Герцогиня д'Аффексьёнь

      Дождь начался внезапно. Без редкой измороси он опустился с серых небес на землю, орошая ее прохладной водой. Вдалеке послышался раскат грома. Приглушенный и отдаленный, он звучал не менее угрожающе, чем если бы раздался в близи.       Мрачная погода во всем соответствовала настроениям Ролана.       Он лениво провел рукой по массивной шее, но так и не отвел задумчивого взгляда от стола. В такой позе он провел уже не меньше получаса. Обед мало его интересовал. Ему все не давало покоя собственное несчастье. С того вечера, как Софи призналась ему в чувствах к Анриетте, он остерегался появляться там, где была она. По счастью, в их апартаментах было две спальни и общий будуар, иначе Ролан бы заночевал где-нибудь в коридорах дворца. Он хотел было в ту ночь так и поступить, но праздные шатания по двору ни к чему его не привели и под утро он вернулся в свою спальню. С тех пор минул второй день, а бедный виконт все так же не мог притронуться к еду. Он бы и вовсе не сел за стол, если бы его требовательно не усадил собственный камердинер, пекущийся о том, чтобы его господин ел по расписанию. Ролан, быть может, позднее оценил бы его старания, но в эти горестные дни ему было не до того.       — Да-да, Арман, я обязательно поем, — ответил он поникшим голосом, когда камердинер наказывал ему съесть все, что он ему подал. Однако сочный каплун так и остался нетронутым. Ролан лишь испил воды, не более.       — Этак Вы себя совсем доведете, — недовольно пробурчал лакей, взглянув на своего господина. — И чего это с Вами приключилось? Сами на себя не похожи.       — Все в порядке, Арман, — все с тем же отрешенным видом лгал Ролан. Он лишь вскинул бровь и тяжело вздохнул. — Все в порядке, — повторил виконт и сжал в руках вилку. — Как там поживает мадам Дюмон?       Ролан, пусть и боялся пересекаться с Софи с той самой ночи, все же был обеспокоен ее состоянием. Ему бы хотелось знать, что с ней все хорошо, но не смел спросить ее сам. Ему хорошо запомнился тот обозленный взгляд, с каким Софи обвиняла его в безответности собственных чувств к Анриетте, и он хорошо для себя уяснил: она видит его виновником своего деликатного положения.       — Если бы Вы бывали здесь чаще, Вы бы знали, что мадам Дюмон вся не своя с тех пор, как отравили герцогиню. И нашло же на Вас двоих такое несчастье, ей-ей. Один не ест, другая чуть ли не волосы на себе рвет, — возмущался Арман. Камердинер ничего не знал о той ночи и не был посвящен в тайну семейной неурядицы, однако удрученный его взгляд говорил о том, что он, кажется, начинает о чем-то догадываться.       — Вы так и не зайдете к ней? — на выдохе спросил лакей.       — Не думаю, что стоит тревожить ее покой, — Ролан прокрутил в руках вилку, все так же смотря перед собой. Перед глазами его возник образ Софи и он вновь почувствовал острую боль в груди, будто его ранили кинжалом в самое сердце. Ролан не знал, как ему это снести, но он все также не смел выдвигать обвинения в адрес супруги, упрекать в неверности и разбитом семейном счастье.       Виконт уже который раз задавался вопросом: а была ли Софи когда-либо счастлива с ним? Ему хотелось верить, что да, но он боялся слышать ответ. Быть может, потому он не осмеливался спросить, потому что боялся получить отрицательный ответ. Не было ничего, в чем бы он отказал жене, но она не смогла оценить это по достоинству. Он был с ней мягок, нежен, а она все это время любила другого человека. Нет. Ролан не упрекал. Он как и прежде пошел на уступки, решив не обременять свою милую Софи частым присутствием. Да и что он мог ей сказать, когда она сама сказала достаточно, чтобы понять: их браку конец. Сколь бы долго Софи не носила его — Ролана — фамилию, а в душе своей мадам Дюмон она не станет никогда, да и ранее ей, пожалуй что, не была.       — Да какой уж там покой? — отвечал Арман. — Вы вообще слышите что я говорю?       — Прекрасно слышу. Но не думаю, что Софи будет рада меня сейчас видеть, — хрипло и тихо произнес Ролан. Под конец его голос сорвался на сип.       — Я как чувствовал, что вы в ссоре, — лакей издал тяжелый вздох и провел рукой по лбу, смотря на свои туфли так, будто разговаривал с ними, а не с виконтом. — Ежели так, то это беда. Но дело ваше — господское. И все же хоть скажите, — он упер взгляд в затылок Ролану, так как стоял позади него, — в чем причина ваших разногласий? Ваш Арман много чего знает. Быть может, подсоблю чем.       — Я не хочу, — коротко ответил Ролан. Он облокотил руки о стол и схватился за голову. Ком подступал к горлу и он все старался удержать себя от слез.       С тех самых пор, как повстречал Софи, он был полон надежд и стремлений сделать ее счастливой, но, — увы, — кажется, их брак стал для нее обузой. Быть может, она права, и не будь он мужем девицы де Фурньер, то она смела бы претендовать на сердце Анриетты и все в ее жизни сложилось бы так, как того хотела она? А уж он бы как-нибудь устроил свою жизнь. Какой вздор!       «Что же… Что же делать?» — вопрошал себя Ролан. И все так же не знал ответа. Ему бы поскорее отпустить, забыть, но он не мог. Единственное, что мог сделать виконт, следуя порывам искренней любви, это не досаждать Софи своими визитами некстати и не закатывать ей бурных скандалов, требуемых глубокой болью, но отвергаемых любящим сердцем.       А боль была беспощадной. Она хищными клыками вцепилась в самое сердце и не было сил разжать ее хват, до того крепко она вцепилась в добычу. Не слышала она не надрывных молитв сердца, ни доводов рассудка. Все ей было одно, лишь бы насладиться вдоволь терзаниями невинной жертвы.       — Да Вы никак плачете, мсье, — Арман заботливо опустил руки на содрогающиеся плечи Ролана. — Не моего ума дело, что между Вами произошло. Но я знаю Вас достаточно хорошо, чтобы знать: ничего дурного Вы своей милой женушке сделать не могли. Значит, причина не в Вас.       Ролан стер слезы и приподнял голову. Забота собственного камердинера его тронула, но он все так же был полон размышлений о том, что его ранило.       — Все в порядке, Арман. Прошу, оставь меня, — хриплым голосом произнес виконт. Он вновь протер глаза и тяжело втянул воздух в легкие.       — Как прикажите, — лакей отошел, вежливо откланялся и вышел в будуар, закрывая за собой двустворчатые двери спальни. Ролан вновь схватился за голову.       — Какое же несчастье, — тихо произнес он, думая обо всем и сразу.       Ему бы отвлечься, забыться, но по несчастью тем, что его успешно отвлекало от болезненных раздумий, виконт не мог заняться прямо сейчас. Дюкре, чьим секретарем Ролан и являлся, отослал его на обед и сказал, что ждет его только через два часа. Эти два часа тянулись до того медленно, что Ролан не знал чем бы себя занять, лишь бы не предаваться болезненным мыслям. Но он — увы — остался с ними наедине, и не было ему покоя.       — Изволю доложить, — в комнате снова появился лакей. — К Вам мсье де Боше. Ролан встрепенулся, будто его только что разбудили ото сна, повел руками по лицу, оправил жюстокор и все тем же хриплым голосом сказал:       — Зови.       Лакей в ответ кивнул и вышел из спальни. За ним появился министр финансов. Он вошел в комнату, почтительно кивнул в знак приветствия и подошел к вставшему Ролану.       — Я, стало быть, не вовремя, — Пьер охотно пожал протянутую ему руку и посмотрел на накрытый стол.       — Очень даже вовремя. Быть может, Вы поможете мне разделаться с этим каплуном. Если хотите, я прикажу принести бутылку вина, — Ролан говорил уверенно, даже старался изобразить дружелюбие, и у него неплохо получалось. Однако Пьер, наделенный излишней проницательностью, быстро смекнул, что виконт де Люрси чем-то расстроен.       — От вина не откажусь. В Вашей компании был бы очень рад, — Пьер приветливо улыбнулся, желая скрыть тем самым свой пристальный, изучающий взгляд. Ролан стал интересен ему еще до того, как появился в Жуале. Случайно услышав возмущения Клода Дюкре на счет того, что Анриетта продвигает на пост его секретаря кого-то из своих фаворитов, Пьер с предвкушением ожидал гостя из Аффексьёни. Такая расстановка сил казалось ему занимательной. Ничего толком не зная о намерениях Анриетты, герцог верно угадал ее стремление получше следить за Дюкре, тем интересней становилось дело, что достопочтенный господин первый министр ничего не мог с этим поделать. Кажется, он даже не выказывал сильного недовольства, когда Ролан объявился в Жуале, даже старался к нему подступиться, но делал это осторожно. Очевидно, Дюкре и сам вел свою игру, желая сблизиться с фаворитом Анриетты. Определенно, ему это было на руку, ибо так он беспрепятственно мог узнавать немало интересных ему сведений о герцогине д’Аффексьёнь, включая ее мысли и планы.       Пьеру же не терпелось поскорей познакомиться с новым секретарем премьер-министра, да только случай так и не подворачивался. Тогда герцог решил действовать, и даже сам не знал насколько удачно выбрал время: Ролан был уязвлен и разговорить его было куда проще. И именно эта самая уязвленность кинулась Пьеру в глаза.       — Вы чем-то расстроены, — вежливо подметил он.       — Конечно, я расстроен. Все мы встревожены состоянием герцогини, — Ролан старался говорить уверенней, лишь бы не выдать тех тревог, что выходили на первый план, но Пьер подметил и эту уклончивость. Определенно он чувствовал, видел, что Ролан всецело предан Анриетте, но в этот момент его больше беспокоило обстоятельство иное.       — Это так, — Пьер согласно закивал. — Захаживал к ней вот только что. Все так же без сознания.       — А как Монсиньи? Так ничего и не узнал? Вы присаживайтесь, — Ролан, спохватившись, указал на второй стул и сам присел. — Арман, принеси нам вина.       — Мне он не докладывал, — Пьер лишь развел руками и последовал приглашению виконта. Вскинув бровь, он положил руки перед собой и сцепил пальцы между собой. — Но думаю, что-то да узнал. По крайней мере, месье де Клермона я утром видел встревоженным и озадаченным. А он разбирается со всем вместе с капитаном.       — Лишь бы слухи не подтвердились, — вздохнув, сказал Ролан. Он снова поник. Теперь ему приходилось думать и об отравленной Анриетте, но мысли эти были не легче тех, каким он придавался до прихода Пьера де Боше.       — Какие слухи? — герцог испытующе посмотрел на виконта. — При дворе их достаточно.       — Кто-то набирается смелости обвинять во всем королеву, — нехотя ответил Ролан и потупил взгляд, будто бы устыдившись того, что слушает сплетни.       — Слыхал и о таком. Но слабо верится. Оставим это дело Монсиньи и Клермону. Я пришел к Вам за тем, чтобы познакомиться поближе, — напрямую сказал Пьер. Его бархатистый голос звучал уверенно, даже немного хитро, но Ролан не замечал за пытливостью министра ничего угрожающего.       — От чего же такой интерес? — Ролан провел рукой по шее и вопросительно посмотрел на Пьера.       — Вы нездешний. Я бы сказал, Ваше назначение многих здесь удивляет, но если принять во внимание тот факт, что в Аффексьёни Вы выслужились перед Анриеттой, то все становится на свои места. Однако выслужиться Вы должны были хорошо. Вот я и хочу понять, что Вы из себя представляете. В конце концов, мне с Вами придется иметь дело, как с первым секретарем премьер-министра.       Пьер был откровенен настолько, насколько мог. Он не соврал ни в чем, однако же умолчал об одной немаловажной детали: он присматривался к Ролану с целью определить, как лучше его можно использовать в своей игре. Но виконт едва ли задумывался в этот момент о хитросплетениях кулуарных игр. Слишком простой для них он оставался все тем же провинциалом, который немного знает о настоящей жизни при дворе, в особенности той, что ведут государственные чины.       — Ничего особенного. Я был одним из председателей генералитета Аффексьёни, — Ролан пожал плечами. Сам он не наблюдал за собой тех положительных качеств, за которые Анриетта воздала ему постом при дворе. Свое трудолюбие и упорство в делах виконт считал чем-то самим собой разумеющимся и ни в коей мере не возводил это в ранг заслуг.       — А Вы скромник, — Пьер улыбнулся. — Просто так посты при дворе не получают, — он заулыбался сильнее, но Ролан, не видел в этой улыбке утаенной насмешки.       — Ее Высочество в письме говорила, что здесь я нужнее. К тому же, здесь уже была моя жена, — Ролан отвел взгляд. Все те же мысли, что и ранее настигали его, когтями коршуна впиваясь в сердце. Ему бы хотелось, чтобы никто не видел его страданий, но Пьер их уловил.       — Думаю, ей такая честь была оказана непросто так, а из дружбы с Вами, — верно подметил Пьер. — Что ж, — он вздохнул. — Если Вы так скромны, то я вынужден думать, что и впрямь хороший человек. Но я дам Вам добрый совет. Скромность — путь в безызвестность. В Аффексьёни, быть может, это признак добродетели, но здесь другие правила. Если Вы не научитесь играть по ним, Вас съедят, как этого каплуна. Съедят и не подавятся. Так что смотрите в оба и внимательно прислушивайтесь к тому, что Вам говорят. А главное, кто Вам говорит.       Пьер, давая уроки поведения при дворе, оказался более искренним, чем планировал. Для него это была правда жизни, но Ролан явно нуждался в поучениях. Однако Пьер предугадывал, что виконт, вняв его словам, не поспешит менять привычный ход мыслей, как и свое поведение. Быть может, он станет чуть более осмотрительным и внимательным к своему окружению, но никогда полностью не избавиться от привычек скромного провинциала, которому должность при дворе свалилась, как снег на голову. Каким бы усердным в делах не был Ролан, он все же виделся Пьеру простаком, и он уже задавался вопросом: а не подготовила ли Анриетта этим назначением погибель и ему, — Ролану, — и себе? Пьер уже точно знал, что месье Дюмон ему пригодится в той игре, что велась с подачи Жозефины Дюбуа, но пока что думал как бы получше разменять эту фигуру на шахматной доске.

***

      Офелия плавно провела пальцами по клавишам, извлекая завершающую ноту композиции. Она играла с Базилем. Герцог аккомпанировал ей на скрипке, а она старательно извлекала нежные минорные ноты, сидя за клавесином. Музыка стихла, дождь за окном стал сильней. Приятный запах озона и сырой земли проникал сквозь открытые окна. Ветер задувал внутрь легкую ткань прозрачного тюля и обдавал приятной прохладой. Вдалеке снова послышался глухой раскат грома. Базиль опустил скрипку, подошел поближе к окну и взглянул в серую беспросветную даль.       — Как думаете, Анриетта еще не пришла в себя? — тихо спросил Базиль, обращаясь к Офелии, но смотря все так же в окно.       — Не знаю, — Офелия задумчиво провела по клавишам, но так и не коснулась их с той силой, которая извлекла бы из них звук.       Она опустила мрачный взгляд и тяжело вздохнула. Чем чаще Офелия думала об Анриетте, тем четче проступали строки приговора, начертанного самой судьбой. Сопротивляться более не хотелось, однако же и кидаться с головой в неизвестный омут принцесса тоже не спешила. Ей до невозможного хотелось видеть герцогиню, такую же бодрую, улыбчивую и здоровую, какой она видела ее большую часть времени. Но шел уже третий день, а Козимо так и не смог привести Анриетту в сознание. Она все так же мучилась в лихорадке и не открывала глаз. Видеть, знать это было тяжело. До того трудно, что иной раз думалось, будто это все дурной сон. Но нет, происходящее было явью, с которой ей — Офелии — приходилось мириться.       — Думаю, Вам бы тут же сообщили, если бы это было так, — принцесса убрала руки с клавесина, встала и подошла к Базилю. Доставая ему головой лишь по плечо, она все же по-дружески его коснулась и устремила свой взгляд в окно.       Было что-то чарующее в дождливой погоде, тем более, что она так удачно сочеталась с ее — Офелии — настроением. Ненастье ее жизни, казалось, не заканчивалась, но Офелия в глубине души ощущала те перемены, что принес с собой приезд в Жуаль. Все здесь было иначе. Тревоги прошлого медленно отступали, обещая кануть в небытие, однако же рождались новые, да только несхожие с теми, что были ранее. Возникали новые эмоции, чувства. В них угадывалось нечто приятное, пусть их новизна и пугала. Офелия будто вдохнула свежего воздуха после долгого нахождения в затхлой, спертой атмосферы, что царила в Итании везде, где бы она — Офелия — не находилась. Все здесь было иначе.       — Вы правы, — тяжело вздохнув, сказал Базиль.       Стоило ему только это произнести, как в будуаре появился лакей и доложил:       — Велено передать, Вас ждет к себе Ваша тетушка. В покоях Вашей сестры.       — Анри пришла в себя? — с замиранием сердца спросил герцог.       — О том не знаю. Речь шла только о Вашей тетушке.       Базиль, не успев обрадоваться собственной мысли, снова встревожился, будто его звали лишь за тем, чтобы сообщить дурную новость. Он наспех вручил камердинеру свою любимую скрипку и спешно направился к выходу. Офелия кинулась за ним. Тревога герцога передалась и ей. Сердце ее выбивало неровные ритмы, и ей казалось, что оно вот-вот рухнет. Принцесса уже кое-как понимала альвитанскую речь, потому понять все сказанное не составило особого труда, но больше ее напрягала реакция Базиля. Бедный, он весь побледнел, отдавшись во власть тревоги. Офелия испугалась этой его реакции и теперь едва поспевала за его быстрым шагом, ей без малого не приходилось срываться на бег.       Миновав несколько коридоров, они оказались у нужных дверей. Офелия, бывавшая здесь всего два раза, верно бы запуталась, если бы шла одна, но Базиль точно знал дорогу. Он резким толчком открыл дверь и влетел в будуар герцогини.       — Что с Анри? — спросил он тетушку, в этот момент прервавшей разговор с капитаном королевской гвардии. Базиля его присутствие озадачило только больше, и он позабыл о всякой вежливости, не удостоив Эжена де Монсиньи приветствием.       — Анри все так же. Я хотела с тобой поговорить о кое-чем… Другом. Ох, ты и Офелию с собой привел, — Атенаис перевела взгляд с племянника на принцессу и приветливо кивнула ей головой, на что в ответ получила почтительный книксен.       Тетушка Атенаис выглядела напряженной, встревоженной, и это только больше способствовало беспокойству, зарожденному в душе Офелии. То же самое касалось и Базиля. Он теперь верно знал, что ничего доброго не услышит, и как бы не готовился принять наихудшее известие, все никак не мог с собой совладать. Да и можно было ли, когда речь шла о любимой сестре?       — Вы навестить Анриетту? — Атенаис обращалась к Офелии. Говорила она вежливо, даже ласково, имея доброе расположение к итанийской принцессе. — Вы можете к ней пройти, если хотите. Но она до сих пор без сознания. А мне пока что нужно поговорить с Базилем.       Офелия встревоженно взглянула на герцога, но он ничего не ответил, лишь кивнул, давая понять, что непременно поделиться с ней услышанным, если оно будет стоит ее — Офелии — внимания.       Принцесса еще раз окинула взглядом всех присутствующих. Особого внимания заслужил Эжен де Монсиньи. Грозный и суровый, он ее пугал. Стоило ему только в ответ взглянуть на нее своим стальным взглядом, как Офелия невольно сделала шаг назад, а после, отвернувшись, поспешила скрыться в спальне Анриетты.       — В чем дело? — Базиль растерянно смотрел то на тетушку, то на Эжена де Монсиньи.       — Капитан узнал личность отравителя, — эти слова явно давались Атенаис тяжело. Она прикрыла глаза и помассировала виски, настолько трудно давалось ей принять то имя, что назвал Эжен. Еще хуже она себя чувствовала, сознавая, что должна сообщить это Базилю.       — И кто же? — в ужасе спросил Базиль, смотря на капитана.       Эжен тяжело вздохнул, потрогал эфес шпаги и отвел взгляд.       — Прискорбно сообщать, но камердинер герцога де Нарси во всем сознался.       — Что? — глаза Базиля округлились в ужасе. Он чувствовал, как подкашивает ноги, но ему не за что было ухватиться, и если бы не Атенаис, вовремя схватившая его за плечо, он бы верно упал.       — Мне жаль, но это так, — Эжен сочувственно посмотрел на герцога. Редко когда за ним можно было наблюдать это чувство, и еще реже слышать ту ласку в голосе, с какой капитан пытался говорить.       — Но как?.. Нет. Не может быть, — Базиль отрицательно помотал головой. Правда оказалась для него непосильной. Никогда он не считал своим другом младшего брата, но добрая его душа не дозволяла испытывать по отношению к нему ничего плохого. Теперь же выяснялось, что Шарль и впрямь заслуживал презрения своими мерзкими выходками. Базилю решительно не хотелось верить в услышанное, но он уже сознавал масштаб трагедии и тем более ужасался, что не мог противопоставить открывшейся истине ничего.       — Мне самой не хочется в это верить, — удрученно сообщила Атенаис и тяжело вздохнула. — Но не верить капитану оснований нет. Если камердинер Шарля во всем сознался… Сомнений нет. Я даже не знаю, как сказать об этом Анриетте, когда она придет в себя.       — Но как так можно? — выкрикнул герцог и, вырвавшись из заботливых рук тетушки метнулся к креслу, опустился перед ним на одно колено, сжал ладонями подлокотник и опустил на них голову. — Она же наша сестра, — он весь дрожал и уже готов был заплакать, не в силах снести горькую правду, которая претила его чуткой натуре. — Не мог он. Не мог!       — Этот на что угодно способен, — со злобной усмешкой сказал Эжен. Но обращена она была не к Базилю и его наивности, а к Шарлю и его малодушию.       — Увы, — тихо согласилась Атенаис и поджала губы.       — Так что же, он ей смерти желает? А за что же? — Базиль начинал принимать правду, но это давалось ему до того болезненно, что он дал волю слезам. Впрочем, он имел достоинство не всхлипывать, нн рыдать, а лишь скупо пускать слезы и говорить голосом, полным отчаяния.       — Видимо так, — ответил Эжен де Монсиньи.       — Но как же так?.. — тихо произнес Базиль.       — Это ранит меня не меньше, чем тебя, — Атенаис подошла к племяннику, опустилась рядом с ним и ласково провела по его мягким волосам. — Мы должны были сказать это тебе. Будь это кто другой, его бы немедленно наказали. Но речь о Дезире. Я даже не знаю что делать в этой ситуации, — удрученно говорила она, поглаживая Базиля по голове. Мыслями она была не с ним, а с Шарлем, которого пыталась осудить как можно мягче. Его поступок ранил ее сердце, и она говорила правду, сообщая, что не знает, как в этой ситуации правильней поступить. — Увы, Анриетте это тоже придется узнать. И пусть она решает, как ей быть с Шарлем.       — Но это ужасно. Ужасно… — причитал Базиль. — Бедная Анри. Как она это внесет?..       — Не знаю, — тихо произнесла Атенаис. — Но и оставлять Шарля безнаказанным тоже нельзя.       — С этим я не спорю, — Базиль, от отрицания, перешедший к принятию, утер слезы, поднялся и рассерженно посмотрел впереди себя, сжимая кулаки. Он простоял так немного, а после резво направился к выходу.       Впервые взбешенный настолько, что ему не терпелось высказать свое негодование причине своего беспокойства, он уверенно шагал по коридорам дворца. Никогда прежде он не знал такой ярости, но познав ее, не отступился, не испугался. Нет. Он лишь верно шел к цели, стремясь выплеснуть свои дурные эмоции. Никто и никогда не видел герцога де Флёр-Прэтанье таким разозленным. Всем он представлялся безобидным, наивным мечтателем, не склонным к агрессии. И сам он мог бы подивиться своему нынешнему состоянию, да только все его мысли сводились к одному — как бы поскорее отыскать Шарля.       Герцог де Нарси в этот час был у себя и собирался обедать, но не успел он ни к чему притронуться, как к нему ворвались.       — Я пытался его остановить, но он… — следом за Базилем вбежал встревоженный лакей.       Шарль непонимающе, даже с презрением посмотрел на брата. Никогда прежде Базиль себе таких выходок не позволял, да и обычных визитов никогда прежде не наносил, а тут вдруг ворвался сам не свой с горящей от гнева сталью серых глаз.       — Ты совсем ума лишился? — Базиль остановился у двери и теперь стоял, сжимая кулаки и озверевшим взглядом смотря на брата.       — В чем дело? — недовольно спросил Шарль, окидывая Базиля надменным взглядом. — Я тебя не звал, полоумный. С ума здесь сходишь только ты.       — Не делай вид, что не понимаешь о чем я, — Базиль до того сильно сжал кулаки, что ногти впивались в нежную кожу, обещая оставить на ладонях лиловые полумесяцы. Шарль пристально посмотрел на брата. Смутные догадки закрались ему в голову, но он не смел отступиться ни на шаг. Общество Базиля его не радовало ни в коей мере, и он спешил поскорее от него избавиться.       — Иди-ка ты отсюда, пока весь аппетит мне не испортил, — раздраженно сказал герцог де Нарси.       — Аппетит, говоришь, — Базиль нервно усмехнулся. — А то что ты Анри чуть не убил, тебе аппетит не портит? Да ты и впрямь паскудник! — он сорвался. Впервые в жизни он опрометью бросался к кому-либо за тем, чтобы гневно схватит его за грудки. — Ты что?! Совсем ополоумел? Она же твоя сестра!       Базиль крепко вцепился в края красного жюстокора, в который был одет Шарль, и потянул их на себя, тем самым вынуждая брата приподняться. Герцог де Нарси не остался в долгу. Он поднялся в полный рост и грубо толкнул герцога де Флёр-Прэтанье в грудь. Базиль, не ожидая сопротивления, повалился на пол.       — Ты забываешься, — раздраженно сказал Шарль, сжимая кулаки. Глаза его сверкали от гнева. В иных обстоятельствах, он бы, пользуясь замешательством брата, дал бы ему несколько затрещин, но сказанное им взывало к его нерешительности. Не думая, что может быть раскрыт, Шарль никак не ожидал что может быть как-то наказан за содеянное. И уж тем более не ждал, что первым к нему примчится безобидный Базиль, не способный даже голос поднять на кого-либо. Но как выяснилось, он прекрасно это умел в состоянии крайней нервной возбужденности, и это удивляло только больше.       — Права была Анри, — Базиль резко поднялся и с остервенением накинулся на брата, повалив его на пол.       Шарль больно ударился спиной о стул, который повалился следом за ним. По пути он ухватился за край скатерти и стянул ее за собой вместе со всем, что на ней находилось. Вино из бокала вылилось ему прямо на лицо, тарелка горячего супа пришлась на спину Базиля, но герцог де Флёр-Прэтанье лишь закричал и, казалось, разъярился только больше, так как хват его стал сильнее.       — Тысячу раз она была права, когда отвечала на твои выпады. А я-то, дурак, все пытался тебя защищать. А ты того и не стоил. Мерзавец! — Базиль замахнулся и ударил Шарля по лицу.       Герцог де Нарси вскричал от боли и прижал ладонь к разбитому носу.       — Ну я тебе… — злостно прорычал он и попытался в ответ ударить брата. Базиль увернулся так, чтобы не получить в глаз, но ему хорошо влетело по уху.       В глазах все померкло от боли. Тогда Базиль снова замахнулся и разбил Шарлю скулу.       Герцог де Нарси вновь взревел, но на этот раз ему хватило сил оттолкнуть Базиля, приподняться и съездить ему по лицу. Из рассеченной брови заструилась кровь. Теплая и липкая, она заставила Базиля зажмурить один глаз. Шарль, пользуясь замешательством брата, повалил его на пол, сел на него и вновь занес кулак. Следующий удар пришелся в челюсть. Губы Базиля быстро заволокло кровью. Во рту появился соленый металлический привкус, что-то твердое плясало на языке, и герцог де Флёр-Прэтанье вместе со сгустком крови выплюнул выбитый зуб.       — А ты что, сволочь, думал меня можно бить безнаказанно? — со злой усмешкой сказал Шарль, видя, как Базиль прикрывает лицо руками, лишь бы не пропустить новый удар. — Да, это я отравил твою любимую сестру, — он держал кулак наготове, но так и не нанес нового удара. — И что с того? Она все еще жива. А ведь меня заверяли, что яд сильный. Если и это ее не берет, то…       Договорить он не успел. Базиль отвел руки от лица и ударил брата под дых. Шарль издал хрип, но так и не смог вдохнуть. Глаза его наполнились ужасом, он все пытался втянуть воздух в легкие, но не выходило. Базиль тем временем столкнул его с себя и поднялся.       — Какой же ты мерзкий, — сквозь зубы произнес он, смотря на корчащегося брата. Шарль стоял на четвереньках и с ужасом смотрел впереди себя, пока наконец снова не задышал. Он жадно и шумно втянул в себя воздух, затем ухватился за горло, будто не веря, что снова может дышать.       — Я думал, в тебе есть хоть что-то светлое. Но ты, видимо, заслужил все то, что получал в этой жизни, — продолжал Базиль. — Нельзя было Жозефу возвращать тебя обратно в Жуаль. Нельзя. Даже в этом Анри оказалась права. Шарль, поднялся на ноги и разъяренно посмотрел на брата.       — Ты об этом пожалеешь, — пригрозил он ему.       — Ты тоже, — вернул ему Базиль. — Как только Анри придет в себя, тебе несдобровать, — его грудь вздымалась от частого дыхания, сам он находился в напряжение и настороженно смотрел на Шарля, готовясь защититься от ударов в любой момент.       — Это мы еще увидим. Придет она в себя или нет, — Шарль недобро засмеялся и с издевкой посмотрел на брата. — Наивный дурак. Правы те, кто ее терпеть не может. А ты… Такой жалкий. Даже сейчас, когда посмел ударить меня. Базиль резко и грубо толкнул Шарля в грудь, издав при этом яростный крик. Герцог де Нарси повалился на пол.       — Не попадайся мне на глаза, — сквозь зубы процедил Базиль и поспешил выйти.       — И это все? — крикнул ему вслед Шарль, приподнимаясь на локтях. — А я уже подумал, ты способен на что-то большее.       Базиль оставил эти выкрики без внимания. Он лишь пнул входную дверь и опрометью выбежал из комнат брата. Все внутри кипело, клокотало от злости — чувства, которое он прежде не знал столь глубоко. Но произошедшее раззадорило герцога только больше, заставляя обратить внимание на потаенную сторону своей натуры. Она была темной, неизведанной, пугающей, однако же в этот момент манящей. Когда бы еще Базиль дал ей волю, как не в тот момент, когда переживания за близкого человека слились с обидой на другого, близкого по крови, но не по отношению. Ему бы хотелось ударить брата еще, но он сдержался. Более того, он испугался, и это позволило ему усмирить свой гнев до той степени, чтобы это чувство не имело над ним полной власти, предоставляя затуманенному рассудку возможность проясниться.