Герцогиня д'Аффексьёнь

      Анриетта оправила зеленую охотничью куртку и снова посмотрела на себя в напольное зеркало, стоящее в углу спальни. День для охоты был более чем подходящий. К октябрю жара спала, а на небе не виднелось ни облачка. Помимо прочего дел, требующих скорого решения, не имелось, а значит можно было со спокойной душой предаться излюбленному развлечению и не тяготиться отложенными обязательствами.       — Жак, где мое ружье? — спросила герцогиня, выходя из спальни.       — Вот же оно, — камердинер аккуратно взял штуцер с письменного стола и подал его Анриетте. С довольством он подметил блеск в глазах своей госпожи и не смог сдержать легкой улыбки.       С тех пор, как отношения между герцогиней и итанийской принцессой наладились, Анриетта все чаще бывала в добром расположении духа и меньше поддавалась пагубной привычке, приобретенной со времен губернаторства — выпивке. Несомненно, в этот день они тоже должны были видеться. Накануне Анриетта пригласила Офелию принять участие в охоте в качестве зрителя. Герцогине и вовсе, следуя давним обычаям, надлежало взять с собой добрую часть двора, но она находила ненужным присутствие большого скопища людей, даже если они оставались где-то далеко и, предаваясь разговорам за фуршетом, ожидали охотников. Герцогиня брала лишь немногих, по большей части тех, кто и сам любил поохотиться. В их числе оказались Филипп Дювиньо и Рафаэль Дюбуа. Первый едва ли претендовал на роль заядлого охотника, но вызвался проверить свои навыки стрельбы, улучшенные за время пребывания на войне. Второй же и вовсе никакими навыками охоты не обладал, но счел себе за радость испробовать что-то новое, когда к тому располагал случай.       Вызвался составить компанию герцогине и Антуан де Полиньяк. Умения его были средними, и он скорее получал удовольствие от самого процесса, нежели от результата, что очень импонировало Анриетте. Любовника Базиля она считала своим хорошим приятелем, а тот отвечал ей взаимностью, относясь к герцогине с глубоким почтением.       Все трое уже дожидались Анриетту у конюшни, и стоило ей только появиться, как Филипп не удержался от шутки.       — А вот и гроза всех лис здешнего леса. Будьте проворней, господа, иначе вам ничего не достанется.       — Так, может, тебе ничего не достается, потому что ты не умеешь правильно стрелять? — не осталась в долгу герцогиня.       — А вот посмотрим, что на этот раз выйдет, — Филипп поправил повязку на левом глазу и сжал погон, надетый на правое плечо.       — Посмотрим, — Анриетта по-доброму усмехнулась и протянула руку Рафаэлю Дюбуа. Тот крепко ее пожал. — Мадам де Клермон, — герцогиня отвесила учтивый поклон жене королевского дознователя, та в свою очередь с добродушной улыбкой сделала книксен, придерживая погонный ремень.       Графиня была заядлой охотницей, не хуже Анриетты, а возможно даже и опытней в виду возраста и лет, потраченных на приобретение должной сноровки. Пожалуй, то была единственная дама при дворе, не считая герцогини, которая питала страсть к мужским развлечениям. Мари де Клермон отлично сидела в седле, недурно стреляла и даже владела искусством фехтования, упражняясь в нем в свое удовольствие. Супругу ее эти увлечения приходились по нраву, хотя сам он не питал страсти ни к охоте, ни к фехтованию, ни даже к верховой езде, как к увлечению. Для всего этого Жан де Клермон оказался слишком тучен и неповоротлив. Впрочем, это не мешало ему проявлять непомерную энергичность в тех делах, к которым его обязывала должность королевского дознавателя — вот уж где он чувствовал себя вольготно. Не в пример ему Мари де Клермон оказалась женщиной крайне энергичной, и даже сыновей своих приучала к любимым занятиям не менее рьяно, чем к хорошим манерам. Оба они стояли с матерью, и теперь учтиво кланялись герцогине. Старшему было пятнадцать, но он уже перерос свою мать, выглядел крепким, сноровистым, однако держался весьма кротко в присутствии Ее Высочества. Младшему не так давно исполнилось двенадцать. Низкорослый, но крепкий, он явно не испытывал недостатка в физических упражнениях, к каким его принуждала мать. Но кажется, им двоим не хватало уверенности собственных родителей. По крайней мере в присутствии герцогини они выглядели застенчиво.       — Кажется, это его первая охота, — сказала Анриетта, кивнув в сторону младшего сына.       — Да, — графиня положила руку на его плечо и не без гордости сказала: — Эммануэлю настала пора приучиться к развлечениям для взрослых.       — Удачной охоты, — с добродушной улыбкой сказала герцогиня, смотря на застенчивого юношу.       — Желаю Вам того же, Ваше Высочество, — его голос уже ломался, превращаясь из детского в мужской, из-за чего звучал хрипло.       Анриетта протянула руку для рукопожатия и ему, из-за чего Эммануэль растерялся. Мать ободряюще похлопала его по спине, и только тогда он переборол свое замешательство, протянув ладонь в ответ. Внешне он старался держаться уверенно, но дрожь в руке выдавала его волнение. Наконец настала очередь старшего сына. Тот, хоть и оказался кроток, все же сжал ладонь герцогини крепко и пожал ее довольно энергично, смотря Ее Высочеству прямо в глаза.       — Антуан, — Анриетта подошла к де Полиньяку за тем, чтобы пожать руку и ему.       — У меня для Вас небольшой сюрприз, — с улыбкой произнес барон и оглянулся. — Базиль уже должен был подойти.       — Ну и что вы вдвоем на этот раз задумали? — Анриетта заискивающе приподняла бровь.       — Вам понравится, — заверил ее Антуан. Он вновь посмотрел позади себя и прижал руку козырьком ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза.       — Если ты всучил Базилю в руки ружье, то я и впрямь сильно удивлюсь.       — Это не под силу даже мне, — Антуан повернулся к Анриетте и покачал головой. — Боюсь, он так и не понял, какой стороной оно стреляет.       Они вдвоем засмеялись. Базиль и впрямь никогда не питал интереса ни к стрельбе, ни ко всему, что с ней связано. Оба это прекрасно знали. Куда лучше герцог чувствовал себя со скрипкой в руках или же с художественной кистью. Но это не мешало ему составлять компанию своему любовнику всякий раз, как тот решался поразвлечь себя охотой. Он был его частым спутником, и тем давно обозначил всему двору истинную природу собственных взаимоотношений с бароном де Монтеспаном. Ни для кого их любовь не являлась тайной, и нередко за спиной герцога де Флёр-Прэтанье звучали пересуды, о которых и он сам, и его милый Антуан были прекрасно осведомлены. Им же хватало благоразумия и гордости не обращать на то никакого внимания. Впрочем, едва ли кому-либо хватило бы смелости сказать им что-то дурное в лицо. Для всякого случая двор знал единственный верный способ — едкую усмешку, да острое словцо, прикрытое деланной любезностью. А грозный с виду Антуан с всегда тяжелым взглядом извечно своей внешней угрюмостью оберегал ранимого Базиля от чьих-либо насмешек. Сам же он позволял себе в отношение герцога лишь добрые шутки, лишенные какого-либо злого умысла, а потому не преминул в этот момент вместе с герцогиней подшутить над неспособностью герцога де Флёр-Прэтанье обращаться с ружьем.       — А вот, кажется, и он, — Антуан вновь посмотрел в сторону дворца.       Анриетта и сама завидела вдалеке брата. Его высокую субтильную фигуру нельзя было спутать ни с чьей другой. Но ее отвлекли, не дав возможности разглядеть спутников Базиля.       — Ваше Высочество, извините, что отвлекаю, — к герцогине обращалась мадам де Клермон. Подойдя поближе к Анриетте, она позволила себе коснуться ее руки за тем, чтобы привлечь внимание. — Пока у меня есть возможность Вас видеть… Арман хотел бы заручиться Вашей поддержкой. Видите ли, он хочет поступать в Политическую Академию.       — Прекрасный выбор, — Анриетта одобрительно кивнула, смотря на старшего сына Мари де Клермон. — И чего же Вы хотите достичь? — обратилась она к юноше.       — Хочу быть дипломатом, — ответил Арман. Он стоял подле матери и, заведя руки за спину, старался держаться как можно уверенней в присутствии герцогини.       — Ему преподают анхольтский и осханский. Учителя его очень хвалят, — сообщила Мари де Клермон.       — Это хорошо. Но навыков требуется куда как больше. Я поговорю с посольским интродуктором, — герцогиня обращалась к мадам де Клермон. — Пусть Арману устроят небольшой ликбез. И если в нем есть хорошие задатки, я непременно напишу рекомендательное письмо в Политическую Академию.       — Я Вам благодарен, — Арман почтительно склонил голову.       — Но от застенчивости Вам придется избавиться, — Анриетта снисходительно посмотрела на него. — Иначе все будет зря. Побольше уверенности, Арман.       Юноша решительно кивнул, пытаясь как можно дольше задержать взгляд на герцогине и не отвести его. Оставалось лишь догадываться кто из родителей привил ему этот трепет перед августейшими особами. Но Анриетте было недосуг о том размышлять, особенно, когда обернувшись, она увидела перед собой Офелию.       На принцессе сидел охотничий костюм из бледно-голубого твида.На голове поверх распущенных волос красовалась охотничья шляпа с пером, заправленным за тонкий ремешок. На черных, до лоска вычищенных сапогах, блестели шпоры, что явно свидетельствовало о намерении Офелии сидеть верхом, а не проделывать дорогу в карете.       Анриетта пришла в немалое удивление, и тем сильнее оказалось ее замешательство, что она точно помнила: Офелия не умеет ездить верхом.       — А это и есть тот самый сюрприз, — Антуан довольно улыбнулся, увидев изумление на лице герцогини. — Офелия отличная ученица, и я был рад обучать ее верховой езде.       — Костюмчик, думаю, тоже оценишь, — Базиль скрестил руки на груди и усмехнулся.       — Вам не нравится? — спросила Офелия, внимательно наблюдая за реакцией Анриетты. Для себя она верно подметила, что изумление герцогини скорее относится к приятному, нежели к отрицательному. И тем сильней было ее довольство, что во взгляде Анриетты она читала восторг.       Улыбка коснулась ее губ.       Стоило ей принять собственные чувства, получить признание Анриетты, как она тут же усвоила правила игры, в которую ее вовлекло собственное сердце. Оковы быстро спали, и более Офелия не чувствовала себя заложницей Жуаля; отныне многое ей здесь стало любо и мило. И пока Анриетта занималась делами государства, она — Офелия — обучалась тому, что по ее собственным соображениям могло произвести на герцогиню впечатление. Впрочем, не обошлось и без любезных подсказок со стороны Базиля и Антуана, которые стали ее верными помощниками в тех делах, в которых сама она не имела должного опыта. Таковым делом стала верховая езда, в которой принцесса проявляла упорство, следуя во всем наставлениям барона де Монтеспана. Базиль же охотно вызвался помочь Офелии с костюмом аккурат к охоте и не пожалел отсыпать золота портному да сапожнику, спешно взявшихся выполнять заказ. От нее только просили держать все в тайне, лишь бы увидеть яркую реакцию со стороны Анриетты.       Базиля это позабавило, и он не смог удержаться от смеха. Антуан же широко улыбался, и только Офелия пыталась изобразить на лице серьезную мину.       — Вот так дела, — Филипп присвистнул. — Интересная у кого-то будет охота.       Анриетта пропустила очередной подкол мимо ушей и наконец улыбнулась.       — Стало быть, объезженная лошадь уже имеется, — она перевела взгляд на Антуана. — Говоришь, отличная ученица. Вот и проверим, — герцогиня вновь посмотрела на Офелию и кивнула головой, не скрывая улыбку.       Всякий раз встреча с принцессой порождала блеск в ее глазах, а она даже и не пыталась скрыть своего довольства. Лишь приличия ради, только бы не провоцировать пересуд, в обществе сторонних людей они общались подчеркнуто вежливо на «Вы», однако же в моменты уединения порывов их чувств не сдерживало ничто и никто. Впрочем, для лиц, вхожих в близкий круг общения, уже давно все стало очевидным, вот только объектом насмешек, пусть и добрых, становилась одна лишь Анриетта. Даже теперь она не избежала этой участи, позволив себе замешательство, истолковываемое вполне однозначно.       — Это в корне меняет все дело, — не унимался Филипп. — Господа, — обратился он к Рафаэлю и Антуану. — Кажется, у нас появился шанс превзойти одного из лучших охотников. Рафаэль, дружище! Это наш шанс, — Дювиньо хлопнул принца по плечу.       — Розали, милая, — обратилась Анриетта к племяннице, стоящей подле Базиля, — проследили, чтобы этот нерадивый случайно себе второй глаз пулей не выбил.       — Прекрати подшучивать над бедным мальчиком, — раздался за спиной Анриетты голос тетушки Атенаис. Она стояла в компании синьора Дамико, но по платью ее было ясно, что прямого участия в охоте она принимать не будет, как и ее новый друг, вызвавшийся поглядеть на господское развлечение.       — Тетушка, Вы как всегда недовольны, — Анриетта покачала головой и вздохнула. — Вот и пойдете Вы вместе со своим любимцем лис пугать.       — Почту за честь, — Филипп подставил Атенаис свою руку, предлагая ей за нее взяться.       — Тебе бы поучиться у него хорошему тону, — принцесса манерно взяла Дювиньо под руку и игриво приподняла бровь, смотря на племянницу.       — Тон его столь же хорош, как и Ваш, тетушка, — Анриетта сняла шляпу и взмахнула ей перед собой, изображая куртуазный поклон.       — Стукните-ка ее, да хорошенько, — обратилась Атенаис к Офелии, перейдя на итанийский.       — А Вы, я смотрю, знаете, что она умеет давать звонкие пощечины, — Анриетта с невозмутимым видом вернула головной убор на место ему предназначенное, и поправила погонный ремень на плече.       — Так значит, Вы помните только это? — Офелия вопросительно вскинула бровь, пытаясь убедительно изобразить возмущение, но так и не смогла сдержать улыбки, вызванной той шуточной перепалкой, что происходила между Анриеттой и Атенаис.       — Не только, — выдержав выразительную паузу, ответила герцогиня. После она хлопнула в ладоши и оглядела присутствующих. — Пора ехать. Кто не успел, тот догонит позднее.       Кони уже давно были оседланы, а конюхи только и ждали приказа подать лошадей.       Анриетта резво взобралась на свою любимицу и огляделась по сторонам в поисках Офелии. Принцесса уверенно сидела на гнедой кобыле с длинной лоснящейся гривой и явно была довольна происходящим. Взгляд ее не горделивый, но в приемлемой степени самодовольный свидетельствовал о том, что она только и ждала того часа, когда сможет произвести нужное впечатление на герцогиню.       Уроки, данные Антуаном де Полиньяком, не прошли зря, Офелия хорошо держалась в седле и теперь ехала подле Анриетты в то время как остальные следовали за ней.       — Не думала, что ты имеешь склонность к таким занятиям, — тихо сказала Анриетта.       — А ты думала, я только на клавесине играю, да песенки пою? — Офелия усмехнулась и качнула головой, изображая негодование. — Так вот какого мнения Вы обо мне, Анриетта Дезир.       — Самого лучшего, прошу заметить, — с доброй улыбкой заверила ее герцогиня. — Но думаю, ты бы тоже удивилась, если бы у меня вдруг обнаружились таланты к музыке.       Офелия на это лишь усмехнулась.       — К слову, а где собаки? Ты же говорила, что на охоту ходят с ними, — спросила она.       — Псари уже ждут нас возле леса вместе с таксами. Так намного удобней. А вот тебя к следующей охоте было бы неплохо научить стрелять.              

***

      Феликс де Катель нервно расхаживал по комнате, заведя руки за спину. Взгляд его был задумчивым, сосредоточенным. Не так давно он получил одно интересное письмо. Ему открыто предлагали вступить в заговор против регента, но послание это оказалось анонимным. В нем лишь говорилось о том, что в случае согласия его будут рады видеть в одном из предместий Пуасси — в Сент-Матисе.       Феликс это предложение охотно принял, ведь это по приказанию Анриетты его с позором вышвырнули из столичной гвардии, оставив не у дел. В родное поместье молодой герцог де Риваше вернулся обозленным и подавленным. Ни в коей мере он не пытался прийти к мысли о том, что та случайная дуэль в одном из переулков Пуасси, была лишь следствием его собственной заносчивости, и будь он умнее, то ни за что бы не попал в такую ситуацию. Феликс в принципе не умел замечать собственные ошибки — он их списывал на чужой счет, представляясь в собственных глазах самим совершенством, которое не в чем упрекнуть. И в его отставке, конечно же, была повинна Анриетта и Рафэль, который так некстати за нее заступился. Потому не долго думая, Феликс решил отправиться в Сент-Матис. Но стоило ему оказаться в предместье, как он подумал, что с ним верно сыграли шутку. И как же он сам не вспомнил, что в Сент-Матис давненько никто не обитает, кроме разве что бродяг.       Предместье это оказалось до того маленьким, что Феликс медленным шагом объехал его все не более чем за полчаса. Наконец, когда он повторно проезжал меж заброшенных усадеб, у ворот одной из них появился человек с надвинутым на лицо шарфом. Видны были только его блестящие черные глаза, которыми он внимательно изучал молодого герцога.       — Вы требуете отмщения, месье? — спросил незнакомец глухим хриплым голосом.       — Да, — уверенно ответил Феликс.       — Тогда Вам нужно подождать. Идемте. — Незнакомец махнул рукой, призывая герцога следовать за ним.       Феликс спешился и прошел через открытую калитку, крепко придерживая коня за поводья. Ему велели ждать в одной из комнат. На удивление, поместье прибывало в приличном состоянии, несмотря на то, что его покинули довольно давно. Ни пыли, не паутин, лишь несколько трещин на оконных рамах и царапины на деревянном паркете. Убранство было скудным. Очевидно, раутов здесь не устраивали, но небольшие собрания заговорщиков разного толка здесь явно могли проходить.       В ожидании де Катель мерил комнату шагами и все больше сомневался в правильности выбора. А что если это ловушка, подстроенная кем-то из его недругов? Или быть может, сама Анриетта решила найти повод нанести ему больший вред, чем тот, который повлекла за собой их дуэль? Герцог пребывал в напряжении. Но стоило только раздаться скрипу двери, как он невольно вздрогнул и почувствовал собственное сердцебиение, увеличившееся ровно в тот момент, как в проеме появился еще один незнакомец. Капюшон черной накидки был надвинут на самые глаза, и Феликс, даже если и знал этого человека, никак не мог его узнать.       — Прошу, — тихо, но отчетливо произнес незнакомец, приглашая жестом войти в соседнюю комнату.       Феликс послушно вошел, сел в кресло без всякого приглашения и теперь внимательно смотрел на своего собеседника, севшего за письменный стол. Окна были занавешены плотными портьерами — явно для того, чтобы автор анонимного письма — и в этом герцог ни капли не сомневался — не был узнан.       — Я слышал о том, как с Вами обошлись, — все тем же тихим голосом говорил незнакомец. Он сложил руки на столе и теперь исподлобья разглядывал герцога, внимательно следя за его реакцией.       — Но кто Вы? — настороженно спросил Феликс.       — Это не столь важно. К тому же, небезопасно для меня и для того, от чьего имени я говорю. Но раз Вы здесь, значит нет смысла спрашивать о глубине той обиды, что была нанесена Вам Анриеттой. Я прав?       — Абсолютно, — раздраженно прошептал герцог.       Он и сам не знал на кого злится. На герцогиню, которая его опозорила, или на незнакомца, который не захотел оглашать своего имени.       — И Вы так злы на нее, что не отступитесь не перед чем, — эти слова прозвучали, как вопрос, а не как утверждение.       — Да. Я на все согласен, — с огнем в глазах заявил Феликс.       — Прекрасно. Но Вы не один такой, Ваша Светлость. И если Вы готовы будете взяться за это дело, я непременно познакомлю Вас с остальными.       — Что Вы мне предлагаете? — в нетерпении спросил Феликс.       Кровь его кипела от предвкушения чего-то нового. Он верно чувствовал, что предложение таинственного незнакомца его поразит, и тем скорей он желал его услышать.       — На благо Альвитании и короля, во имя справедливости от Анриетты нужно избавиться. — Слова эти звучали патетично, но от них шел холодок по коже, и Феликс, сам того не желая, поежился от того страха, что вызвали в нем слова незнакомца.       — Что значит избавиться? — неуверенно спросил он, хоть уже и знал верный ответ.       — Умертвить, — холодно ответил незнакомец.       Феликс нервно сглотнул. На какую угодно мерзость он мог согласиться, но никогда бы не подумал, что ему предложат убить столь высокопоставленную особу, да еще и королевской крови.       — Если Вы согласны — то оставайтесь здесь или в Пуасси. Если нет, то дайте слова, что никому не скажете о том, где Вы были и что слышали. В противном случае Вам придется несладко.       Феликс вновь сглотнул. Ему угрожали — это его злило. Но ему же предлагали и страшный способ мести за обиду, которая явно не стоила чьей-либо жизни, особенно с учетом того, что в произошедшем де Катель был повинен сам. Но нет. Анриетта стала его врагом в тот самый вечер, как они скрестили шпаги. Теперь уже обратного пути нет. Однако было еще кое-что, что не давало ему покоя. Влияние человека, который стоял за всем этим. Из слов незнакомца можно было сделать вывод, что инициатор не он, а кто-то другой, в то время как сам он лишь связующее звено между тем кто заговор придумал и теми, кто его исполнит. Очевидно этот влиятельный человек находился в Жуале и очень дорожил своей репутацией, а сидящий здесь, перед ним — Феликсом — его доверенное лицо, либо же просто персона очень приближенная.       — Так что же Вы мне ответите на это? — спросил незнакомец.       Только тогда Феликс понял, что провел в своих размышлениях довольно длительное время.       — И как это должно произойти? — спросил он, не давая четкого ответа. По спине его струился холодный пот, но герцог уже не мог отступиться, сделав уверенный шаг на темную сторону крамолы и заговоров.       — Это еще успеется. А пока что мне нужен лишь Ваш ответ. Ваша дальнейшая судьба напрямую зависит от него. Чтобы Вы понимали, та влиятельная личность, которой бы хотелось избавиться от Анриетты во благо королевства, готова щедро одарить каждого, кто поможет исполнить задуманное.       — Могу я знать, кто…       — Нет, — тут же отрезал незнакомец. — Ни к чему произносить имя этого человека запросто так. Просто знайте, что Вы послужите доброму делу. Этого вполне достаточно.       Феликс кивнул и озадаченно почесал затылок.       — Я согласен, — заявил он.       Внутри все содрогалось от предвкушения грядущего заговора, но Феликс точно для себя решил, что другого шанса поквитаться ему не представиться. Что-то теперь будет и с Рафаэлем, которого Анриетта обласкала, дав должность при дворе. Так пусть же поплатятся оба. Одна жизнью, другой — должностью.       — Кто-нибудь знает, что Вы поехали сюда? — спросил незнакомец.       — Только мой камердинер.       — Отлично. Ведите себя как ни в чем не бывало. И никому не слова.       — Это я прекрасно понимаю, — герцог кивнул. — А когда…       — Завтра на закате приезжайте сюда., — перебил его незнакомец, верно угадывая вопрос. Я познакомлю Вас с остальными. А до того времени делайте что угодно, только не привлекайте к себе внимания. Если у Вас больше нет ко мне вопросов, то можете идти.       Феликс медленно поднялся, опираясь ладонями на подлокотники, вежливо кивнул в знак прощания и вышел. Никогда бы он не подумал, что ввяжется в столь опасное предприятие. Одно дело стращать столичных бедняков или каких-нибудь неказистых дворянчиков да буржуа, и совсем другое — покушаться на жизнь августейшей особы. Страшно, и оттого еще более завораживающе выглядело затеянное предприятие. Достаточно было лишь один раз испытать волнительный трепет от предложенного, чтобы точно для себя решить от него не отказываться. Уже и не столь важно было кто этот незнакомец, предложивший заговор. Главное, чтобы он запомнил его — Феликса — и в нужный час шепнул своему покровителю его имя, когда дело дойдет до вознаграждения.       Обида, алчность и мелочность слились воедино, породив желание во что бы то ни стало воплотить в жизнь страшный заговор, итогом и ценой которого оказалась жизнь герцогини д’Аффексьёнь.