Pray

      Грустное зимнее солнце за окном делает слабые попытки пробиться сквозь тучи и намекнуть, что наступил рассвет. Хань тихонько входит в кухню, уловив звук шкворчания содержимого глубокой сковороды на плите, и ежится на врывающимся в кухню ветре. – Закрой окно, – командую я через плечо. – И садись, почти готово.       Китаец послушно закрывает створку и поворачивает ручку, запирая. Едва он опускается на стул, как я ставлю перед ним большую тарелку с ароматным омлетом с овощами и зеленью.       Хань смотрит на еду с несчастным видом. – Чонин-щи, это очень мило и я благодарен за твой труд, но я… – Не ешь яйца. И мясо. И рыбу. Я знаю, – я опускаюсь напротив него со своим завтраком. – Но теперь с этой веганской ерундой покончено. Или ты хочешь, чтобы я поменял свое решение? – я ехидно прищуриваюсь, приступая к еде.       Хань слегка бледнеет и слишком резко хватает вилку. Немного медлит, прежде чем отправить первый кусочек в рот, и я незаметно наблюдаю за реакцией. Недоверие на его лице сменяется удивлением, а после – удовольствием. – Что, понравилось? – не сбавляю ехидства. Хань кивает с набитым ртом и улыбается. Мой язык чешется отколоть колкость, что сейчас ему только виляющего хвостика не хватает, но слова застревают в горле – уж слишком искренним и трогательным выглядит этот серийный маньяк.       В голове вновь крутится голос Сухо, талдычащий мне про особенность этого экземпляра. И теперь я начинал понимать, что он имел ввиду.       Только совсем безнадежные могли творить жуткие вещи, а потом улыбаться открытой наивной детской улыбкой. Но Хань таковым не был, это я мог сказать однозначно. Я побывал почти в каждом закоулке его души, но так ничерта и не понял. А ведь обычно я мог просчитывать мотивацию и поведение любых, даже самых запущенных "клиентов".       Но это лишь подливало масла в огонь моего интереса.       Покончив с завтраком, я поднимаюсь, но Хань вскакивает раньше и подхватывает посуду. – Я помою.       Отчего-то рассеянно улыбаюсь этого столь непривычного детского поведения и, вспомнив о его слабом месте, легонько касаясь его плеча сзади. Хань от неожиданности вздрагивает, негромко звякнув посудой в раковине. – Спасибо.       Совсем дикий. Долгая предстоит работа.

***

– Но это разве обязательно? – умоляюще смотрит на меня Хань. – Да.       Я уже не смог припарковаться совсем возле входа в церковь, так что мы стоим возле стоянки, куда только что пригнали машину, которую вчера Хань оставил у своего дома. Если бы ее стали искать и нашли возле дома, полного улик – вышло бы неприятно. – Но почему обязательно врать?!       Я делаю последний вдох едкого, но столь любимого дыма, и с сожалением бросаю потушенный окурок в урну. – Просто стой, молчи и кивай на все, что я скажу.

***

– Это удивительно! – знакомый мне священник радостно всплескивает руками с короткими пальцами, похожими на сардельки. – Да, моя покойная матушка была бы так рада встретить сына своей школьной подруги спустя столько лет! – вторю я ему, имитируя восторженность. Хань стоит позади, и мне сдается, что он всеми силами пытается слиться со стеной. – Я прошу прощения, что мы не предупредили вчера и заставили вас поволноваться, но мы просто проболтали всю ночь. Это все так неожиданно, что я встретил его здесь. Моя Мэй-Мэй от него в восторге! – Я как бы невзначай демонстрирую золотое кольцо на безымянном пальце, которое трансформировал из монетки в сто вон на глазах удивленного Ханя пять минут назад. Подобные фокусы не были моей сильной стороной, но такие мелкие все же удавались. – И знаете, мы подумали, что хотели бы, чтобы Хань пожил с нами. – Вот как? – мужчина удивленно поднимает брови. – А разве это удобно? Вы все же молодая семья, а тут посторонний человек… – Конечно, Святой Отец, мы все обдумали. Моих родственников уже нет в живых, а супруга вовсе сирота… Когда она узнала, что это мой друг детства, про которого я ей столько рассказывал, она тут же всё решила. Не поймите не правильно, Святой Отец, как бы не был хорош Дом Божий, – серьезно, я бы сам сейчас выдал Оскар, мой голос звучал с таким благоговением, что, кажется, священник сейчас расплачется. – Семью ничего не заменит.       Я слышу, как за спиной едва слышно стонет Хань.       Священник в сердцах дает ему свое благословение уйти в мир, хоть он еще и не принял сан, и Хань торопливо уходит собирать свои немногочисленные вещи.       Я перекидываюсь еще какими-то идиотскими фразами пару минут со святым отцом и тоже прощаюсь.

***

      Я успеваю покурить, забраться в машину и прослушать две песни, прежде чем Хань тоже залезает на пассажирское сидение, закинув сумку назад. Судя по ее размеру, вещей у него в келье было кот наплакал. Хорошо, что я заставил его надеть мою одежду, которая была великовата в плечах, но все же в разы лучше чем та, в которой он был. – Ну вот зачем было про жену врать? – Хань смотрит на меня осуждающе. – Так достовернее, – трогаюсь я с места. – А то вдруг я извращенец какой, решил пригреть у себя невинную омегу. А тут солидный человек, семьянин, внушает доверие. – Как будто женатый не может оказаться извращенцем, – вздыхает Хань. И помолчав, добавляет: – А куда мы едем? – Ко мне на работу. Ты бы, конечно, мог сидеть дома, но тебе нужно учиться жить в социуме. Я решил начать с малого – поработаешь в морге с Кёнсу. – Мо-о-орг?! – ужас и непонимание. – Ну а что, знакомая обстановка, – я хмыкаю, а Хань смотрит на меня как на психа. – Ой, да ладно тебе. Я еще не выяснил, откуда идет твоя тяга к убийствам, – тут Хань ежится, словно замерз. – Вот и попробуем компенсировать твою потребность к общению с мёртвыми. Да и Кёнсу там зашивается, его помощница уволилась недавно. – Но что мы ему скажем? У меня ведь нет медицинского образования! – А это я беру на себя. Ты просто не отсвечивай, как в церкви.       Хань потрясенно молчит. – Кстати, – теперь я нарушаю молчание. – Чем бы ты хотел заняться? Ну, работа там, – поясняю, видя недоуменный взгляд. – Я как-то… Я не думал об этом, – он явно обескуражен этим вопросом. – Я видел, у тебя талант к рисованию, – паренек смотрит на меня взглядом побитого пса, и мне впервые становится неловко за то, что вторгся в личное. – Тебе ведь нравилось это в детстве. Ты мог бы снова начать.       Хань послушно кивает, как-то очень несчастно, словно загнанный зверек, и я больше не трогаю эту тему. Остаток пути мы едем молча, под ненавязчивые мелодии из радио.

***

– Ты уверен, что он справится? – Кёнсу с опаской косится на Ханя, который стоит поодаль в коридоре. – Он выглядит так, словно только от одного вида крови хлопнется в обморок. – Уверен. В конце концов, что ты теряешь? Ты зашиваешься, а парень может справиться хотя бы с простой работой и быть на подхвате. Он способный.       Кёнсу еще раз оценивающе оглядывает китайца и шумно выдыхает. – Ладно, черт с тобой, Ким Чонин.       Я благодарно улыбаюсь ему и возвращаюсь к подопечному. – Порядок. Помни, о чем договаривались. Делай всё, что Кёнсу-щи тебе скажет, и без самодеятельности. Я за тобой зайду вечером.       Второй раз за день ободряюще треплю по плечу паренька и отправляюсь к себе, чувствуя его взгляд на своей спине.

***

– Эй, чего такой унылый, Ким? – Чанёль плюхается на мой стол, доставая кимпаб прямо рукой из пластикового контейнера и отправляя еду в рот. И предлагает мне мне. – Фошешь? Лушший ф гороте! – Нет, спасибо, – я мотаю головой, даже не поморщившись как обычно от чанёлевского зада в опасной близости с моим монитором. Весь день поглядываю на часы и не могу сосредоточиться – воображение уже нарисовало вариантов двадцать, как слетевший с катушек Хань распотрошил бедного судмедэксперта. Но сирены бы давно сработали.       Хорошо, что сегодня нет вызовов и я могу сделать вид, что занят бумажками, хоть на деле я открыл какой-то первый попавшийся файл и до сих пор даже не глянул на монитор.       Опыт говорил однозначно: чтобы осчастливить мальчонку, ему нужен кто-то. Друг, партнер, любовник, в конце концов. Кто-то, кто будет дарить ему тепло, которое столь необходимо ему. Кто-то открытый и честный. Кто-то, кто сам попробовал вкус тьмы и смог бы понять и принять Ханя.       И я должен был найти такого.       Я фокусирую взгляд на напарнике. Он – просто идеальная кандидатура и первый в моем списке.       Но интуиция подсказывает, что всё не может быть так просто. Не в этом деле. Не сейчас. – Зря-зря, – прожевавший Чанёль отставляет контейнер и смотрит на меня в ответ. – Чего уставился? Я испачкался?.. – Ты какой-то необычный сегодня. – Что, так заметно? – Чанёль заливается краской. – Ты сияешь как рождественская елка. – Ну, я тут познакомился с омежкой одной… – Ушастый мечтательно закатывает глаза. – Он просто космос. Никого более прекрасного я еще не встречал.       Вот, интуиция меня никогда еще не подводила. Тихонько вздыхаю. – Ну, ты там поаккуратнее, – ехидничаю. – А то получится потом… – я выразительно киваю на проходящего мимо хмурого Тао.       Чанёль вспыхивает пуще прежнего. – Нет, ты не так понял! Мы… Это больше по твоей части, а я не хочу торопиться. У нас все серьезно и вообще… – Ладно, Ромео, не забудь прислать приглашение на вашу приторно-сладкую свадьбу с… Э-э-э… Как твою Джульетту звать? – Исин, – отзывается Чанёль и закусывает губу, чтобы не расплыться в очередной счастливой улыбке, какими улыбаются только по уши влюбленные.       По крайней мере я не ошибся, что китайцы в его вкусе.       Следующим в моем списке был Кёнсу.

***

      Ровно в семь ноль-ноль я нетерпеливо топчусь у двери, над которой горит табличка, извещающая о вскрытии идущем полным ходом и просьбой не входить. Рядом со мной подпирает стену долговязый парень с огромным количеством пирсинга в ушах, явно не корейского происхождения. Мне даже не нужно принюхиваться, чтобы понять, что он альфа, причем весьма и весьма мастистый представитель. На вскидку серьезный и молчаливый. Особых признаков хаоса нет. Уверен, что он обожает животных и хорошо готовит.       А почему, собственно и не попытаться? – Ким Чонин, из убойного, – протягиваю я руку незнакомцу. – Ву Ифань, не работаю тут, – коротко пожимает мне руку в ответ парень, так что я не успеваю ничего толком разглядеть, кроме того, что парень много занимается спортом и никаких серьезных проблем не имеет.       Китаец значит. – А тут какими судьбами? – выразительно киваю на двери лаборатории морга. – По личному вопросу.       Спросить какие личные дела могут быть у спортсмена к патологоанатому я не успеваю, так как вожделенная дверь распахивается и Кёнсу, без привычного мне халата, вылетает навстречу долговязому: – Фа-а-ань, прости, тут одного привезли прямо под конец смены и я не мог… – и далее следует звонкий и красноречивый поцелуй.       Да что ж такое-то! Тут китайцы в моде нынче?!       Кстати, о китайцах. – Кёнсу-щи, а где Хань?       Кёнсу отлипает от долговязого Ифаня и, кажется, только замечает меня. – Да, Хань-щи… Тут неприятность вышла… И я отправил его домой. – ЧТО?! – воображение рисует варианты один страшнее другого. – Да не переживай ты, с ним все хорошо! Ну, более-менее…       Я горько усмехаюсь. Да не за него я переживаю, идиот. – Все было хорошо, как ты и говорил, он быстро схватывает, я даже доверил ему ассистировать мне при вскрытии… – у меня внутри нехорошо сжался желудок. – Хоть и странный немного – редко встретишь верующего медика, я слышал пару раз как он молитвы читал, ну да ладно... А потом привезли ее… – Кого?! – Да девочку лет 13ти пьяный мудак сбил.       Я даже не заметил, что мы успели миновать коридор и лестницу и теперь оказались на улице, где уже начинает темнеть.       Кёнсу достает сигареты и закуривает, едва за нами закрывается входная дверь. Я достаю свои, лихорадочно гадая что же случилось и что придется расхлебывать. – Ну, так что с девочкой? – Хань увидел её и… Заплакал, – парамедик выпускает сизую струю дыма в небо. – Ну, и я же не изверг, в конце концов, мальчишка и так на отлично справился для первого дня.       Твою ж мать, Кёнсу, чтоб тебе твой Ифань по простате не попал сегодня, нельзя же так пугать.

***

      Квартира встречает меня светом в прихожей и приятным запахом еды из кухни. Хань высовывает лохматую голову в коридор и виновато опускает глаза. – Прости, хён… – Какой я тебе хён? – фыркаю. – Мне по паспорту меньше чем тебе. – Да, но… – Не считается! – я показываю язык обескураженному моим игривым настроением Ханю. Откуда ж ему знать, что я выкурил на стоянке, пожалуй, полпачки, пока настраивал себя на нужный лад. Пора уже за дело браться, в конце-то концов. – Ты что-то готовил? – Да… – Хм, – я, уже разувшись и сбросив верхнюю одежду, прохожу на кухню. – Я как раз продуктов купил, дома же было шаром покати… Ты в магазин заходил? – У меня было немного денег, которые я сегодня забрал из церкви… – Хань, следовавший за мной, останавливается и как-то нервозно трет шею. – Что за черт?! – пронзает кухню мой вопль, когда во рту оказываются тушенные овощи. – Ты про соль и специи слышал вообще?! Это ж надо так умудриться испортить цукини!       И тут же осекаюсь. "Ну, вот серьезно?" – звучит в моей голове внутренний голос, удивительно похожий на голос Сухо. Он появляется всегда, когда я явно вот-вот испорчу дело. "Ты мальца совсем угробить решил? Забыл вообще, где и как он рос?!"       Хань от моих слов вжимается и зажмуривается. Ну почему, почему я такой идиот, а? Почему я веду себя с ним как кретин?.. – Эй, прости, – я встаю со своего стула, обхожу стол, сажусь на корточки перед Ханем и беру за руку. – Я забыл совсем. – Если он сейчас расплачется, это будет полный провал. – Давай я приготовлю ужин? Даже нет, давай вместе? Я покажу тебе. Тебе ведь понравилось, как я готовлю?..       Хань неуверенно кивает, а глаза предательски блестят. Но я решительно достаю купленные продукты, и спустя полчаса Хань, уже намного веселее, с наслаждением уплетает жареную говядину, которую не стал бы есть еще вчера.       Кажется, буря миновала. – Кстати, – притворно вспоминаю я, когда Хань домывает посуду. – Я же тебе подарок купил. – Подарок?..       Китаец замирает так и не донеся последнюю вымытую тарелку на подставку для сушки посуды и резко оборачивается, отчего его непослушные волосы падают ему на глаза, делая похожим на забавного ши-тсу, которому нерадивый хозяин не заколол челку. – Сейчас к машине схожу. И вещи же твои забыл принести.

***

– Что это?.. – говорит чуть севшим голосом и смотрит на разорванную плоскую квадратную упаковку. – Мольберт и краски. Не знаешь, что ли?.. – З-знаю, просто это же дорогой подарок и вообще… – Тогда скажи «спасибо». – Спасибо…       Я легким прикосновением треплю его по волосам, и он уже не вздрагивает. – Кстати, помнишь, ты говорил, что отказался от имени? Так вот, я тебе новое придумал. – Какое? – Лухан. – Но это же и есть мое имя! – Не-е-е-ет, это звучит лучше, – я хитро ухмыляюсь и киваю на мольберт. – Новая жизнь с новым именем.       И он неловко улыбается мне в ответ.