Pray

      Католических церквей в Сеуле оказалось не много – всего три. После обеда я облазил их сайты вдоль и поперек, но не находил то, что мне было нужно. – Ну, как успехи? – Чанёль плюхается прямо на мой стол. – Вот, я тебе кофе принес, ты выглядишь напряженным. Подумал, что ты любишь черный.       Юморист хренов. Но не до ответных издевок, и я лишь усмехаюсь в ответ уголком рта, мол, шутку оценил. – Ничего, – я устало откидываюсь на спинку стула и отхлебываю горький напиток. Я раздосадован. Ненавижу стопориться на какой-нибудь ерунде. – А у тебя как? – Ты был прав, за последний год я нашел минимум четырнадцать похожих убийств по всему Сеулу, – Чанёль ставит свой стаканчик рядом и начинает раскладывать папки, что принес, на моем столе. – Все жертвы как на подбор были у нас в базе – хулиганство, нападения, ограбление, наркотики, проституция… Десять мужчин до 35, три девушки и один подросток. – Подросток? – я удивленно вскидываю брови. – А он чего натворил? – Толкал дурь в своей школе, под которой два его одноклассника подрались, – Чанёль находит нужную папку, кладет её поверх остальных и вновь берет свой кофе, явно наслаждаясь напитком. – У одного из них оказался нож и его оппонент умер в скорой, не доехав до больницы. Малолетнего придурка посадили, а вот вину драгдилера так и не доказали. Ну, а там еще папашка у него сам Ким Пён Дан. Слышал о таком? Хотя, ты ж новенький. Ну, он один из депутатов Парламента. Вот и дело замяли. А спустя полгода труп сыночка всплыл. Буквально. Нашли на берегу, течением выбросило. Тоже зарезан в сердце и с такими же стигматами, как у нашей красотки.       Я задумчиво смотрю фотографии распухшего от воды трупа паренька лет шестнадцати. Судя по всему, я тоже был бы не против придушить этого избалованного маленького ублюдка, уверенного в своей безнаказанности.       Мне начинает нравиться мой "клиент". – Значит, наш маньяк однозначно мужчина, – констатирую я, кивая на соседнюю папку с делом, где жертвой был некий Джи Сокджин, крупный мужчина 32х лет. – Точно, – соглашается Чанёль.       Мы молча пьем кофе. Наверное, стоило бы поговорить о какой-нибудь ерунде, не о работе. Но в голову ничего не идет, я слишком был занят мыслями о гребанном маньяке. – Кстати, я рад, что ты тоже альфа, – подает голос ушастый, словно услышав мои мысли. – Ты, конечно, псих и странный, но… Не то что бы я имел какие-то предрассудки, но я как-то работал с омегой… Было не очень комфортно. – Что, ты втрахал его в сидение служебной машинки при первой же течке? – интересуюсь, хохотнув. – Нет конечно! – но уши Чанёля все же краснеют. – Я не завожу интрижки на работе! Да и он вообще был не в моем вкусе! Но эти течки… – он вздыхает. – Ну, а куда он делся? Не выдержал и сбежал от тебя, такого похотливого?       Чанёль краснеет сильнее и заливается неловким смехом. – Идиот! Он в декрет ушел. Вон, кстати, его муж, – ушастый смотрит на кого-то за моей спиной, я оборачиваюсь и вижу высокого мужчину, с, явно крашенными, светлыми волосами непонятного оттенка – не то сероватый, не то синеватый, не то зеленоватый. – Эй, Тао! Как там Бэк поживает?       Мужчина оборачивается на оклик и при упоминании супруга расплывается в улыбке. Он подходит к нам, и я долгих три минуты с вежливым лицом допиваю свой кофе, делая вид, что мне интересно слушать восторженное "на прошлой неделе он первый раз толкнулся!". Удивительно, как родительский инстинкт отупляет людей. Прям на глазах метаморфозы: еще минуту назад этот Тао был похож на кремень, а теперь – на пятилетку, которому подарили самолет с пультом управления.       Наконец, обменявшись восторгами, Тао уходит и Чанёль тоже слезает с моего стола. – Пойду займусь отчетами, раз пока ничего нет по этому делу. – Отлично, – киваю я. – Раз у меня нет никакой бумажной работы, – Чанёль завистливо вздыхает: – пойду навещу нашего друга в морге. Может этот Кёнсу все же накопал что-то.       Морг оказывается в подвале (кто бы сомневался). Кёнсу не очень-то рад меня видеть, помимо нашего трупа, у него было еще два свежих, и он явно зашивался. – Её убили вчера, между десятью вечера и полуночью. Крови нет, поэтому я не могу сказать где ее убили. Но если убили в другом месте, то привезли сразу же, пока она не успела окоченеть. В крови следы хлоральгидрата. Его, в принципе, не трудно достать, на черном рынке он в ходу как источник глюков. Отпечатков ее в базе нет, но я нашел пару интересных татуировок, которые явно свидетельствуют, что она занималась… – Проституцией, – заканчиваю я за него фразу. Парамедик удивленно смотрит на меня, и я отвечаю на вопрос, который он еще не успел задать. – Подходит под описание жертв этого… Линчевателя.       Кёнсу кивает. – Ну, больше ничем помочь не могу. – Могу я взглянуть на ее вещи? – Конечно, они на крайнем столике.       Натягиваю перчатки и, подойдя к указанном месту, делаю вид, что перебираю не богатое содержимое карманов жертвы на металлическом столике для инструментов. Мне плевать на все это барахло, я тут за одной вещью… Которая уже исчезает в моем кармане, обернутая в пакетик для улик.       Попрощавшись с хмурым, сосредоточенно копошащимся в чьих-то внутренностях судмедэкспертом, выхожу на улицу.       Закуриваю.       Настало время полевых работ.

***

      Изящная блондинка в длинном платье с неприлично глубоким декольте и разрезом до бедра, не скрывающим отсутствие нижнего белья, грациозно подходит к постели, на которой я лежу. – Хочешь, я заставлю улететь тебя к звездам, – томно шепчет она, касаясь губами моей шеи. – Но сначала… – Что сначала? – послушно повторяю, слегка отстранившись, словно её ответ имеет какое-то значение. – Сначала ты должен выполнить свое задание!       Я дергаюсь назад. Но вместо огромных наивных глаз и пухлых капризных губок, на меня смотрит знакомое мужское лицо. От неожиданности подаюсь назад и инстинктивно отпихиваю от себя, от чего девушка падает с кровати.       Впрочем, когда она поднимается, там уже не остается ничего женского, а красное платье сменяется черным строгим костюмом с галстуком. Мужчина смотрит на меня неодобрительно, поблескивая в полумраке овальными стеклами своих очков. – Какого хрена, Сухо?! Ты испортил такой сон! – я возмущен донельзя. – Кажется, ты мне клялся, Кай, что будешь рыть носом, пока не отыщешь объект, когда просил усложнить задачу и поиграть в детектива, – мой начальник пропускает мимо ушей мою грубость. Ему не привыкать к моим манерам. – На самом деле, я просто хотел подольше не видеть твою мерзкую рожу, – выплевываю я беззлобно. – Но ты никак не успокоишься. Не припомню, чтобы ты так переживал за успех стандартного дела. Неужто все же дело в моей неотразимости и ты, наконец, готов это признать? – Все веселишься, Кай, – его голос по-прежнему холоден, а лицо непроницаемо. – Ты ведь помнишь, что неудачный исход крайне нежелателен для нас? – Катись к черту, Сухо, – отзываюсь я, понимая, что пора просыпаться.       Открываю глаза и упираюсь взглядом в потолок своей квартирки. Смотрю на часы. Половина пятого.       Чертов напыщенный очкарик, чтоб его!       Понимая, что уснуть мне больше уже не удастся, встаю с постели и иду на кухню. Включаю кофеварку и распахиваю окно.       Закуриваю.       Не то, чтобы Сухо удалось запугать меня, но, при всем показушном пофигизме, я забеспокоился. Картинка складывалась скверная. Мой начальник, при всей своей педантичности, редко переживал за банальные задания, вроде этого. Но тут он беспокоился. Он не просто так послал меня – бесспорно, я был его лучшим подчиненным. Он настолько хотел, чтобы за это дело взялся именно я, что даже дал мне то, чего я желал больше всего – азарт охоты.       Что же, черт возьми, в этом чертовом маньяке такого особенного?..       Узнать выход был только один – поскорее найти его.       Прослонявшись еще с час по дому в одних трусах и с сигаретой в зубах, я поехал перед работой проверять третью церковь, которую не успел вчера. Эта должна быть нужной.       Войдя в светлое помещение с высоким потолком, я озираюсь. И замечаю одного служителя в одежде священника. – Доброе утро, – вежливо здороваюсь, доставая жетон. – Я детектив Ким Чонин и хотел бы задать вам пару вопросов. – Доброе, – мужчина выглядит удивленным. – Что-то случилось? – Не волнуйтесь, не здесь, – я достаю пакетик, который унес вчера из морга. – Посмотрите внимательно, вам знакома эта вещь? Она была на жертве убийства и у нас есть основания полагать, что его оставил убийца.       Священник берет у меня из рук пакетик и осматривает содержимое. Я же внимательнее разглядываю его, но ничего интересного не обнаруживаю. Немного подворовывает из церковной казны, подумаешь. – Да, это из нашего Храма… – "Отлично!" проносится вихрем в моей голове. – Постойте, он был на жертве? Но этот крест мог быть у кого угодно! – Что Вы имеете ввиду? – Эти кресты вырезают мальчики из нашей семинарии. После всех необходимых ритуалов, мы продаем их в нашей церковной лавке. Такой крест есть у каждого нашего священнослужителя, послушника, ученика, а так же у многих прихожан… Это несколько тысяч человек.       Вот дерьмо.       Забираю обратно вещдок и решаю проверить последнюю зацепку. Попрощавшись и собираясь уйти, словно бы случайно неловко поворачиваюсь, и чтобы не упасть, хватаюсь за стоящий рядом чугунный напольный канделябр, от чего тот падает с оглушительным грохотом. Свечи тухнут, заливая каменный пол горячим воском. – Простите, – виновато опускаю глаза на свою ладонь, на которой уже набухают свежие алые капли. – У Вас кровь! – восклицает священник. – Вам нужно обработать рану! – Да пустяки, - изображаю святую невинность. – Я вам тут устроил беспорядок… – О, не беспокойтесь, детектив. В этом Храме Божьем вы получите всю необходимую помощь, – откуда-то из глубины здания появляется молодой юноша, послушник, явно привлеченный шумом. Тоже не мой клиент. Мой собеседник дает ему указание навести порядок, а сам ведет меня через боковую дверь, извилистыми коридорами.       В лазарет.       Едва дверь отворяется, как я слепну. Столь ослепительного света человеческой души я не видел ни разу за всю свою жизнь. Столь яркой, но все же сильно запятнанной кровью.       И все становится на свои места.       Сомнений быть не может – я нашел его.