ала: мой отец бросает нож для мяса, метясь мне, шестилетнему, в голову, я прижимаю руки к мокрому от слёз лицу. Мама плачет и кричит на него из-за угла кухни, моля прекратить, а отец орет на нее в ответ, заставляя её съежиться. Это была ужасная ночь. На следующий день моя мать оставила нас, пока он был на работе. Я возвращаюсь в настоящее и вижу злость на лице Эрика, ведь я бросил ему вызов. - Здесь власть у меня, ты не забыл? – усмехается Эрик. – Здесь и везде. Мое лицо, должно быть, становится красным. Он угрожает той позиции, которую я занимаю. Я знаю, что не могу уйти, я не могу оставить здесь Трис с Эриком в качестве единственного тренера. Я просто сойду с ума. Так что я крепче сжимаю нож и поворачиваюсь лицом к Алу. Он может мне поверить, что находится в безопасности, хотя у меня таких привилегий не было, когда мой отец бросал в меня нож. - Хватит! Озноб пробегает по моей спине. Голос хорошо знакомый. Кто-то невинный превращается в цель, девушка, которая беспомощно пытается остановить это. Разница лишь в том, что теперь я буду монстром, бросающим ножи в нее. Я поворачиваюсь лицом к моей наивной девочке, крутя лезвие между пальцами. Я смотрю на нее, мысленно умоляя ее перестать говорить. Она глядит то на нож, то в мои глаза. - Каждый идиот может стоять у цели, - яростно говорит она, готовая стоять за друга на смерть, в то время как моя мать никогда не имела мужества сделать это. Сердце болит. – Это не доказывает ничего, кроме того, что ты нас запугиваешь. А это, если мне не изменяет память, признак трусости. Мне хочется остановить ее, сказать, что это глупо, что она никогда не должна даже открывать рот в присутствии Эрика. - Значит, это не трудно для тебя, - говорит Эрик. – Можешь занять его место. Трис поднимает подбородок и идет к цели. - Попрощайся со своим прелестным личиком! – шипит Питер. – Ой, подожди, у тебя же его нет. Я сжимаю челюсти и едва не поддаюсь искушению избить его до полусмерти. Она больше, чем красивая. Ее глаза фокусируются на ножах, а затем она смотрит мне в лицо. Она верит мне. Она знает, что я никогда не причиню ей боль. Она должна это знать. - Если вздрогнешь, Ал займет твое место, - цежу твердо и медленно, стараясь пробудить ту ее часть, которая принадлежит Отречению, чтобы она стала храброй. – Понятно? Она кивает. Я не свожу с нее глаз, когда отвожу руку назад. Просто надеюсь, что это не она виновата в том, что я так взволнован тем, что могу ранить ее. Нет. Я никогда не причиню ей боль. Бросаю нож. Она не вздрагивает. Ее глаза следят за ножом, а потом она выдыхает и закрывает их. - Достаточно, Стифф? – хочу, чтобы она понимала, как важно то, что она не вздрагивает. Эрику не нужно много амуниции, чтобы помучать ее. - Нет. - Тогда открой глаза, - я постукиваю по месту между бровями. Я знаю, что на самом деле ей не нужно смотреть на меня, это ничего не изменит, но мне нужно чувствовать ее взгляд; я должен знать, что она доверяет мне, что она важна для меня, и что я обязан так поступать. Ее глаза смотрит в мои все время, пока я бросаю следующий нож. Лезвие врезается в мишень над ее головой, но она даже не смотрит на него. Она по-прежнему сосредоточена на мне. - Ну, давай же, Стифф, - говорю я, зная, что Эрик жадно смотрит на все происходящее. Он думает, что я просто поддразниваю ее. Он не должен знать, что я люблю ее. У меня внутри всё будто проваливается в яму. Я только что признался, что люблю Трис. Пусть это только в моей голове, я чувствую себя так, будто написал это себе на лбу неоновыми буквами. Я, должно быть, ошибаюсь, хотя бы потому, что мало знаю ее. Я ничего о ней не знаю. И она меня не знает. - Пусть кто-нибудь другой встанет там. Ее глаза становятся жесткими. - Заткнись, Четыре! Я должен поранить ее. Обязан. Эрик знает, что я не из тех, кто так поступает. Он знает. И пускай это будет грызть меня, но я это сделаю. Ее глаза следят за полетом ножа, и она замирает, когда он врезается прямо рядом с ее головой, задевая самый край уха. Но она не дрогнула. Она прикасается к уху и смотрит на меня. Я одаряю ее взглядом, говорящим: «так было нужно». - Я хотел бы остаться и посмотреть, все ли из вас такие же смелые, как она, но я думаю, на сегодня достаточно, - спокойно говорит Эрик, и груз падает с моих плеч. Он подходит и прикасается к ней. Должно быть, я выгляжу так, будто меня сейчас стошнит. - Надо за тобой присматривать, - говорит он ей, опускает руку и уходит. Трис не уходит с другими, и я рад этому. Я подхожу к ней, собираясь посмотреть на ее ухо, чтобы увидеть, сильно ли я ее поранил. - Твое... Она отходит от меня. - Ты сделал это нарочно! – кричит она, а я просто смотрю на нее. - Да, и ты должна благодарить меня за помощь. Я слышу, как она стискивает зубы. - Благодарить тебя? Ты чуть мне ухо не отрезал и все время меня достаешь! За что тебя благодарить? - Ты знаешь, - говорю я, и во мне разрастается раздражение, - я уже устал ждать, когда до тебя дойдет. Она смотрит мне в глаза, и бабочки в моем животе принимают это за сигнал к тому, чтобы начать порхать внутри мня. - Дойдет? Дойдет что? – закипает она. – Что ты хочешь доказать Эрику, насколько ты жесток? Что ты садист, как и он? Ее слова – удар ниже пояса, и я удивляюсь тому, откуда она знает, как может разорвать меня на части. - Я не садист, - наклоняюсь поближе к ней. Она не отстраняется. – Если бы я хотел навредить тебе, думаешь, я не сделал бы этого раньше? Я отворачиваюсь от нее, разочарованный, и кидаю нож в стол с такой силой, что тот вонзается в дерево так, что стоит рукояткой вверх. Я толкаю дверь и выхожу. Мне холодно, потому что она что-то злобно кричит, и это разрывает меня на части.