Pray

      Мои слова эхом отражаются от стен, сменяясь тишиной. Кажется, даже струйка дыма замирает, и я могу слышать, как тлеет моя сигарета.       Хань оживает и начинает пятиться назад, лихорадочно соображая, что же ему делать. Бросить жертву тут, в своем доме – плохая идея, но и с мужиком на плече далеко не убежишь.       Со вздохом кидаю окурок в миску с водой на дне, которую нашел на кухне.       Если бы он мыслил трезво, то понимал, что бежать бесполезно. Но я не был в этом уверен, поэтому все же успокаивающе произношу: – Я здесь не как коп, Хань, – ты еще скажи, что как друг, ехидничает мой внутренний голос. – Я хочу просто поговорить.       В глазах Лу Ханя появляется нерешительность. – Я думаю, тебе стоит положить этого парня, – я киваю на стол. Хань послушно пересекает комнату и кладет мужчину. При рассмотрении он оказывается пареньком лет двадцати двух.       Закуриваю. – Кто ты? – я почти вздрагиваю от неожиданности. Надо же, малыш Хань осмелел. – У меня много имен: Фемида, Шива, Пон, Фебруус, Ва́ли, Немезида, Видар… В твоей религии ближе всего, пожалуй, будет левая рука Господа – Габриэль. – Ты хочешь сказать, что ты – ангел?.. – огромные глаза Ханя распахиваются, от чего кажутся еще больше, и он недоверчиво смотрит на меня, задерживая взгляд на сигарете. – Нет, мой милый друг, – я усмехаюсь. – Ты разве видишь крылья и нимб? Ангелов не существует. Как и твоего любимого Бога.       Хань потрясенно молчит с полминуты, я же наслаждаюсь ощущением никотина, поступающего в кровь. – С чего вдруг я должен поверить тебе?! – Ну, мой дорогой, не я из нас псих, которой по ночам режет людей, изображая из них символ своей веры. Сколько их там у тебя на счету? Тридцать три? О, как символично. – Но как ты… – Узнал? Конечно, полиция нашла не всех твоих жертв, некоторых уже никто и никогда не отыщет. Но мне и не нужно – я вижу твою душу насквозь. Кстати, как часто ты признаешься себе, что, на самом деле, тебе это нравится? – Не правда! Я делаю это, чтобы спасти их…! – Хань срывается на крик. – Да-да, но ведь в глубине ты знаешь, что я прав. Ощущение, когда отнимаешь чью-то жизнь – не сравнимо ни с чем.       Лицо Ханя кривится в болезненной гримасе и он опускает голову.       А мне пора узнать больше.       Выбросив окурок в импровизированную пепельницу, я подхожу к Ханю и уже заношу руку, как он поднимает голову и смотрит прямо на меня: – Ты заберешь меня в Ад за мои грехи?       В его взгляде столько серьезности, что я едва могу сдержать смех. – Нет никакого Ада, Хань, – я устало потираю переносицу. Я мог бы и не сюсюкаться с ним, но что-то во мне хочет донести до парня правду. – И Рая нет. Ты когда-нибудь думал, Хань, если б твой любимый Бог существовал на самом деле – зачем ему нужны вы, люди? В куклы поиграть?..       Хань удивленно хлопает ресницами. Боже, он такой трогательный. Я почти слышу, как в его голове скрипят шестеренки. И не буду скрывать, что это доставляет мне удовольствие. – Ладно, не буду тебя мучить. Люди – это ресурс. Точнее, их души. Ну, как вы выращиваете коров на убой. Там, – я киваю на потолок. – Откуда я пришел, находится существа, возможности и способности которых не сравнятся с вашими, в особенности, интеллектуальные. И которые заселили множество планет так называемой "разумной жизнью". Я не буду вдаваться в подробности истории. Смысл в том, что ваши души – как лампочки, вырабатывают энергию, проживая смертную жизнь. Энергию не в том понимании, что ты привык, нет, это не только свет и топливо – эту энергию можно преобразовывать во время, материю и множество других вещей, которые ты даже не можешь себе вообразить. Нет никакого рая и ада. Как и нет смерти. Ваша оболочка стареет и приходит в негодность. И мы даем вам новую, заставляя проживать то, что вы проживали уже миллионы раз. К счастью, память стирают подчистую, включая весь накопленный опыт. Мы называем это обнулением. И вы не помните ничего. И вы заново учитесь ходить и говорить.       Я останавливаюсь перевести дыхание, да и дать Ханю возможность переварить информацию. Облокачиваюсь на стол и оборачиваюсь к лежащему на нем парню. – По-моему, твой приятель скоро проснется. Я бы посоветовал сделать ему еще один чудесный укольчик.       Хань, явно не очень хорошо соображая, выходит из комнаты. Я не переживаю, что он сбежит – любопытство не позволит.       Закуриваю.       Хань возвращается со шприцем и делает укол бедолаге. – Ты болен, – поворачивается он ко мне, отложив шприц. – Я понятия не имею как ты узнал про меня, но тебе явно нужна помощь. – Ой ли, – презрительно фыркаю в ответ. – И это мне говорит тот, кто искренне верит, что, всадив в этого паренька нож, ты спасешь его душу.       Хань молчит, глядя в сторону, – крыть, как говорится, нечем. – Но ближе к делу. В культивировании какого-либо вида всегда есть проблемы – болезни всякие, эпидемии. У вас они тоже есть. И я не про телесные. Мы называем это хаосом. В целом, обычная душа, переживая различные эмоции – плохие или хорошие, не важно, – все же настроена на так называемое созидание и излучает энергию, проживая свою унылую серую жизнь. Но случается так, что она оказывается бракованной, подверженной воздействию, меняет полярность и уже настраивается на хаос. И человек начинает творить отвратительные вещи, включая насилие и убийства. В принципе, нам нет до этого особого дела, мы обеспечили максимальную популяцию и Министерство трансплантации, ну, которые отвечают за пересадку душ в новые тела – вполне справляется. Но есть одно но: мало того, что душа со знаком хаоса перестает вырабатывать энергию, но чем сильнее полярность, тем сильнее она высасывает энергию из окружающих. Сам понимаешь, это становится неудобным уже для нас. И для этого и существует мой департамент. Его сотрудники занимаются тем, что спускаются сюда к вам и проводят оценку бракованных душ.       Я вновь подхожу к подоконнику с желтенькой миской. Очередной окурок с тихим шипением присоединяется к собратьям. – Ой, кажется, я тебе тут насорил, – словно бы сожалея, смотрю под ноги на пол, где отчётливо заметен пепел. – Оценку? – Ханю явно плевать на пепел. На лице полное смятение и непонимание. Мне даже немного его жаль. А ведь я только начал его запугивать. – Ну да, я должен оценить насколько сильно тебя поглотил хаос. Есть определенный процент точки невозврата, когда уже нельзя ничего сделать. И если ты ее не достиг, моя задача будет в том, чтобы помочь тебе избавиться от него. – А если достиг?.. – Ну, тогда мне придётся ликвидировать проблему. – Убить меня? – Не просто убить, – я делаю небольшую паузу для усиления эффекта. – Бракованную душу не спасает обнуление. Хаос – это инфекция, от которой даже у нас нет лекарства. Я должен убить душу, стирая ее совсем. Больше никаких перерождений. Она просто перестанет существовать. Естественно, у меня для этого есть специальное оружие, а не эти ваши погремушки.       Хань судорожно сглатывает, когда я подхожу к нему. – Не бойся, это совсем не больно.       Но он все равно слегка отклоняется назад, зажмурившись, когда я касаюсь его щеки.       Удивление и восторг обрушиваются на меня. Это странно. Но я решаю по отработанной схеме начать с начала – с детства. Мелькают образы и детские впечатления. Одно воспоминание ярче других: маленький Хань тянет руки к матери, но она отворачивается – "Не сейчас, я устала. Я и так столько работаю, чтобы обеспечить тебе светлое будущее!". Попытки сблизиться, но его отталкивают. Ребята во дворе не хотят играть с ним, одноклассники считают его слишком тихим и сторонятся.       Смерть матери у него на глазах. Удивление и даже разочарование, когда жуткий мужчина проходит мимо, даже не взглянув на него.       Отчаяние и поиск тепла красными нитками на протяжение всей жизни. Желание быть хоть кем-то замеченным. Даже в приюте, где приветливые братья добры к нему и дают все необходимое, ему видится фальшь.       Первая течка. Непонимание. Боль. Отвращение.       Прикосновение. Это слово сильно отдается в его душе, и я ищу. Ищу прикосновения, столь важные и ценные для него. Но их нет. Ни прикосновения материнской любви. Ни дружеского рукопожатия. А потом церковь, никаких альф и бет, которые могли бы быть, ничего. Лишь те, что он позволял себе перед убийствами.       Прикосновение. Вот он, ключ ко всему.       Да уж. – Поехали, – я закидываю несостоявшеюся жертву себе на плечо и выхожу из комнаты. – Что? – Хань едва поспевает за мной. – Ты только что же говорил что-то про оценку… Суд… – Я вынес вердикт, – я быстрым шагом пересекаю темную улицу, радуясь, что сейчас глубокая ночь и у меня не будет свидетелей того, как я несу парня без сознания на плече. Открываю багажник и швыряю его, не церемонясь. – Поехали.       Хань послушно садится, но когда мы трогаемся, не выдерживает: – Что, это и есть твоя оценка? Просто дотронуться до меня?!       Знал бы он, в каких закоулках его подсознания я побывал за эти пару секунд. – Я видел достаточно. – Ничего ты не видел! Что ты собираешься делать со мной? С ним?..       Закуриваю. – Вон тот магазин, – показывая в окно здание, мимо которого мы проезжаем, я сбавляю скорость. Хань поворачивает голову. – Сейчас там книжный, но раньше была кондитерская. В детстве ты обожал пирожные с клубникой, что там продавали. А тут, – указываю в переулок с другой стороны улицы. – Ты на повороте упал с велосипеда и у тебя остался шрам на левой коленке. А там, – указываю рукой вперед. – Там ты, гуляя с матерью, выпустил ее из виду и свернул в малюсенький переулок. И потерялся. Тогда ты впервые в жизни испугался почти до смерти. Тебе было шесть. Достаточно или мне продолжить?       Хань растерянно смотрит на меня. И молчит.       Я вновь даю по газу, и, спустя десять минут по почти пустынным улицам города, мы из окраины вновь в центре. У Храма Ханя, возле которого ни души. Я паркуюсь почти у входа, выхожу из машины и открываю багажник. Хань вылезает вслед за мной. Достаю парня, и легко перекинув одной рукой через плечо, как совсем недавно Хань, иду прямо к входу. – Эй, что ты делаешь?! – Сначала я думал, чтобы вернуть его туда, где ты подобрал, но потом решил, что так будет веселее. – Я сбрасываю свою ношу прямо у входа. Хань маячит за моей спиной. – Так, что тут у нас, – присев, я легонько касаюсь безмятежного лица юноши. – О, насильник, – я оглядываюсь к Ханю. – Что, к тебе приходила его жертва исповедоваться? Я особо не смотрел твои недавние события, они не представляют особой ценности для общей картины.       Хань кивает. – Иногда я помогаю Святому отцу в исповедальной… – И как же ты его нашел? – раздраженно перебиваю. Не люблю я эти церковные подробности. Даже шарясь в голове Ханя, я старался пропускать эту часть. – Она сама мне сказала. Это ее брат. – Ничего себе, – присвистываю. Поднимаюсь на ноги. И резким движением бью пяткой в область бедра. Слышится хруст, но парень по-прежнему не реагирует. – Ты что, сломал ему..? – Хань не договаривает. – Ага. Как минимум перелом тазовой кости в двух местах. Отвратительнейшая вещь, безумно больно и заживает долго. Может даже понадобиться операция. Не отпускать же гаденыша без наказания. Ближайшие полгода для него будут адом. – Теперь ты будешь наказывать меня?.. – его голос предательски дрожит.       Я поворачиваюсь к нему лицом. – Ты видишь у меня меч? – Хань невольно смотрит на мои пустые руки. – Значит, я могу идти домой?.. – нерешительно. – Еще чего. Теперь ты будешь жить у меня. – Иду к машине. – Под присмотром.       И Хань, послушно опустив голову, следует за мной.