Герцогиня д'Аффексьёнь

      Антуан сидел ни диване в собственной спальне и задумчиво смотрел в пол, подперев подбородок кулаком. Он выглядел напряженным, даже несколько поникшим. Причин тому было две, и обе они были взаимосвязаны. Началось все с того, что Офелия, встревоженно ворвавшись к нему, сообщила, что Базиль с кем-то подрался. Тогда Антуан, следуя за ней, пришел в покои Анриетты, где Козимо уже промыл лицо герцогу де Флёр-Прэтанье и нанес какую-то мазь на разбитые части.

***

Барон остолбенел, не находя слов. Никогда прежде он не наблюдал за Базилем подобного. Он даже готов был поверить, что кто-то без веской причины осмелился поднять руку на герцога, но никак не в то, что он сам начал драку. Следом выяснилось и иное обстоятельство: Базиль подрался с братом, потому что тот являлся отравителем Анриетты.       Антуан все так же не знал что ему ответить на этот счет. Новость одна другой не лучше. Он бы предпочел не знать ни о том, ни о другом, но, увы, имел с этим дело.       — Ты сумасшедший, — только и смог он тогда сказать Базилю. — А если бы он и тебя…       — И ты туда же, — недовольно пробурчал Базиль, отводя раздосадованный взгляд. — Вы все меня осуждаете, но Вы, видимо, не понимаете, что я чувствую.       — Прекрасно понимаю, — отозвалась Атенаис, в то время как Антуан пытался подобрать нужные слова. — Думаешь — легко знать, что в твоей семье такой раздор. Вы ведь мои племянники.       — Тетушка, — Базиль потупил взгляд, будто бы устыдившись. — Я понимаю Ваше недовольство, но и Вы меня поймите. Я не мог… Я и сам себе не удивлен, но в этот момент, — заговорил он оживленно, — я вдруг почувствовал, что поступаю правильно. Шарлю и того мало, поверьте. Вот придет в себя Анри, тогда он точно получит. А уж когда Жозеф узнает…       — Я думаю, тебе стоит успокоить нервы, — вмешался Антуан. Он подошел к Базилю и взял его за руку. — Пойдем. Тебе сейчас явно лучше побыть у себя.       — Ты прав, — согласился Базиль. Он тяжело вздохнул, поднялся и аккуратно высвободил свою руку. — Я думаю, мне лучше сейчас побыть одному. Извини, я не хотел бы ненароком сорваться и на тебя.       Антуану только и оставалось, что сочувственно посмотреть вслед уходящему любовнику. Проводив его взглядом, он протер лицо рукой и обратился к Атенаис.       — Анриетта так и не пришла в себя?       Пожилая принцесса лишь отрицательно покачала головой.       — Последите за Базилем по возможности, — попросила она, легко касаясь руки Антуана де Полиньяка. — Я не хочу, чтобы он вычудил еще что-нибудь подобное.       — Да, конечно, — барон понимающе кивнул и обратился к Офелии. — Не желаете ли пойти со мной? Базиля сейчас лучше не трогать, а мне одному тоскливо.       Офелия молча кивнула.       Услышанное смогло потрясти ее не меньше остальных. Она совсем не знала ни Шарля, ни тех взаимоотношений, что связывают его с Анриеттой. Лишь краем уха от Розали она как-то слыхала, что герцогиня д’Аффексьёнь находится во вражде с одним из своих братьев. Из увиденного имелась одна единственная сцена в игральном салоне. На том все ее познания и заканчивались. Но она никак не думала, что вражда эта дошла до того, что брат осмелился отравить сестру. Впрочем, едва ли ее удивляло само кровное родство. Сама она нередко становилась целью едких насмешек собственного брата, и уж ей как никому другому было известно, что это такое — конфликт в семье. В момент, когда ей открылось имя отравителя, она даже задумалась: а смог бы Чезаре осмелиться на то же, если бы она ему чем-то сильно досадила? Четкого ответа не имелось. Офелия была склонна полагать, что Чезаре вполне бы мог, но не стал бы так изощряться, сочтя это пустой тратой времени. Его хватало только лишь на оскорбления. Но сравнивать ей было не с кем: она не знала Шарля.       Увидев один раз, как Анриетта осадила брата в игральном салоне на глазах у многочисленных свидетелей, Офелия верно угадала мотив поступка герцога де Нарси. Все встало на свои места. А Розали обвиняла королеву почем зря. Нужно бы и ей рассказать. Она имеет право знать, тем более, что никакой любви к дядюшке Шарлю она не питает. Но это успеется. Теперь же она обещала свою компанию Антуану де Полиньяку.       — Извините, я так не тактично Вас увел за собой, — сказал барон на подходе к своей комнате.       — Все в порядке. Я сама рада побыть с кем-нибудь. И когда мы уже перейдем на «ты», Анутан.       — Все никак не привыкну, — он по-доброму улыбнулся. Затем он дернул ручку двери, отошел в сторону и жестом пригласил Офелию войти. — А ведь давно пора. Знаете, многие мне завидуют, — барон зашел следом, закрывая за собой дверь. — Им кажется, что жизнь в Жуале — это удел достойных. Но я думаю иначе. Опасней этого места не найти. Здесь чуть ли не каждый стремится навредить другому себе во благо. Если бы не Базиль, я бы ни за что тут не остался. Сколько раз я просил его уехать, но он так привык к Жуалю, что порой забывает о том, что это за место. По крайней мере, его не трогают. Могут шептаться за спиной, но не более того. И гарант его безопасности — это отдаленность от государственных дел и королевских покоев. У него неплохие отношения с Жозефом, но все же не тот уровень, при котором перед ним можно было бы заискивать или же пытаться строить против него козни. Ты и сама стала свидетельницей того, чем может обернуться жизнь при дворе. А у Анриетты выбора нет и никогда не было. За нее все решил отец, когда подпустил к делам государства. И вот теперь… Ты сама видела, чем все кончилось. Хотя дело не в политике, а в ее вражде с Шарлем. Точнее, это он всегда искал с ней вражды, она лишь отвечала взаимностью, но никогда не задевала его первой.       Офелия, следуя приглашению Антуана присела с ним на диван. Антуан задумался, приняв позу мыслителя, а она смотрела впереди себя и размышляла над его словами. Уже не первый раз принцесса слышала, что Жуаль не самое безопасное место. Впервые это сказала Анриетта, обозвав свой родной дом серпентарием, теперь же о том говорил Антуан. Впрочем, не доверять им не имело смысла: Офелия и впрямь стала свидетельницей того, что может произойти при дворе. Здесь явно не чураются никаких средств. И если Шарль единожды решился совершить такое, то что может помешать ему проделать тоже самое с тем же Базилем? Анриетта не приходит в себя, короля нет, а он вполне мог бы занять место регента, если бы ухитрился в своих стараниях.       — Базиля он не тронет, — будто бы читая ее мысли, сказал Антуан. Он огладил свой подбородок, но так и не отвел задумчивого взгляда, устремленного в воображаемую точку на стене. — Второй раз точно не решится. А за первый уж точно расплатиться. Вот только как — вопрос.       — Ты уверен? — недоверчиво спросила Офелия.       — Абсолютно, — Антуан наконец обратил свой взгляд на нее. — Шарль по натуре трус. Он может играть мускулами, когда кто-то слабее его, либо же, как падальщик каркать издалека. И то, на что он решился, лишь подтверждает его тщедушность. Он бы мог найти способ восстановить свою честь, если уж посчитал себя униженным, но он предпочел отравление серьезным разговорам, потому что в последнем случае он бы верно не преуспел. Ты слышала, он часто бывал в опалах? Офелия отрицательно покачала головой.       — Он с детства не любит Анриетту. Прямо-таки ненавидит, — Антуан широко расставил ноги, облокотился о бедра и сцепил ладони. — Он часто допекал сестру, не слушал отца и по итогу отправился в ссылку. Луи-Авнгуст как-то его вернул, но Шарль снова оступился. В общем, при дворе он только с зимы. Вернулся по приглашению Жозефа, да только король глаза закрывает на его выходки.       — А как король относится к Анриетте? — Офелия, внимательно слушая все, что рассказывал ей Антуан, решила осведомиться именно о том, что озвучила вслух. Ей вдруг показалось это интересным.       — Сложный вопрос, — Антуан снова отвел взгляд и почесал подбородок. — Базиль уверен, что они дружны, но я думаю иначе, — барон вновь повернулся к Офелии. — Видишь ли, Анриетта и впрямь любит брата, но он ее, как мне кажется, побаивается, да только сам себе в том не признается. Я не вдавался в подробности, но от людей, чье мнение имеет для меня авторитет, слышал, что Анриетта куда как энергичней в государственных делах, чем Жозеф. А еще она в контрах с первым министром, но господин премьер стал таковым по воле Жозефа. Опять же, подробностей не знаю, но Луи-Август отстранил Дюкре от дел не задолго до своей смерти. Дал ему какую-то должность пониже. А как только Жозеф взошел на трон, он снова занял высокий пост. А они — Дюкре и Анриетта — на дух друг друга не переносят. И поговаривают, что король более тяготеет к своему министру, нежели к сестре. Странно как он еще ее регентом назначил на время своего отсутствия. Говорю же: все сложно. Искренней братской любовью здесь наделен только Базиль. Насчет Максимилиана ничего сказать не могу. Слишком замкнутый. Но вроде с Анриеттой ладит.       Офелия невольно вспомнила маршала. Видела она его недолго, но его образ хорошо впечатался в ее память: именно он объявил ей, что отныне она заложница Жуаля. И впрямь, герцог де Марсальен запомнился ей непроницаемым и угрюмым. И вдруг перед глазами всплыл образ Марио Фальконе. Генерал пытался ее спасти, но его самого взяли в плен. Интересно, где он сейчас? Все так же у Максимилиана или ему удалось получить свободу? Ничего этого Офелия не знала, но ей хотелось бы думать, что с ее приятелем все не так плохо, как могло бы быть.       — Да, ваш маршал не щедр на эмоции, — сказала она.       — Но зато он человек большого ума. Слишком рано обнаружил свои таланты. Как и Анриетта. Из всех детей Луи-Августа только эти двое достигли успеха на поприще государственных дел.       — Только лишь государственные дела имеют значения? — Офелия вопросительно приподняла бровь, намекая на герцога де Флёр-Прэтанье.       — Не только, — поняв, к чему клонит Офелия, Антуан улыбнулся. — Базилю хватило ума не лезть в политику. Так что из них всех по-настоящему счастлив только он.       — Ты в этом так уверен?       — Полностью, — нечасто на хмуром лице Антуана де Полиньяка можно было наблюдать улыбку. С ней он казался не таким суровым, напротив — выглядел более мягким, но не менее мужественным, чем обычно. — Это явно поубавило ему опасных врагов. Люди искусства, конечно, не менее падки на всякого рода козни, но хотя бы не столь мелочны и изощрены, как люди, играющие в дворцовые интриги. Так что Базиль может заниматься всем, что его душе угодно, а я в свою очередь могу быть за него спокоен. Уж точно граф де Сен-Ре ему козней строить не будет, чего нельзя сказать об Анриетте.       — Кажется припоминаю, она что-то говорила мне про Клода Дюкре в день нашего приезда.       — Вот видишь. Не успела она вернуться, а он уже ей чем-то досадил. Потому я и говорю, что счастлив тот, кто далек от дел государства, — Антуан пожал плечами. — Власть — опасная штука. Один не верный шаг, и ты пропал. А чем выше взлет, тем больней падение. Так что Анриетте я точно не завидую. Тяжело это все. А тут еще и злосчастный братец решил интересную книжку подарить.       Офелия невольно вздрогнула, вспоминая, как Анреитта в припадке повалилась на землю. Раз за разом это воспоминание вызывало в ней чувство тревоги. Она хотела бы не думать об этом, отвлечься, поговорить о чем-то другом.       — А ты сам счастлив? — спросила принцесса и выжидающе посмотрела на барона.       — Да, — недолго думая ответил Антуан и вновь пожал плечами, не найдя для себя ничего сложного в этом вопросе. — Я имею все, что мне нужно. Друзей, любовь, дело всей жизни. Я увлечен тем, над чем работаю. Даже если бы мне не давали наград и не читали бы публично мои работы, я бы все равно этим занимался. Наука — увлекательная вещь, и я безмерно рад иметь к ней отношение. Сейчас, например, я пытаюсь найти правильное расположение всех известных нам элементов, свети их в одну таблицу. Я точно знаю, что они должны быть расположены по какому-то закону, который еще предстоит открыть.       Антуан говорил увлеченно, что лишний раз свидетельствовало о том, что он и впрямь любит то, чем занимается. Не раз Офелия слушала его поучительные рассказы — можно сказать, что и лекции — о мире науки. Химия и впрямь оказалась предметом увлекательным, и Офелия была не прочь послушать о ней из уст Антуана де Полиньяка, тем более, что он всегда рассказывал интересно, максимально понятно и увлекательно, но барон, самозабвенно говорящий последние слова, вдруг решил вернуться к тому, с чего начал, и задал Офелии ответный вопрос:       — Ну а ты? Счастлива? Я понимаю, это нелегко сменить место так резко, но, быть может, кто-то из нас помог тебе справиться с твоими страхами. Я видел, ты первое время была напугана.       Офелия понуро посмотрела куда-то вниз. Отчего-то вопрос Антуана показался тяжелым. Ранее она бы точно ответила отрицательно, но теперь, когда все поменялось, принцесса засомневалась. Что-то из самых глубин души вновь подавало голос, заявляя, что все лучше, чем раньше, однако по старым своим соображениям Офелия уже хотело было ответить, что несчастна.       — Не знаю, — наконец сказала она. — Это слишком сложно для меня. Не уверена, что я в полной мере понимаю слово«счастье».       Антуан бережно, по-дружески взял ее за руку и ободряюще сжал.       — И я, и Базиль сделаем все, чтобы ты чувствовала себя здесь хорошо. Полагаю, и принцесса Розали составляет тебе неплохую компанию.       — Да, мы с ней подружились, — охотно призналась Офелия. — И я ничуть не жалею, что знаю ее, тебя, Базиля…       Казалось, Офелия хотела произнести еще чье-то имя, но запнулась. Антуан, имея вполне верные догадки, касаемо не озвученной персоны, лишь едва заметно улыбнулся и сильнее сжал ладонь принцессы.       — Все наладится, — вкрадчиво сказал он. — Уверен, мы все скоро порадуемся выздоровлению Анриетты.       Рука Офелии дрогнула, как и ее сердце. Ей будто было неудобно, что кто-то догадывался о ее чувствах, но она сдержала в себе порыв попытаться отнекиваться посредством напускного презрения; тем более когда ее уже не раз видели в покоях Анриетты, это не имело смысла. В конце концов, Антуан был ее другом. И он ни в чем ее не оскорбил, не задел, тонко, деликатно выразив свою догадку. Офелии лишь оставалось понадеяться, что его слова окажутся правдой, и Анриетта в скором времени придет в себя.

***

      Фелисетт на пару с Офелией пытались успокоить Розали. Узнав от последней, кто же осмелился отравить ее любимую тетушку, принцесса была сама не своя.       — Какой же мерзкий, — сквозь слезы говорила она. — Никогда его не любила. Надеюсь, дядюшка Базиль устроил ему хорошую взбучку.       И впрямь не питая любви к Шарлю, Розали надеялась, что ему задали хорошую встрепку. Сама же она не могла поделать ничего. Только лишь высказать в лицо свое презрение — не более. Да стоило ли оно того, если ее слова для него ничего не стоили? Но ей хотелось. Хотелось до того невыносимо, что она схватила за руки Офелию и Фелисет, да сказала:       — Идемте. Я хочу его видеть.       — Стоит ли?.. — неуверенно спросила мадам Дюбуа.       — Непременно. Хочу видеть, как хорошо постарался дядюшка Базиль. Мне есть, что ему сказать — Шарлю.       Розали, все еще держа подруг за руки, вышла из своих комнат. В своих стремлениях она оказалась не одинока. Если всегда спокойная Фелисетт не видела смысла в ссорах, то Офелия, имея нрав неспокойный, желала взглянуть на Шарля. Он запомнился ей смутно, и она бы не за что не вспомнило о нем, если бы не нынешние обстоятельства. Сама она едва ли имела что-то сказать ему, однако порыв взглянуть ему в глаза и увидеть там хоть каплю раскаяния был сильнее доводов рассудка.       Герцога у себя не оказалось. Один из его лакеев сообщил, что Его Высочество изволили нанести визит королеве. Розали рассвирепела только больше. Вероника, которую она на дух не переносила, еще больше взывала к ее недоверию. А так ли уж королева не причастна к случившемуся, или же она — Розали — мыслила верно, когда обвиняла во всем ее? Быть может, они вдвоем сговорились отравить Анриетту? Это предстояло выяснить.       Быстрым шагом минуя коридоры, Розали вышла в левое крыло, где находились апартаменты Ее Величества.       Лакей на входе хотел было остановить принцессу, но та лишь грубо толкнула его.       — Пусти. Я имею право, — грозно сказала Розали, в первые за долгое время позволив себе ту наглость, что дозволял ее статус. Всегда кроткая и скромная, в этот момент она в полной мере ощущала себя принцессой, которой позволено больше, чем остальным.       Порыв ее был уместен, однако же для тех кто затаился за дверьми пришелся некстати. В будуаре было пусто. Королева и герцог де Нарси находились в соседней комнате. Стоило только Розали появится на пороге, как они тут же друг от друга отпрянули.       — Это еще что? — с удивлением и негодованием произнесла Розали. Она точно видела, они держались за руки, и как спешно их расцепили, стоило ей только появиться.       Застигнутая врасплох, Вероника все же смогла подавить свое волнение, не дать выйти ему наружу, но дать явить себя прежней уверенности.       — И что Вы здесь делаете?       — Этот вопрос я задам Вам, когда вернется папенька. Я видела, Вы держались за руки, — Розали разгневалась только больше. Мало того, что королева водила дружбу с Шарлем, так еще и имела наглость не хранить верность королю.       — Держались, — согласилась Вероника. — Но по-дружески. Что непристойного Вы в этом находите? Вашего дядюшку избили. Я всего лишь хотела его утешить.       — А он сказал за что получил? Вы мне изначально не нравились. Водите дружбу с кем попало. А он, между прочим, отравил Анри, — гневно говорила Розали. Она готова была поверить в оправдания мачехи, но от этого ее приговор не становился мягче. Принцесса видела врагов в обоих, и тем сильнее не доверяла королеве, что она могла быть причастна к случившемуся с Анриеттой.       Вероника же осторожно переглянулась с Шарлем. Лицо его было покрыто ссадинами, а разбитый нос опух к несчастью для самого герцога, любящего созерцать собственную красоту.       — Откуда у Вас такие сведения? Это серьезное обвинение, — спокойно сказала Вероника, стараясь ничем не выдать ни собственной осведомленности, ни причастности Шарля.       — От капитана королевской гвардии, если это Вам столь важно.       — Но ведь он мог ошибиться. Какие доказательства? — стояла на своем Вероника. Голос ее был ровным, тихим. Ничем она не выдавала собственных тревог, но Розали верно чувствовала фальшь.       — Не думаю. Тут ошибки быть не могло, — все с тем же гневливым запалом говорила Розали.       — И Вы решили устроить публичный скандал? К чему вы взяли с собой своих подруг? Мы могли бы поговорить с Вами наедине, — Вероника окинула взглядом спутниц падчерицы и уже пыталась оценить тот ущерб репутации, какой может принести их присутствие здесь. Офелия по ее соображениям едва ли представляла какую-либо угрозу, хоть знала она ее мало. С мадам Дюбуа Вероника и вовсе была незнакома, потому предугадать ее дальнейшее поведение не представлялось возможным. Однако же Фелисетт со стороны выглядела весьма миролюбивой, и королеве вдруг подумалось, при том верно, что она здесь не по собственному желанию и жаждет поскорее отсюда уйти.       — Это мне решать как я хочу с Вами говорить, — грозным тоном заявила Розали. — Если Вы знали и покрывали его, то Вам несдобровать. Не надейтесь, что папенька ни о чем не узнает. А Вы, — она обратилась к Шарлю. — Как же низко Вы пали. Собственную сестру отравить. Вам это с рук не сойдет. Ну а Вам, — принцесса вновь обращалась к мачехе, — я советую остерегаться. Каких друзей Вы себе выбираете! А Анри все еще убеждала меня, что с Вами стоит дружить. Нет. На этот раз тетушка ошиблась. С Вами можно только лишь враждовать.       — Розали… — Вероника вдохнула поглубже стараясь успокоиться, но ее уже не слушали. Принцесса вышла из комнаты столь же резво, как и вошла в нее.       Шарль подскочил, будто бы желая догнать племянницу, но королева жестом руки остановила его.       — Не стоит. Пусть идет.       — Но она видела нас. Что теперь? — Шарль впервые ощущал столь сильное волнение перед гневом Жозефа. А именно от него должна была последовать кара и за связь с королевой, и за учиненное с Анриеттой.       — Это ничего не доказывает. Оправдаться можно всегда. Но что делать с Анриеттой. Если все уже знают… — она прикрыла глаза, тяжело вздохнула и опустилась на кушетку.       — А я-то думаю, куда мой камердинер девался, — Шарль упер руки в бока и стал нервно расхаживать по комнате.       — Выбора нет. Придется обо всем сказать Дюкре. Он точно что-нибудь придумает, — Вероника уставши провела рукой по лицу.       — Дюкре? — изумленно переспросил Шарль и остановился напротив королевы. — Чего бы ему мне помогать?       — Быть может не тебе, а мне. Если я за тебя заступлюсь, он мне не откажет.       — И как это будет выглядеть со стороны. Розали нас видела. Если еще и Дюкре прознает, и тебе, и мне придет конец, — Шарль продолжил нервные расхаживания по комнате.       Вероника крепко призадумалась. Определенно в словах герцога была истина, но она верно знала, что в силах уберечь возлюбленного от королевской кары. Оставалось только придумать доводы поубедительней.       — Это будет выглядеть так, как я того захочу, — уверенно заявила королева. — Не тревожься ни о чем. Я решу этот вопрос.       Шарль вновь остановился напротив Вероники. Она же поднялась, подошла к герцогу, мягко коснулась пальцами его лица и поцеловала.       — Но прошу тебя, — отстранившись, королева посмотрела герцогу в глаза. — Не совершай больше глупостей. Иначе и я не смогу тебя защитить.       — Постараюсь, — неохотно согласился Шарль. Он накрыл своей ладонью ладонь Вероники, расположенную на его щеке и поцеловал ее руку.       — Обещай, — Вероника отрицательно качнула головой, давая понять, что ответ ее не удовлетворил.       — Обещаю, — все так же нехотя произнес Шарль.

***

      — Тетушка…       Атенаис встрепенулась, услышав тихий заспанный голос. Вздремнув, она не заметила, как Анриетта пришла в себя. Ей все так же было плохо, но она, приложив усилия, села на кровати и теперь оглядывалась по сторонам.       — А Вы чего здесь? — хрипло спросила герцогиня. — И почему у меня так все болит. Особенно голова. Ее как будто в тиски сжали.       — Лучше приляг, милая, — Атенаис заботливо попыталась уложить племянницу, но та воспротивилась.       — Лучше дайте мне попить, — все так же хрипло говорила герцогиня. Во рту сушило, пить хотелось до невыносимого.       Атенаис окликнула Жака и попросила принести воды. Камердинер, войдя в спальню с графином в руке, без малого его не выронил. Вид пришедший в себя герцогини взывал к его радости. Он готов был прыгать и плясать, но сдержав свои бурные порывы, резво присел на кровать и, наполнив стакан водой, протянул его Анриетте.       — Вот. Пейте, — с улыбкой произнес он.       — Еще, — жадно опустошив стакан, потребовала герцогиня.       — Это пожалуйста. Сколько угодно, — Жак снова наполнил стакан. — Боже, как Вы нас всех напугали. Но я знал. Знал, что Вы в себя придете.       — Жак, я позабочусь о ней. Оповести Базиля и Розали. Пусть остальным тоже скажут. Только чтоб не вваливались сюда толпой, — грозно наказала Атенаис.       — Будет исполнено, — Жак засиял, до того ему было радостно видеть свою госпожу в сознании.       — Что происходит? — Анриетта непонимающе посмотрела на тетушку. Последние ее воспоминания не из мира сна обрывались на том, что они с Филиппом решили опробовать новые пистолеты, подаренные к ее дню рождения. Однако было еще одно, но уже не столь ясное. Она помнила Офелию. Здесь, рядом с собой. Но из-за мутной пелены, наложенной на воспоминания лихорадочным бредом, Анриетта затруднялась определить что же это было — явь или сон.       — Даже не знаю, стоит ли говорить об этом сейчас, — осторожно начала Атенаис. Анриетта явно не пришла в себя в полной мере, и раз уж не сознавала своего состояния, то вряд ли могла воспринять сообщение о нем должным образом, а уж тем более имя того, кому она обязана своим нездоровьем.       — Да говорите уже, — Анриетта провела рукой по лицу, а затем по голове, будто бы стараясь унять головную боль.       — Тебя отравили, — спокойно заявила Атенаис, будто речь шла о чем-то безобидном.       — Вот как, — Анриетта откинулась обратно на подушки, и теперь находилась в полулежащем положении. Взгляд ее устремился ввысь, к центру балдахина. Мысли путались, но она, вопреки опасениям Атенаис, восприняла известие вполне спокойно. — Ну и кому же я дорогу перешла?       — Давай поговорим об этом завтра.       — Нет. Я хочу сейчас, — требовательно заявила Анриетта. Она сложила руки на животе, продолжая все так же смотреть в одну точку. Состояние ее было скверным. Голова гудела, тело ломило, но горячка уже отошла, оставив после себя лишь эти неприятные ощущения.       — Помнишь ту книгу? Тебе ее вручили, не назвав поздравителя.       — Помню, — Анриетта нахмурилась, предчувствуя скорое разочарование.       — Ее отправил тебе Шарль.       Атенаис выжидающе смотрела на племянницу, но та не спешила проявить бурные эмоции. Она лишь услышала нервный смешок и пронаблюдала за тем, как Анриетта вновь подскочила, садясь на кровати. Руками герцогиня провела по голове и некрепко сжала волосы.       — Вот же паршивец, — нервный смех не прекращался, и Атенаис уже думала, как бы привести племянницу в себе. — Ох, Шарль, — Анриета опустила руки и, посмотрев впереди себя, покачала головой. — Дурная твоя голова. Что ж ты творишь, сволочь? Вот же… — Анриетта не удержалась от парочки крепких слов, чем ни в коей мере не вызвала недовольства Атенаис.       Давно привыкшая к площадной ругани, что нет-нет, да звучала из уст племянницы, они ни в коей мере не удивилась ее выражениям. Помимо того в ее состоянии и при нынешнем положении дел это звучало уместно.       — Ну подожди, я тебе припомню, — продолжала Анриетта.       — Но сейчас тебе лучше прилечь, — Атенаис вновь попыталась уложить племянницу. На этот раз она не сопротивлялась.       Разочарование — вот что испытывала Анриетта. Зная о мелочной натуре брата, она никак не ожидала от него подобного, веря, что в нем есть хотя бы капля благоразумия. Но нет, Шарль оказался куда тщедушней, чем он ей все это время представлялся. Пока что было не ясно как с ним быть, но одно Анриетта для себя решила точно — пути к примирению больше нет и не будет. Осталась только вражда. Взаимная и беспощадная.