Кубок за здоровье

      Как он вообще добрался до нужной полянки, Орэйт не знал. Удержаться в седле внезапно стало почти невозможно — но он все-таки сумел это сделать, на одном только упрямстве и желании увидеть Дарона. Сказанное лорду было правдой лишь отчасти: портал-то можно было открыть и без эльфа. Да он и сам бы не рискнул сейчас колдовать! Но вот обещание, что встретит друга...       Будь счастлив тот древний маг, который придумал амулеты. Сам бы Орэйт сейчас никакого защитного купола поставить не смог. А так можно было не беспокоиться о бродящей вокруг лошади или о том, что какой-нибудь зверь явится из леса поглядеть, что это за странный человек лежит у подножия дерева.       Корни были жесткими, неприятно впивались в плечо, но сжавшемуся в комок Орэйту было все равно. Голова кружилась даже от того, что он просто глядел вокруг, и эльф со стоном зарылся лицом в рукав мантии, погружаясь в блаженную темноту.       В себя его привел знакомый спокойный голос:       — Настойка уже не действовала, что ты еще выпил?       Орэйт сначала не ответил.       Мир наконец-то оставался на месте, земля под ним не шаталась, а чужая рука гладила по волосам, и это было зверски приятно. Но ответственность победила довольно быстро.       — Это точно было не вино?       Рука замерла. Потом исчезла вовсе.       — Рассказывай?       Орэйт с неохотой открыл глаза, взглянул на сидевшего рядом человека. Тот вовсе не изменился. Хотя да, амулет...       Он собрался с мыслями и быстро пересказал случившееся.       — Нет, это точно не вино, — после некоторого молчания решил Дарон. — Симптомы отравления похожи лишь отдаленно. И настойка тут не причем. Её последствия я убрал в первую очередь. Скорее, это похоже на какое-то зелье...       — Точно! — Орэйт резко сел.       — Хм? — Дарон повернулся к нему, взглянул вопросительно.       — Зелье, — эльф принялся растирать виски. — Я добывал его через брата у одного алхимика... После него было именно такое похмелье. Не распознал сразу, Орас обычно быстро приводил меня в порядок. Но здесь мне его неоткуда было взять!       — Может быть, ты сам наколдовал такое? — осторожно предположил Дарон. Были и такие заклятья, пьянящие без всякой выпивки. Конечно, рядовые маги так играть с собственным телом не смогли бы, но Орэйт, без пяти минут великий, такое повторить был в силах, попутав и создав привычное телу опьянение, а заодно и последствия.       — И уснул бы сразу, — возразил Орэйт. — От пары стаканов я просто падал и не вставал до утра. А тут была бы полная доза, разом.       Дарон молчал, обдумывая ситуацию. Молчал и Орэйт. Правда, мысли его как-то быстро переметнулись от дела к другому. Повернув голову, он разглядывал Дарона, борясь с желанием протянуть руку и прикоснуться к его уху, проверяя, осталось ли оно круглым — или под мороком прячется острый край.       Покосившись на него, лекарь сам взялся за мочку, затем, чтобы вытащить из неё крохотную сережку. И морок на нем пошел пятнами.       Орэйт медленно поднял руку, еще не веря, запустил пальцы в разноцветные волосы. Рыжие, как у него, прядки, мешались с более темными, русыми. Волосы лекаря за этот месяц изрядно отросли, и он собрал их в хвост, так что можно было беспрепятственно обвести контур уха, убеждаясь, что это всё не мерещится. Продолжить движение, спускаясь по скуле на заострившийся, чуть более выступающий, чем раньше, подбородок. Коснуться самым кончиком пальца ставших еще тоньше губ — и отдернуть руку, будто обжегшись.       — Было очень больно?       — Нет. Я просто заснул на этом вашем лекарском столе и проснулся уже таким. Райл изрядно постарался, делая превращение безопасным.       Орэйт кивнул. Душу грело понимание, что он, оказывается, вовсе не обрек Дарона на те мучения, которые пришлось пережить супругу его младшего брата.       — Сам как? — Дарон внимательно вгляделся в лицо эльфа. — Сейчас или подождешь до завтра?       — Потерплю, — попытался было отмахнуться Орэйт. Прикасаться к тому чуду, в которое превратился — при этом почти не изменившись! — лекарь, было страшно. Еще страшнее было почему-то от понимания, что теперь они точно разделят постель, ведь и тому теперь нужно... Мысль походила на удар. Он, конечно, знал это раньше — но одно дело знать, а другое дело понять это, сидя рядом с таким живым и настоящим Дароном.       — Но если тебе...       — Я себя лучше контролирую, — усмехнулся бывший человек, — и не довел до такого состояния, как ты, когда тело уже само не понимает, что ему делать.       Орэйт только вздохнул. Два года воздержания, подкрепленные настоем синего дерева, и впрямь сказались на нем не в лучшую сторону. Райл, лекарь их ветви, совершал чудеса, сводя все побочные эффекты на нет, но что-то все равно сбилось. Что-то в самой глубине, такое тонкое, что даже рыжий лекарь не смог это вылечить вот так вот сразу. Только сказал, что оно восстановится само, со временем, если Орэйт не будет дурить и начнет вести себя так, как того требует его природа. Ну, а эльф совету последовать не сумел, опять подсев на настойку тогда, до знакомства с Дароном, и расплачивался за это до сих пор, то апатией, то вспышками неуемного желания. И сейчас опять месяц без чужой ласки...       Он уткнулся лбом в плечо Дарона, не прося ничего, просто ища успокоения. Тот не возражал, только чуть приобнял эльфа.       — И все-таки тебе нужно, — наконец сказал Орэйт. — Я же чувствую... Ты когда очнулся?       — Два дня назад. Это немного, или?..       — Для тебя теперь — много, — решительно ответил он, поднимаясь на ноги и поднимая следом лекаря.       Все было как во сне. Когда-то это Дарон подталкивал его к стене, заставляя упереться в неё — как сейчас делал Орэйт, развернув того к стволу. Когда-то это руки лекаря пробирались под его одежду, еще путаясь с непривычки в завязках — и это он тогда вздрагивал, когда чувствительная плоть оказывалась на воздухе, сжатая чужой теплой рукой.       Отличие было лишь одно: Орэйт очень хорошо знал, что делать.       И Дарон не стонал, как он, только дышал часто, прерывисто. И не просил ничего, ни словом, ни движением. И не боялся, что самое странное. Просто стоял и... пытался понять, каково это?       Впервые Орэйт ощутил желание сделать все по-другому. Опуститься на колени, развернуть Дарона и поймать его плоть губами, даря такую ласку, которую не дарил еще никто. И ладонь лекаря наверняка ляжет на голову, но не указывая как именно двигаться, что эльф ненавидел. Нет, эта ладонь будет ерошить волосы в неуверенной благодарности, в жесте доверия, а не власти.       Сглотнув, Орэйт сильнее вжался в уже чуть подающегося навстречу его руке лекаря. Не сейчас, сейчас Дарон просто не поймет. Потом, когда он полнее сживется со своим новым телом... Не в силах удержаться, чувствуя, что прикасаться лишь одной рукой — смертельно мало, Орэйт скользнул второй под рубаху, гладя невольно втянувшийся живот. Сжал губами кожу на шее, под самыми волосами. С силой провел по этому месту языком — и Дарон вздрогнул.       Как мало ему, оказывается, было надо...       Орэйт тяжело дышал, сам почти навалившись на лекаря. Ему, оказывается, тоже нужно было совсем немного: просто чуть потереться, прижавшись к горячему даже сквозь одежду телу.       — Орэйт? — почти встревожено.       — Все хорошо... — прошептал он. — Сейчас, выдохну...       Потом, наверное, нужно будет вспомнить заклятье, очищающее одежду. И как-то залезть в седло, не смотря на подкашивающиеся ноги. И ехать домой, в поместье, где ждут неотложные дела.       Да, точно. Так и нужно.       И Орэйт с невольным стоном выпрямился, отпуская такого надежного и спокойного Дарона.