Pray

      В последний раз взглянув в отражение в зеркале заднего вида, машинально зачесываю назад опять упавшие на лицо белоснежные прядки. И, прихватив кожаную папку с документами, выхожу на служебную парковку.       Закуриваю, с опаской поглядывая вверх. Погода оставляет желать лучшего – небо затянуло свинцом и, кажется, вот-вот сверху упадут первые тяжелые капли. Ветер ерошит мои волосы, мешая их с дымом от моей же сигареты, и я поднимаю воротник пальто, предательски поёжившись. Ненавижу зиму.       Но я все равно рад, что снова тут. Может, стоит потянуть время с делом и дождаться весны?..       Докурив и выбросив окурок себе под ноги, преодолеваю расстояние до двери и захожу в участок. Немного формальностей и вот мой новый стол. Не самое удобное место, но сойдет. Я же не планирую тут задерживаться. – Хэй, новенький! – я даже не успел сесть, как на мой стол опускается ладонь. Я поднимаю взгляд и вижу долговязого молодого парня с забавно оттопыренными ушами. – Я твой напарник. Пак Чанёль. – Ким Чонин, – пожимаю протянутую руку. – Особо не рассиживайся, – ухмыляется долговязый. – У нас тут убийство.       Я, так и не успев опустить свой зад на стул, небрежно бросаю в пустой ящик документы. – Я готов. – Отлично. У меня служебная машина! – с гордостью демонстрирует связку ключей мой новоиспеченный напарник. И я невольно ухмыляюсь. Этот ушастый вполне неплох. Мельком оглядываю: альфа, немного небрежен в одежде, растрепанные волосы. Из кармана торчит скомканная обертка от конфеты – сладкоежка. Очевидно, за всем этим напускным бахвальством есть что-то. Что-то серьёзное. Мне становится любопытно и я копаю глубже. Вот оно. Убийство. Явно в целях самозащиты, при исполнении. Ну, в этом нет ничего удивительного, редкий детектив из убойного не использовал свое табельное оружие. Но парнишка еще молод и переживает. Что ж, его впереди ждет еще множество подобных ситуаций, что непременно заставит столь ранимую душу зачерстветь. – Откуда ты? – интересуется Чанёль, поворачивая ключ зажигания. – Родился в Корее, потом много где жил... – отвечаю неопределенно, справившись с ремнем безопасности и достаю слегка помятую пачку из внутреннего кармана. – Решил вернуться к корням. – Эй, не вздумай курить в моей машине! Вонять потом неделю будет!       Зануда.       Разочарованно убираю сигареты обратно, когда ушастый внезапно спрашивает, притормозив на перекрестке: – Часто подкрашиваешь? – Чего? – мы вновь трогаемся и я непонимающе смотрю на водителя. – Ну, у тебя совсем не видать отросших корней, вот мне и стало интересно: ты совсем как девушка или нет, – хохотнул.       Закатываю глаза. Нет, ну серьезно? Уж где-где, а в Сеуле, практически мировой столице, после Токио, моды на волосы всех цветов радуги, я думал к моей шевелюре отнесутся спокойно. Молодежь как минимум.       Чанёль-аджоси. – Нет, брови только. Седые брови добавляют мне возраста, знаешь ли, – нарочито спокойно и даже скучающе. – Ты хочешь сказать, что это седина?! – Чанёль даже отрывает свой взгляд от дороги, чтобы удивленно попялиться на меня. – Сколько тебе, 25? 28? – Повидал бы с мое – тоже бы поседел, – все так же серьезно, не дрогнув ни единым мускулом лица.       Ушастый потрясенно замолкает, переваривая информацию. – Да шучу я. Я альбинос, – настала моя очередь хохотнуть.       Чанёль облегченно улыбается, но тут же вновь сводит брови и внимательно смотрит на меня, урывками поглядывая на дорогу. – Но твои глаза не красные! – Я ношу линзы. – Ты должен быть бледным! Не пойми превратно, но твоя кожа выглядит так, словно твой дед родом из Африки! – Приехали. – Чего?... – Приехали, говорю, – и киваю на лобовое стекло, перед которым видны заградительные ленты сеульской полиции.       Выбравшись из транспорта, тут же закуриваю, с наслаждением выдыхая струю едкого дыма. О, как же я скучал по этому. Небо немного прояснилось, на удивление, и даже стало проглядывать солнце, чьи лучи обманывали почти весенним теплом.       Но нет времени нежиться на солнышке и я, не дожидаясь пока напарник запрет машину, показываю жетон стоящему у ленты офицеру, который пропускает меня в открытую ракушку гаража. – Тело обнаружил владелец, – тут же начинает вводить в курс офицер. – Его машина была в ремонте с октября, а сегодня как раз с утра забрал ее и привез, хотел поставить, а тут... – он красноречиво взглядом указал на тело, возле которого уже орудовал судмедэксперт.       Я коротко киваю и, с догнавшим Чанелем, подхожу к телу. – Эх, да ты охренел, тут нельзя курить! Это место преступления! – тут же накидывается на меня парамедик. – Ты кто вообще такой?!       Я не удостаиваю его даже взглядом, впиваясь глазами в жертву и краем уха улавливая, как Чанёль представляет меня как своего напарника. – Религиозный фанатик, скорее всего серийный убийца, – выдыхаю я новую порцию дыма, перебивая Чанёля. – Бьюсь об заклад, в базе мы найдем похожие убийства за последнее время. – Ты что, работал уже над похожим делом? – удивленно вскидывает брови ушастый. – Нет, я же только переехал в город. Я вижу подобное в первый раз, как и ты. – Тогда откуда такие выводы? Ты едва взглянул на тело!       Мои губы кривятся в ухмылке. – Ну смотри, на запястьях жертвы раны, как стигматы в христианской религии, уверен на ногах они тоже есть. Сама жертва лежит в позе распятого Иисуса. Небольшие синяки на запястьях говорят о том, что жертву связывали, но не жесткой веревкой, а чем-то более мягким, стараясь причинить как можно меньше боли. Следов изнасилования нет на первый взгляд, как и борьбы в целом. Жертву явно предварительно усыпили, раз она не сопротивлялась, скорее всего инъекцией в районе шеи – ее удобнее всего сделать подойдя незаметно сзади, – на этом месте у судмедэксперта начинает приоткрываться рот. Очевидно, он прямо перед нашим приходом обнаружил след от иглы. – Такие ритуалы явно имеют религиозную подоплеку, а не убийства ради... Наказание... Очищение... Хм, а это интересно. – Чего?! – выдыхает Чанёль. – Мне нужны перчатки, – я выкидываю почти догоревшую до фильтра сигарету в сторону, не потрудившись ее потушить. Судмедэксперт провожает ее неодобрительным взглядом, но молчит. Чанёль протягивает мне пару голубоватых латексных перчаток и я натягиваю одну. – Судя по характерному отсутсутствию свернувшейся крови на поверхности ран, стигматы были сделаны уже после смерти, когда кровь загустела... Спустя пару часов после смерти... – я ощупываю жертву, бормоча себе под нос. – Причина смерти... Должен быть удар в сердце... – Я смотрю на парамедика и тот кивает. Откидываю уже разрезанный им пуловер девушки. – О, а это интересно! – присвистываю.       Чанёль, услышав меня, тоже склоняется над телом. Между аккуратных грудей в красном бюстгальтере, широкая полоса строительной клейкой ленты, длиной сантиметров семь. – Что за черт?! – Это он кровь останавливал, – хмыкаю в ответ, и, подцепив краешек явно уже отклеиваемой экспертом ленты, тяну ее. – У нашего парня явно проблемы с кровью. Зато какой точный удар! – восхищаюсь. Чанель смотрит на меня как на психа. – Смотри, он одним ударом сразу попал между ребер, прямо в сердце. Это не так просто, как кажется. Хорошо знает анатомию... У него явно есть навыки в медицине... И он определенно чистюля, – возвращаю ленту на место, стягиваю латекс с ладони и выпрямляюсь. – Может ты сразу скажешь нам его имя и мы пойдем пить кофе с пончиками, – ехидно подает голос судмедэксперт. – Увы-увы. Нужно посмотреть по базе схожие преступления, и если среди жертв будут мужчины, то и наш герой, скорее всего парень. Все-таки, не каждая девушка сможет поднять мужика. Тем более хрупкая монахиня.       Я вновь закуриваю. – Ну, раз больше нам тут делать нечего, поехали в офис, – подводит итог ушастый. – Кёнсу, позвонишь, если найдешь что-то? – медик кивает и вновь склоняется над жертвой, пинцетом засовывая какие-то волокна в самозакрывающийся пакетик. – Он ничего не найдет, – меланхолично заявляю я, вновь пролезая под лентой. – Почему ты так уверен? – ушастый выглядит оптимистично. – Этот парень – псих. Он мог наследить. Хрен его знает, что у него там в голове творится. – Этот парень – чистюля, – затягиваюсь я, остановившись у машины. – Не удивлюсь, если он протер жертву чем-нибудь, либо вовсе работал в перчатках и хирургическом халате. – Я смотрю, ты неплохо разбираешься в психах, – Чанёль смотрит на меня поверх машины. – Где, говоришь, ты до этого работал?.. – Много где, – кидаю под ноги окурок и тушу его подошвой. – Поехали проверять зацепки.       Особенно те, что я не озвучил. Я должен найти его или ее первым. И вовсе не как полицейский.       Чанёль что-то бурит про психушки и сбежавших психов, и заводит мотор.