Твои прикосновения

Мне надо быть особенно осторожным, потому что я такой человек, который способен сам себе все испортить своей неосмотрительностью именно в тот момент, когда все по видимости идет хорошо. Винсент Ван Гог "Письма брату Тео"

      Каменаши стоял у двери, прислушиваясь к звуку отдаляющихся шагов. Правильно он поступил или нет, он не знал, да и не хотел знать. Такого Каме от Джина никак не ожидал, хотя… Подобный исход был неминуем, когда-нибудь Аканиши обо всём бы узнал. Рано или поздно. Казуя стянул с себя пальто и повесил в коридоре на крючок. Что ему делать теперь, Каменаши не знал. Кожу на шее и животе саднило. Он дотронулся кончиками пальцев до засосов и дернулся. Было больно. Каме зашел в ванную и включил свет.       На шее в хаотичном беспорядке были укусы и засосы, синевшие на бледной коже. Он снял полотенце с крючка и включил холодную воду. Подождав, когда она станет ледяной, парень положил под струю воды полотенце и стянул через голову джемпер. Увидев свое отражение, Казуя отшатнулся от зеркала. Вся грудь была в синяках, в следах от зубов. Сейчас он больше походил на труп, чем на молодого парня. Резко дернув полотенце, Казуя приложил его к шее. Вода стекала по его груди, по джинсам на пол.       Каменаши не чувствовал холод, он лишь зачарованно смотрел на свое бледное отражение в зеркале.       А вода все текла и текла по коже. Казуя снова опустил полотенце под струю ледяной воды, а затем прижал к животу и охнул. Было холодно, жутко холодно, так холодно, что невозможно было терпеть. Он швырнул полотенце на пол. На кафеле тут же появилась лужа. Паскуда! Блядь! Шлюха!       Горькие слова гремели в ушах. Каменаши оперся о бортики раковины и глянул на себя в зеркало.       - Паскуда?.. Шлюха?.. – произнес он тихо, будто взвешивая слова. – Разве я когда-нибудь изменял ему?.. Так, чтобы, и правда, быть шлюхой??       Каменаши внимательно смотрел в свои карие глаза, в расширившиеся зрачки, в припухшие губы. Красное от пощечин лицо ничего не выражало, лишь слабое любопытство играло в глазах, но не более.       Казуя вздохнул и выключил воду. Всё произошло слишком неожиданно, слишком быстро, и совсем не так, как это предполагал Каменаши. Челка упала ему на глаза, скрывая пол-лица. Проще набрать ванну. Ванну воды.       Джин, шаркая ногами, брел домой. Ледяной дождь нещадно обливал его водой так, что когда тот вернулся домой, вся одежда и обувь промокла до нитки. Поднявшись к себе на этаж и открыв дверь пустой и равнодушной квартиры, Аканиши зашел внутрь и разулся. На полу от кроссовок осталась мокрая лужа, а с волос капало. Оставляя влажные следы на полу, парень поплелся на кухню.       На душе было паршиво. Он думал, что сможет вытрясти из Казуи объяснения, что он скажет, будто всё это какая-то ошибка и Джин перепутал, но Каме шептал лишь «прости». Значило ли это, что он признает свою вину? Значит ли это, что всё увиденное и услышанное Джином сегодня ночью – правда? Аканиши открыл холодильник и взял из дверцы банку пива. Дернув за колечко, он открыл ее и сделал несколько глотков. Холодное пиво потекло по горлу и освежило Джина, немного привело в чувства.       То, как Казуя извивался по ним, просил простить, просил остановиться… Так и стояло перед глазами. Джин покачнулся и поставил банку на столешницу. Заплаканные глаза и растрепанные волосы… Эта картинка не выходила из его головы. Как он мог так поступить с парнем? Почему он внезапно стал таким жестоким? Почему?       Джин зарычал, сорвался с места и, схватив ключи, выбежал на улицу.       Казуя отбросил мысль принимать ванну, сидеть в воде он совершенно не хотел. Каме просто включил холодный душ и шагнул под сильные струи воды. Ледяные ручьи стекали по волосам, по шее, по груди, затекали под джинсы, под джинсы, что сползли и висели на бедрах, выдавая нижнее белье с потрохами. Каменаши вытянул руки вперед, прижал пальцы к кафельной стене и глубоко вдохнул. Как холодно, как же холодно…       Каким же холодным был Джин… Ледяным…       - Каме! Каме! Открой! – тарабанил Аканиши по двери, но никто не отвечал, никого не было слышно в коридоре, и нигде не горел свет. – Казу! – звал Джин, стуча в окошко, едва не срываясь на крик.       Каменаши его не слышал. Чувства покинули его. Он сидел в ванной, сидел под ледяным душем, дрожа от холода и уставившись в одну точку. Будто через толстый слой ваты, он слышал голос Джина, голос, который умолял и просил открыть дверь. Казуя накрыл голову руками и постарался абстрагироваться от реальности. Он не хотел его видеть. Не хотел его слышать.       Он больше не хотел, чтобы Аканиши приближался к нему.       Не таких он от него ожидал прикосновений.       - Казуя, открой! – кричал Аканиши, стуча кулаками в закрытую дверь, в дверь, которую никто не хотел открывать.       Джин в отчаянии ударил кулаком и опустился на колени. Какой же он идиот! Зачем он это сделал? Зачем? Он прижался щекой к холодной железной двери и до крови прикусил губу. Кожу на костяшках пальцев саднило, а на улице, никого не замечая, лил дождь.       Он лил и лил, наполняя воздух запахом мокрой травы и асфальта, заглушая своим мерным стуком о землю чужие, одинокие рыдания, рыдания двух таких близких и одновременно так сильно отдалившихся друг от друга сердец.       Казуя выключил воду. Ему было холодно, очень холодно. Он дрожал с головы до ног. Губы его посинели, став того же оттенка, что и засосы на шее. Мокрые джинсы неприятно липли к ногам. Каме расстегнул их и стянул, оставив мокнуть в ванне, а затем освободил себя от белья. Парень шагнул на холодный белый кафель и вытерся пушистым полотенцем – размножать лужи воды в квартире он не хотел. Казуя засунул руки в рукава пушистого махрового халата и надел капюшон, чтобы не намочить подушку.       За окном всё ещё лил дождь. Изредка вдалеке прорезала воздух молния, а спустя несколько секунд тишину нарушал полный ярости гром. Каменаши забрался под одеяло и вскоре от усталости заснул. Погрузился в целительный сон, поджав колени к груди и прижав руками к животу вторую подушку, на которой обычно засыпал Джин, когда оставался у Казуи ночевать…       Но в этот раз его не было рядом…       Джин просидел под дверью, пока не закончился дождь. Последние капельки лениво падали на землю, большие крупные капли срывались с листьев деревьев и опадали на голову Аканиши, когда он проходил под ними. Была то маленькая месть или всё это было обычной случайностью? Джин не знал.       Сердце с тоской сжалось.       Столько горьких слов было сказано вслух. Напрасно или заслуженно? Кто теперь разберет… На душе было гадко и очень одиноко. Аканиши скинул с себя всю одежду и, оставшись наедине с собой, своей душой и телом, забрался под одеяло. Прохладное постельное белье касалось кожи и совсем не грело. Подушка равнодушно примялась под щекой Аканиши, одеяло повторило контуры его тела. Под этим одеялом было так холодно, так грустно…       Так невыносимо одиноко…       одному…       Джин перевернулся на спину и уставился в потолок. Ранний утренний свет проникал в комнату едва приметными лучами. На ветках деревьев насвистывали свои песенки. Паскуда! Блядь! Шлюха!       Как он мог сказать такое Казуе? Казуя… За эту ночь они так сильно отдалились друг от друга. «Каменаши-сан…» Полные слез глаза возлюбленного, дрожащие губы, спутанные волосы и полный ненависти голос. Это был вовсе не его Каме, это был какой-то другой Каменаши. Его Казуя очень нежный, ласковый, всегда застенчиво улыбался, когда Джин неожиданно целовал его в щеку, он робкий и такой соблазнительный, когда Аканиши ласкал его.       Это была вина Аканиши. Это была его вина…