Движение Освобождения

Со временем Ривай все крепче уверяется в том, что в один прекрасный момент Движение Освобождения победит. Дни становятся короче, температура ниже, но в этом году им с Фарланом не приходится привычно ужиматься, чтоб поспеть оплатить счета за электричество и газ. Чёрч хмурится и не спрашивает, откуда у Движения появился собственный финансовый поток. Листовок, брошюр и методичек становится больше. Деятельность активистов мелькает в новостях все чаще, занимая первые полосы газет и вторые по значимости ролики в вечерних телепередачах. В Яркеле налаживается производство одежды, флагов и прочих предметов с символикой Движения. Собрания становятся продуктивнее, система крепнет, и за полмесяца до парада Ривай назначает глав филиалов в крупных городах. Он встречается с Эрвином раз или два в неделю, и они обоюдно отчитываются друг другу о том, какую работу провели за эти несколько дней. Обычно Смит слушает больше, чем говорит, но это не значит, что Ривай охотно выкладывает ему все подноготную. Иногда он обрывает себя, задумывается, понимая, что сболтнул что-то, по его мнению, лишнее, тихо злится. Сердце колотится как бешеное. Они вместе рисуют построение или план шествия и больше не делают ничего странного. Суббота, четырнадцатое декабря стремительно приближается. Риваю даже не верится, что прошло уже почти шесть недель с первого парада — с одной стороны, за это время случилось так много, но с другой — ощущение, что ничего не готово, преследует его вплоть до условленного дня. А затем Ривая плотно занимают сборы. Все утро ему постоянно докладывают о перемещениях, разделениях и сходах групп. За чисткой зубов он мысленно разглядывает и перепланировывает парад в соответствии с вероятными внештатными ситуациями, проговаривая про себя тактику поведения. На связь выходит отряд, засланный Смитом для охраны, а потом — полицейская смена, дежурящая в данный момент в центральном участке. Ривай думает, что Эрвин неплохо нагнул систему под себя за каких-то пять лет службы в качестве заместителя министра иностранных дел, и давится не лезущей в глотку кашей. Друзья восхищаются его организаторскими способностями, в шутку связывая их со стремлением к порядку. Один Фарлан поглядывает скептически, когда Ривай в очередной раз возвращается домой за полночь, и ничего не говорит. С тех пор, как Ривай заметил этот взгляд, он просит Эрвина высаживать его в начале улицы. Почему-то сегодня он чувствует большее волнение, чем в прошлый раз. Парад формируется незаметно, но очень быстро. Спланировано так, чтобы никто никого не ждал статично — все новые и новые группы выныривают из прилегающих к проспекту улиц, разматывают флаги и хлопают растяжками, скидывают плащи и повязки, обнажая символы Крыльев, отдают честь. Когда набирается приблизительно половина от ожидаемого количества — посчитать точнее сложно, народ продолжает прибывать десятками — Ривай подтягивает на носу платок и включает мегафон: — Добро пожаловать на второй парад Движения Освобождения! Мы снова здесь, чтобы показать, что нас не сломить. И мы готовы доказывать это снова и снова. Мы едины! Мы свободны! Да здравствует Освобождение! — Да здравствует Освобождение! — вторит толпа. Откуда-то начинают падать маленькие колкие снежинки. Ривай запрокидывает голову и обшаривает взглядом еще полчаса назад лазурное и абсолютно светлое небо. Яркое солнце все так же осеняет здание правительства впереди. Вполуха слушая, как Изабель и Фарлан по обе стороны от него переговариваются по рациям с командующими групп, Ривай набирает в легкие морозный воздух. — ЛГБТКИА требуют равноправия! Сегодня травят нас — завтра травят тебя! — заявляет он, устремляя взгляд в собирающихся рядом зевак. Полиция вновь начинает окружать шествие, но беззвучно — Ривай не слышал ни единой сирены. Он чуть расслабляется, завидев меловые линии на рукавах некоторых полицейских, однако ловит себя на мысли, что надо было выпытать у Смита, как именно он решил оберегать шествие. Единственное, на чем они условились — никто не пострадает. — Никому не нужна свобода, пока ее не ограничивают, — говорит Ривай. — Попомните день, когда ЛГБТКИА боролись в том числе и за ваше право быть собой! Парад преодолевает почти половину проспекта, когда по рации начинают поступать сообщения о подготовке захватов. Ривай отдает приказ бросать дымовые шашки. Шествие исчезает в сизых клубах, и люди бросаются врассыпную по заданным траекториям. На бегу Ривай наспех запихивает мегафон в рюкзак, разматывает шарф и хватает завешенным платком ртом ледяной воздух. Им удается перевести дух только в подземке, заскочив в вагон. — Мне все время казалось, что за нами гонятся! — выпаливает Изабель и начинает кашлять — наглоталась. Фарлан хлопает ее по плечу, призывает к тишине. Потом смотрит на Ривая, улыбаясь. — Неужели… у нас и вправду получилось? — Угу. Повезло, — Ривай судорожно сглатывает и кивает сухо, — что все по плану прошло. В другой раз может не так подфартить. Фарлан все равно удовлетворяется ответом и лыбится сам себе, постоянно приглаживая волосы. Тонкий белесый шрам на его щеке сминает сам себя и будто трескается от каждого мимического движения. До магазина доходят, кажется, все еще силясь унять сердцебиение; Ривай — так точно. Будто не смирился до сих пор, что в определенные моменты мерзкий кусок мяса заходится сам не свой. Главотряд собирается быстро, набивается в подсобку, чтоб отпраздновать первый оглушительный успех Движения. Все требуют от Ривая тоста, благодарят за невероятно тонко спланированную организацию, посмеиваются друг над другом и читают вслух дурацкие стихи, найденные в уценке. Ривай пьет молча, лишь изредка слабо улыбаясь в знак того, что не тяготится компанией. Темнеет очень быстро, поэтому к семи они уже решают расходиться. Прибирают за собой сообща, даже не дав Риваю возможности поворчать. Выходят тоже вместе. Мороз кусает за уши и щеки, напоминает о першащем от тяжелого дыхания горле. Ривай сует руки в карманы, утыкается носом в шарф. Принятая порция алкоголя согревает и расслабляет изнутри. Кто-то на него смотрит. Ривай моргает, приглядывается к лобовому стеклу припаркованной у тротуара машины и видит Эрвина. Тот взглядом приглашает присесть. — М, — говорит Ривай, привлекая внимание друзей. — Вспомнил, мне надо еще кое-что сделать. Попрощавшись под пристальным взглядом Фарлана, Ривай разворачивается и идет в сторону площади. Он прячется за угол и ждет, внимательно вглядываясь в пустые темные переулки, паутиной расходящиеся в стороны. Почти во всех окнах горит свет — празднуют по домам. На улице никого нет. С мягким шуршанием машина Эрвина останавливается перед ним, и Ривай склоняется возле стекла. — Пятьдесят в час, — серьезно говорит он. Смит ухмыляется и велит запрыгивать, а Ривай ощущает себя слишком замерзшим, чтобы выебываться дальше. Эрвин проявляет излишнюю осторожность — начинает поздравлять и хвалить за успешно проведенное шествие, только переступив порог своей квартиры. Ривай молча разувается и привычно идет в кухню. Эйфория медленно выпускает тело из горячих ладоней, уступает изнеможению, ленивым мыслям о дальнейших планах. — Платить сейчас или когда закончим? — спрашивает Эрвин из-за спины таким тоном, что Ривай не садится, а валится на стул от неожиданности. — Чувствуется опыт, — говорит он, тем не менее, спокойно, расстегивая толстовку. Смит издает смешок. — Ты здорово нам помог, кстати. — Не за что. Выпьем что-нибудь за успешное сотрудничество? Ривай пожимает плечами. Ему наплевать. В алкоголе он не разбирается, но признавать это не станет. Смит отворачивается, занимается бутылкой, что-то разливает. Понюхав бордовое нечто в бокале, Ривай приходит к выводу, что это вино, причем приличное, судя по отсутствию характерного запаха спирта. Поднимает глаза на Эрвина. Тот вопросительно вскидывает бровь, садясь напротив. — Пафосно, — говорит Ривай. — Ты казался мне… аскетичнее. Немного лукавит. — Извини, жестяных ведер и дешевого пива нет, — Эрвин улыбается, проводя большим пальцем по губе. — Признаюсь — я не ожидал, что ты так талантливо управишься с планировкой. Парад было сложно скоординировать в одиночку. Со своими способностями ты прекрасно подошел бы моему управлению. Ривай смотрит на него, бездумно потирая тонкую ножку бокала, а потом переводит взгляд на свою руку, лежащую на столе. От вечной духоты голову слегка кружит. Смит нарочно держит окна закрытыми — параноидально (и наверняка неспроста) боится прослушки. — Собираешься взять меня в разведку? — Собрался бы, да не могу. Нас сейчас контролируют слабее, чем внутреннюю ветвь, но вопросов будет не счесть, если притащить кого попало. Ривай поднимает голову и снова воззряется на безмятежного Эрвина. Сильно сомневается, что тот мог ляпнуть подобное случайно, подразнить скорее хочет. Он поджимает губы, смотрит Смиту в плечо, соображая, что впервые видит его в выходной день и впервые — без галстука. В тонком свитере тот выглядит огромным по сравнению с ним в футболке, толстовке и куртке одновременно. — Мог бы поздравить меня так, никуда не выбираясь, или вообще потом, — бесцельно говорит Ривай. — Я думал, ты и по выходным вкалываешь. — Вкалываю, — соглашается Эрвин. — Но в субботу могу уделить тебе несколько часов. Да и повод обязывает. Рубящим движением он опускает кисть на стол, будто показывая силой, насколько значительна причина их сегодняшней встречи. Пальцы случайно касаются, почти накрывая, риваевой ладони, и Эрвин вздрагивает, сжимая руку в кулак, замирает. Ривай замирает тоже. Волосы на затылке встают дыбом. Он смотрит на Смита исподлобья и хмуро отводит взгляд, пытаясь скрыть напряжение. Тот, выждав для приличия секунд двадцать, решительно берет его пальцы в свои. Ривай едва заметно давится вдохом. Сердце стучит аж в ушах. Они молчат, пока Эрвин гладит его, мягко надавливая на косточки и вены, скользит подушечками по ногтям. Ривай упорно смотрит в сторону, не моргая, но все равно видит неспешные движения боковым зрением. У Эрвина горячая шершавая кожа. Дрожь прошибает от шеи до поясницы, дыхание становится неровным, будто не поспевая за ощущением тепла, стремительно разливающегося по всем внутренностям. Эрвин встает, не выпуская его руки, поднимает с места, и Ривай слушается. Смит снова, как в первый раз, прикасается к верхней губе медленно и мягко, подтягивает к себе за запястье, кладет ладонь Ривая на шею и обхватывает его за пояс. Вопрос сопротивления становится все менее актуальным по мере того, как относительно невинный поцелуй обращается в нечто с крепкими объятиями, судорожным сопением и тягучим жаром внизу живота. Чуть отстранившись, Эрвин плавно увлекает его за собой. Лицо обдает слабым потоком воздуха, и Ривай чувствует, как взмок лоб. На ходу он стягивает куртку, толстовку, путаясь в рукавах, а потом Эрвин валит его на застеленную кровать, и Ривай думает о том, что, возможно, тот спланировал все заранее. Еще — что Смиту не впервой спать с мужиком. И, в конце концов, — насколько ему легче от того, что это наконец происходит, и как же он, оказывается, извелся за полтора месяца, прошедшие с того недопоцелуя. Они ничего друг другу не говорят до того самого момента, как Ривай не выдыхает: — Блядь, — когда Эрвин обхватывает рукой его плечи, вминая в себя и одновременно в матрас. «Блядь», — думает он, когда Смит зажимает широкой ладонью половину его лица, не позволяя ни издавать звуков, ни толком вдохнуть. — Блядь… — стонет он, когда чужие губы, влажные и горячие, ритмично вжимаются в его переносицу. — Блядь, — говорит Ривай и кончает, судорожно подтягивая к груди колени. Он тяжело сопит, вглядываясь в подушку перед самым лицом, чувствует, как тело с пугающей мощностью расслабляется, вплоть до того, что становится влом перевернуться или вообще хоть как-то шевелиться. Испарина холодит натруженные мышцы. Ривай вдыхает почти неощутимый запах стирального порошка, обещая себе отправиться в душ как можно скорее, прикрывает на секунду глаза и тут же вырубается. Приятная прохладная темнота не отпускает. Поерзав, Ривай чешет бок и с неохотой пытается посмотреть перед собой, фокусируется. Он ненавидит просыпаться в чужой постели, и пары раз, когда подобное все же случалось, оказалось достаточно, чтоб понимать это с полной уверенностью. Эрвин полулежит рядом в тусклом свете лампы, направленной в пол. На носу у него очки, а в руках — стопка каких-то бумаг. Ривай отворачивается, быстро садится, откидывая белоснежное одеяло. Он в упор не помнит, чтоб накрывался, и это почему-то злит. За спиной слышится шорох. Упрямо не обращая на Смита внимания, Ривай неловко подбирает свою одежду и направляется в ванную. Душ слегка приводит в чувство. Ривай очень осторожно умывается, пытаясь не повредить оставшемуся на синяках под глазами гриму. Они уже не так заметны, как раньше, но все еще видны, и делают его похожим на сову. Перед зеркалом он долго размазывает остатки по лицу, прежде чем решается выйти. Говорить по теме ничего не собирается, только бы до дома добраться. Сразу следом до Ривая доходит, что в карманах нет телефона — вывалился где-то в спальне. Он молча возвращается и осматривает пол, стоя на пороге комнаты. — Ривай, вернись в кровать, — спокойно говорит Эрвин, отложив бумаги на тумбочку. — Мне домой пора, — Ривай хмурится — ни черта не разглядеть. Он подходит ближе к постели, обшаривает взглядом ковер. — Сейчас без десяти три. Ничего не работает, и даже если бы работало, я бы не позволил тебе уйти пешком в мороз. А куда-либо ехать я пока не собираюсь. Ривай выпрямляется и смотрит на Смита. Прежде чем он успевает открыть рот, Эрвин добавляет мягче: — Я могу постелить тебе на диване, если хочешь. Останься. Ривай думает, как же он был бы благодарен Эрвину, если бы тот хранил молчание, но вслух, понятное дело, ничего такого не выдает. Откровенно говоря, ноги держат его не то чтобы очень устойчиво. И попасться полиции, учитывая, что вшивые крысы наверняка усилили на эту ночь контроль, особенно в таких благополучных районах, как этот, не особо хочется. Без куртки идти не вариант. — Забей, — хмуро говорит Ривай и снова раздевается. На этот раз аккуратно складывает одежду на стул. Эрвин тактично отводит глаза — снимает очки, увлеченно протирает, выключает свет, дождавшись, пока Ривай все разложит и расправит. Улегшись к нему спиной на краю, Ривай скрещивает руки на груди и прикрывает глаза. Сквозь веки он видит не привычную темноту, а что-то яркое. Замерцавший телефон на полу, между тумбочкой и кроватью. Вздохнув, он свешивается с постели и щурится, глядя в экран. Сообщение от Фарлана, интересуется местоположением. — Ты вроде заливал, что тут ничего не ловит, — тихо говорит Ривай, отвечая, что все в порядке. — Возле постели есть точки, где, если понадобится, я смогу принять срочный вызов среди ночи, — поясняет Эрвин. Потом понижает тон и почти шепчет: — Сомнительно, что здесь будут озвучиваться какие-то неверные мысли. Ривай кладет телефон на тумбочку, снова ложится, скрещивая руки, прикрывает глаза и все же фыркает. Под аккомпанемент пружинного скрипа Эрвин придвигается, касается губами его плеча и уютно обхватывает рукой, утягивая к центру постели. Несмотря на то, что Ривая начинает безудержно клонить в сон, он продолжает думать. Думает, что Смит больно много себе позволяет. Никто с ним так себя не ведет, даже Фарлан, а с этим он вообще знаком без году неделю. Но, учитывая, что Ривая не так уж воротит от его прикосновений, он законно полагает, что эту ночь вполне способен пережить.