Моя Ринон

Килора. Атал       Пол — ничем не хуже, а может и лучше каменной постели у стены. Тут спокойно. Мир качается в мягких линиях заката. Течет кровь. И скоро, совсем скоро все закончится. Невероятно, но от этого даже спокойно. Хатта, сохрани его. А я... ну что я, в конце концов? Открытая дверь вывела из раздумий. Я никак не ожидала увидеть на пороге бледного, как замковая стена, Дохорна. Он кинулся ко мне, приподнимая уже совсем недвижимое тело. Боль в каждой целой кости прошлась по мне огнем.       — Ринон...       Он отодвинул с моего лица волосы.       — Сестренка, Лхал, что же они сделали...       Он уложил меня к себе на колени. Как же спокойно. Скользящим по волнам безумия спокойно и легко.       — Завтра на рассвете я уйду к Хатта. Она считает, что если попрощаться, это даже хуже, больнее. Потому я тут. Выбрал сам. Она сказала, ты или я. Лучше я. А вдруг... Ты дождешься? А если нет, если нет, то я точно тебя буду ждать. Я буду ждать тебя там. В потоках, в вышине. Я буду встречать тебя песнями. Я буду кричать. И радоваться. И еще, мы, наверное, будем биться. И пару раз я даже дам тебе выиграть. Думаю, да, пары раз будет вполне достаточно. Ну а потом, когда нам наскучат игры, мы станем наблюдать. И, наверное, будет интересно. Верно? А однажды, пройдет не больше мгновения, там ведь все по-другому, однажды он тоже придет к тебе. Не сразу. Но обязательно. Верь мне, все будет хорошо. Я знаю, мне кажется, я там уже был и видел, как там можно танцевать и радоваться. Как там хорошо. Ты слышишь?       Я попыталась кивнуть.       — Хорошо. Килора. Антарра       Райндан усмехнулся. Корабль у самого Атала — это прекрасно. Когда открылась дверь, посол мгновенно наткнулся на помощника. Ян ждал его. Разумеется, заглянув управляющему в глаза, он попятился. Впрочем, даже не огонь потоков вселял ужас. Вся фигура посла приобрела подобие сжатой пружины. Все — от грубой сумки через плечо до инопланетного шерстяного плаща — было каким-то наэлектризованным, напитанным яростью.       Ян пришел в себя и начал тараторить:       — Райн, меня к ней не пускают. Я даже не знаю, жива ли она. Эминет просто с ума сошла. Эта кровожадная фурия истребляет всех слуг своей матери. Господи, в Атале такое творится. А Ринон, она где-то там...       Помощник уже был бледнее мела, круги под глазами говорили очевидно, что он не спал несколько суток.       — Скажи капитану Лаару, потом, после того, как я уйду, прошу еще сутки. Если не появлюсь, взлетайте, президенту доложи, что я погиб, а с Аталом добиться сотрудничества невозможно ввиду смены власти и тирании.       — Райндан, что ты задумал?       Посол уже стремительно шел по коридорам Антарры, не обращая на помощника никакого внимания. Ян носился вокруг него.       — Райндан, а если она мертва? Что, если она мертва?       — Как ее взяли? — спросил он на ходу. — Не говори, я знаю. Кому-то нож к горлу, вот и все. Кто это был? Дохорн? Сколько дней прошло?       — Два.       — Много. Где Лаар?       — У себя, видимо... Райндан, что ты задумал?       Посол не слушал помощника. Тот что-то объяснял про закрытую в каюте Арнат, про то, что Дохорн и Ринон оставили на корабле воинов, про то, что он не понимает, где разместить Алада... Посол повернулся только раз — у каюты капитана.       — Послушай, Ян. Еще сутки — ты посол на этой планете. Принимай решения сам. Так вышло, что у меня своя миссия, а у тебя — своя. Судя по тому, что ты тут рассказываешь, все неплохо. Арнат, да, лучше пока под замком держать. И, ради бога, оставь меня наедине с капитаном.       Дверь перед носом Яна хлопнула. Помощник нахмурился и закусил губы. Ну что ж, начальство самоликвидировалось. Придется как-то справляться.       Лаар сидел в капитанской каюте, как водится. За панелью и что-то усиленно печатал.       — Войдите.       Он не оглянулся на вошедшего. Впрочем, Райндан и не планировал слишком долго говорить с другом. Потоки вокруг него вились все больше темными лентами, заплетаясь спиралями. Страх, неизбежность, решимость. Райндан припечатал его к креслу и развернул к себе. Припечатал — почти буквально. Лаар не мог бы теперь пошевелить и пальцем. Его глаза, оба, включая искусственный, смотрели удивленно, но не ужасаясь. Потоки не были страшны для того, кому в лицо редко заглядывали. Райндан улыбнулся.       — Я тебе должен кое-что объяснить. Почему ты не можешь двигаться. Я просто не знаю, как это. Скорее всего, будет очень больно. Потерпи, пожалуйста.       Райндан накрыл изуродованную часть лица ладонью. Под ней свой танец начали потоки. Лаара действительно затрясло. Скорее всего, от боли. Но посол продолжил процедуру, понимая, что остановиться — почти убить. Выходило странно. Во-первых, еще ни разу ему не приходилось видеть, как восстанавливаются хрящи и ткани, как глазница заполняется и сглаживаются шрамы. Во-вторых, было все же немного страшно.       Но Райндан продолжал, продолжал, пока обессиленный болью Лаар не потерял сознание. Посол отпустил потоки. Прежде чем уйти он послушал сердце капитана. Оно билось, мерно отсчитывая удары. Впервые за все время, что он знал Лаара, взглянул, по-настоящему взглянул в его лицо. Нос капитана, кажется, крупноват, а губы — слишком тонкие. Глаза, вероятно, не отличаются какой-то особой привлекательностью. Да и брови над ними кажутся теперь обычными. Он — человек, каких миллионы. Человек без шрамов на лице. Килора. Атал       Центр Атала, прямо у дворца, встретил неожиданным шумом. Похоже, толпа ликовала. Райндан поплотнее закутался в шерстяной плащ. В нем, разумеется, жарко, зато, если не очень часто поднимать глаза, то их почти не видно. Однако он зря опасался. Горожане не обращали на него ну ни малейшего внимания. Их, словно мотылков яркий свет, привлекала возможность зрелища. Тем более что, говорят, будущая правительница подобные зрелища ох как любит.       В середине площади, в нескольких сотнях метров от дворца соорудили огромный помост. От него тащило, било в ноздри просто таким дичайшим средневековьем, что хотелось убежать и не возвращаться. Хотелось бы. Если б не знал, что такое великое сооружение — оно для особых жертв.       Посол подошел ближе, вглядываясь в грубые доски, наскоро сколоченные по приказу Эминет в ужасающего монстра среди сцен для трагических спектаклей. Разумеется, по всем законам жанра, по всем законам дурного серого времени безвластия, ну или власти того, кто не должен был управлять государством, тут, на деревянной колоде, где, вероятно, будет отрублена голова, расположился неторопливо протирающий топор палач. Лицо неприятное, вероятно, и в глазах ни капли жалости. Райндан такие рыбьи лица знал хорошо. Толпа засвистела, особо активные что-то кричали и кидали в одну сторону — к замку. И именно с этой стороны показалась небольшая процессия. Райндан почти не видел ее — слишком легко смешаться с толпой. Но синие волосы разглядел отчетливо. Посол тяжело вздохнул. И вот опять придется потоками. Несчастного побледневшего Дохорна толкнули на помост, и тот взошел, как если бы это было легкой прогулкой посреди леса. До конца воин. Райндан с удовольствием увидел, что не ошибся в нем.       Палач тем временем уступил жертве место на уже окровавленном пне. Сейчас будут клонить. Посмотрим, как у них это выйдет. Вышло, однако, быстро. Опыт нельзя недооценивать. Совершенно обалдевший посол не успел даже вздохнуть, а синеволосый воин оказался на коленях лицом на дереве. Райндан развел руки, без подготовки и видимых усилий взяв потоки. Выглядело это, должно быть, эффектно. Только что улюлюкавшая толпа свалилась в сон. Совершенно то же самое произошло с палачом и сопровождающими Дохорна. Попадали охранявшие их солдаты, попадали стражи с луками, стоящие поодаль. Дохорн, почувствовав, скорее, что-то неладное, чем увидев, быстро вскочил.       Они стояли дуг против друга на разных сторонах площади. Спаситель не спешил двигаться, спасенный застыл от удивления. Наконец Райндан откинул назад капюшон.       — Ты пришел, — непонимающе, радостно, еще не до конца осознав произошедшее, воскликнул Дохорн.       Он спрыгнул с эшафота и побежал к Райндану, легко огибая тела распластавшихся по площади людей.       — Вот это да. Глаза, конечно. Ты говорить-то можешь? Почему молчишь, братец?       Дохорн потряс за плечи.       — У нас с тобой много дел еще. К тому же, она не говорила «да». Не братец.       Воин неожиданно перестал улыбаться. Что-то с Ринон. Что-то совсем страшное. Но ничего, все можно изменить, нужно только знать, как.       Райндан усмехнулся. Самое время рассказать о планах.       — Ринон в восточном крыле замка, в башне. Они такое сотворили... Райндан, может быть, ее уже нет.       — Есть, — отозвался посол. — Я бы почувствовал.       — ...Такое, что только потоками и исправляется. Магией ее. Живая, но... Следующим восходом Эминет хочет избавиться от законной наследницы. Она не доживет до утра точно. Поэтому я и сказал, что меня этим восходом, меня... ну...       Райндан усмехнулся.       — Жертвенность у Наджелайна просто в крови.       — Я так и знал, что ты это скажешь.       — А риану одна решила остаться, значит. Тебя на мясо, Ринон под нож.       Райндан пригласил следовать за ним коротким кивком. Следовать к замку.       — Я очень зол на нее, Дохорн. Думал, что она сохранит Ринон, что любит ее, но недооценил немного жажду власти. Поэтому - тебе принес подарок.       Райндан на ходу вынул из сумки завернутое в тряпицу кольцо. Как раз в этот миг они выходили с площади, и лучик Эды скользнул по вылезшему из тряпки золоту.       Искра света заставила зажмуриться.       — Боги мои, откуда это?       — Айрит сказала, что я должен передать старшей. Но это невозможно, она не хочет трона. И все же нельзя же игнорировать погибшую императрицу. Старший-то — ты, Дохорн.       Воин расхохотался.       — С эшафота на императорский трон. Мы сошли с ума?       — А что, наш метод. Ты посмотри на меня, на себя, на Ринон. Кто мы, если не сумасшедшие? Дохорн, обещай только, что никогда не предложишь этот трижды проклятый трон сестре. Вот прямо клянись, на чем там хочешь, но чтобы я не слышал больше ни о каких интари, магах, восстаниях и прочей дребедени.       Дохорн вынул венец властителей Атала из тряпицы и водрузил себе на голову. Синяя челка примялась, и, похоже, венец лег именно туда, куда хотел.       — Обещаю. Я тебе еще и сестрицу обещаю.       — Это рано. Что с ней произошло?       — Не спрашивай.       Глаза Райндана мгновенно потемнели, и в этой темноте Дохорн увидел приговор риану Эминет.       — Дохорн, тебе, наверное, армия нужна. Видишь тех стражей, у ворот? Они тебе нравятся?       — Да, но...       — Пока десяток, но ничего, - задумчиво промолвил Райндан.       Дворцовая стража легко покинула посты и встала за Дохорном и Райнданом.       — Лхал, что ты делаешь, посол? Это же невозможно просто.       Ворота дворца легко распахнулись, и показался двор. Нацелившие было на них луки стражи риану попадали со стен с дикими криками, испугав тех, кто шел сзади, испугав до невозможности. Те, кто остался жив, присоединились к небольшой процессии уже по собственной воле. Умирать страшно.       — Меч, Дохорн?       Стражник рядом с Дохорном отдал ему свое оружие с поклоном.       — Райндан. Что ты такое?       Посол улыбнулся.       — Это мы потом решим, сейчас есть цели куда важнее.       Двери распахнулись, впуская внутрь, во дворец. Снова, почти привычно, присоединилась стража.       — Кстати, где ближайший переход к восточной башне? Килора. Атальский императорский дворец       Этого Райндан и боялся. Многоцветные потоки мерцали чуть видно и уже никуда не текли. Сердце падало, падало, и даже не пыталось вернуться на положенное ему место. Бесконечные ступени, ключник, запутавшийся в связке и распахнутая дверь камеры... Она лежала на полу, словно мусор, словно никому не было до нее дела. Райндан шатнулся, увидев, во что превратили его Ринон.       Ринон... Лежащая на кровавом месиве женщина сама — в крови вся. А рука... Господи, что сделали с ее правой рукой? Огромный вспухший кулак, чернота и кое-где — оголенные кости. Татуировки просто нет. Выше — темнеющие проколы. Все же были те страшные пруты, что в видениях, были... Возможности, множащиеся возможности, которые сбылись.       Обломок стрелы в плече, и кровь, кровь... Сколько же вытекло?       Хотелось более всего прижать к себе и завыть. Но так мало времени, так мало... Нужно держаться. Нужно исправить, срастить, залатать, оживить. Только сейчас он понял, как это, не владеть собой, как это - срывающиеся потоки. Руки дрожат, но надо успокоить, закрыть себе доступ к эмоциям. Как? Как, если эта женщина, за которой он столько прошел, готова в любой момент умереть? Как, если он видит, что делает жестокость избалованной императорской куклы. Господи, прости мне, но ненавижу. Как же я ее ненавижу. Пусть горит в аду. Как же можно так вот с ней?       Дохорн говорит, она не отдала кольца. Пальцы страшны, пальцев почти нет, они раздроблены, разломаны, и потому залитый кровью, пережавший безымянный палец опал тоже по-своему страшен. Все страшно. Даже свет Эды, льющийся из окна. Даже камень с брызгами крови и обрывками серого бархата. Мелкими, словно его рвало вместе с кожей страшными ударами.       Ринон.       Райндан поднял ее, неподвижную, почти бездыханную, почему-то невероятно легкую. И потоки запели свою спокойную песню. Райндан закрыл глаза. Смотреть на каждую срастающуюся ранку, на то, сколько боли причинили, было невозможно, и заставить нельзя. Он смотрел на многоцветные потоки, становящиеся немного ярче, уже не мерцающие, а светящиеся, на то, как они, впервые за сутки, возможно, поползли переливающимися змеями. Ленты, которые хотелось зачерпнуть и намотать на кончики пальцев. Ленты, которые бережно сейчас прикасались к нему.       Ринон все еще не просыпалась.       Но он звал, звал, прижимая к себе, сейчас уже можно, сейчас почти цела, разве что пара маленьких белых шрамов осталась на правой руке, на пальцах. Она все еще сжимала кулак... Райндан подхватил на руки.       — Пойдем, маленькая, пойдем отсюда. Пойдем скорее.       Милосердие?       Вы шутите.       Дохорн распахнул очередную дверь. В спальню Эми. И увидел наконец. Она пятилась к стене, маленькая кукла. В глазах плясал страх. Ну, что ты можешь? Без своей стражи, без Оринэу, без бесконечных костылей? Да ничего.       Дохорн подходил к ней очень осторожно, наблюдая. Эта девочка может сделать любой выпад. Мы же имеем дело с Эминет. Но она, зажатая между огромной кроватью с балдахином и не менее внушительным зеркалом, украшенным золотом, просто пятилась, позорно пятилась в стену, даже смерть не принимая до конца.       В ее глазах отражались гранаты императорского венца.       — Ты ведь не сделаешь этого, Дохорн. Я ведь тебе сестра, — она вдруг весьма непривлекательно улыбнулась.       Но Дохорна учили не доверять хищникам. Дохорн знал, что прыгуны изворотливы, а куары вполне могут притвориться мурлыкающими кошечками. К тому же, эта маленькая тварь не была ему сестрой. Никогда не была. Ни по крови, ни по каким-то иным признакам.       И все же убивать беззащитную женщину было совестно.       Дохорн вспомнил летящие в воздух мосты Интари, вспомнил черные глаза Оринэу и изуродованную руку Ринон. Которую, кстати, неизвестно, можно ли восстановить.       Голубые стены спальни Эминет просто обязаны окраситься красным. Обязаны. Но она плачет и взывает к жалости... Что ж, может, мудрость в том и состоит, чтобы не быть таким, как твой враг.       Дохорн отошел на шаг, опуская меч. И взгляд — опустил тоже.       Проклятье, нет, он не может убить беззащитную женщину. И потому он ждал прыжка. А вот Эми, самонадеянная Эми думала, что тут примешаны братские чувства.       Милосердие...       Вы шутите.       Вынутый из-под подушки кривой нож не помог ей нисколько. Одним ловким, привычным движением Дохорн повернулся, занося меч, и махнул — слева направо, тем самым ударом, которому учил Ринон, тем самым ударом, которым была снята когда-то на Ахеноде голова Акетара.       Знакомый до боли круглый предмет покатился с кровати на пол. Стук. Деревянный пол спальни и кости черепа в соприкосновении рождают легкий стук. Стена действительно перепачкана в крови.       Дохорн распрямился.       Капельки крови застыли и на зеркале. Как знаково, а? Золото и кровь. И отражение императора в венце. На фоне обезглавленной женщины.       Милосердие. Килора. Антарра       Ян взбежал на мостик. Лаар вызывал, тем более спешно, очень нечасто. Сейчас капитан, к внешности которого так сложно привыкнуть, указывал какую-то движущуюся точку в пустыне.       — Если мы хотели что-то сделать, то самое время.       Ян заскользил по панели пальцами, увеличивая изображение. Подгоняя и так рвущего жилы коня, по пескам двигался старик Оринэу. Его одежды развевались по ветру, он пришпоривал несчастную лошадь и явно спешил.       — Что ж не перенесся?       — Ну видно, не такой уж он всемогущий. Впрочем, нам это на руку в любом случае. Полагаю, он к Шакиру правит. Хочет там найти поддержки. Нельзя допустить планетарного конфликта.       — Но мы же не вмешиваемся в планетарные, — с ухмылкой напомнил Лаар.       — А мы и не вмешаемся. Просто убьем зверя. Эта тварь гораздо страшнее всяких там куаров. Кстати, кто у нас за орудиями?       — Помощник посла, — изо всех сил стараясь не смеяться, счел своим долгом предупредить Лаар. — Вы что, подсудное дело.       — Залп, капитан. Без разговоров.       Во второй раз за долгий период путешествий Антарра показала свои лучи. Когда осел песок, на нем, конечно, не стало уже ни Оринэу, ни его лошади. Ян потом еще долго, вероятно, будет пить успокоительные у себя в каюте. Но это потом. А сейчас он принял решение. Вполне достойное посла Содружества. Кажется, теперь он окончательно вырос. Что его так изменило? Фитэа, или, действительно, все совершенно нелепые ситуации, в которые он попадал на Килоре. Вся эта кутерьма с потоками, неожиданные враги и опасности. Сейчас он спокоен.       Фраза упала в абсолютную, обволакивающую тишину.       — Лаар, думаю, самое время выпустить Арнат.       Капитан закивал.       — Я бы перестраховался, конечно. Знаю же эту женщину. Воплощенное упрямство.       — А ты, между прочим, не уступаешь ей иногда, Лаар. Иди.       Что было делать? Лаар нехотя, предчувствуя долго оттягиваемую бурю, поплелся к каюте Анны. Совершенно забыв об одном обстоятельстве: лица его Арнат еще не видела. Как-то слишком быстро развивались события, и капитан почти все время нужен был на мостике. Не до нежностей.       И потому, когда раскрылась дверь, Арнат, действительно уже упершая руки в бока, грозно-страшная, именно такая, какой искренне опасалась вся команда Антарры, неожиданно расширила глаза и закрыла обеими руками рот.       А потом бросилась на шею и долго, безудержно, дико, словно ей было каких-то семнадцать, целовалась. И Лаар подумал, конечно, что на этот раз обошлось, но в следующий просто придется поставить ее на место.       Это его ребенок. И у него еще как минимум шесть месяцев внутри своей бешеной мамочки. Ой, держись, малыш.       Вдвоем мы как-нибудь справимся с ней... Килора. Атальский императорский дворец       — Мы сошли с ума? Райндан, ты действительно хочешь это сделать с ней?       — Да, она должна выбрать сама. Пусть побудет с собой немного. У меня нет ни малейшего желания ее к чему-то принуждать.       Райндан улыбнулся. Раскинувшаяся по белой широкой постели женщина мирно спала. И не было ни одной опасности, что сон этот продлится более положенных ей нескольких часов в сутки.       — Хватит уже. Нет ни одного препятствия, но я же знаю, она их придумает. У нее в голове творится такое...       Посол сел рядом со свешивающейся с кровати правой рукой. Погладил тонкий палец под кольцом.       — Не рассказывай, что у нее в голове творится. Даже знать не хочу. Кстати, эта зеленая с золотым спальня принадлежала когда-то ей. Возможно, ты прав, полезно будет вспомнить. Немного задержаться на пути к звездам.       — К звездам? Я все еще не знаю, что она выберет, Дохорн. Знаю только, что хочу предоставить ей полную свободу. Пусть решает.       Дохорн усмехнулся.       — И начнется эта свобода снова с плена. Как логично.       Райндан мечтательно закрыл глаза.       — Ничего. Всего три дня, а потом, хоть Шакир, хоть звезды, хоть Атал, все, что угодно.       Дохорн нахмурился:       — Я уже тоже перестаю быть уверенным в том, что она выберет. И не рисковал бы на твоем месте. Если моей сестре втемяшится в голову уйти, она уйдет, ты же знаешь. Лхал подери, Райндан, почему нельзя просто вас сочетать, а? Посол испытующе взглянул на друга.       — Ты мне обещал.       Воин поднял руки.       — Хорошо. Но не говори потом, что я тебя обманул. Моя сестра безумна. И я бы на твоем месте...       — Дохорн. А какого цвета у нее глаза? Ну, настоящие, без потоков?       Император улыбнулся, понимая, что речь идет, видимо, о наследственности. Речь идет о племянниках. Речь идет о том, чтобы усмирить счастьем эту дикарку. Может быть, посол и прав, нужно дать ей немного времени, передышку, которая так важна и которую никто и никогда ей не давал. В чем же состоит мудрость, а?       — Думаю, что темные, как у меня и Оринэу. В твоих детях, возможно, будет течь кровь Наджелайна, посол. Не боишься? Впрочем, прости, чего тебе после Ринон бояться? ***       Раскрыть глаза и оказаться во сне. Очень на меня похоже. Или я, может, уже у Хатта? Над головой — зеленый с золотом потолок моей спальни. Мне снова пятнадцать? Где, боги?       Я с усилием поднялась с подушек, почувствовав, как еще слаба. Нет, это точно моя спальня. Окно с видом на площадь около кровати, справа — деревянный стол на кривых изящных ножках и зеркало. На стуле сложена одежда.       У дальней стены — мои сундуки с платьями. Где я? Глупый вопрос, место узнаваемо. Северное крыло дворца, моя спальня, четвертый этаж — под потолком. Выше только чердак.       Что-то затянулся этот сон. Пахнет особенно. Отвар из верайи, наверное. Кружка на столе... А рядом... А рядом лежит вытянутая цепочка с опаловым клыком. Я в ужасе взглянула на свою правую руку. Нет, кольцо не исчезло. А вот татуировки и след простыл.       Теперь — шея. Ну конечно, кольцо Колхила еще тут, и никуда не собирается деваться. То есть, это, возможно, и не сон.       Я поставила босые ступни на пол, где обнаружились мягкие туфли и шелковые ленты, если я вдруг захочу перетянуть ноги до колена, чтобы украсить. Еще раз настороженно принюхавшись, я поняла, что без отвара верайи не смогу и шагу ступить. Вот ведь, проклятая слабость.       Выпила, закутываясь в одеяло, уже садясь на постели, пробуя справиться с головокружением. Высокая узкая дверь спальни открылась. На пороге показалась служанка в простеньком платье, с фартуком, все, как и должно быть.       — Нэ, вы проснулись?       Она подошла к окну и раздвинула шторы. Всю комнату беспощадно залил свет Эды. Я еще теснее вжалась в одеяло. А она, маленькая, аккуратная, с завязанными в упругий хвост светлыми волосами, совершенно спокойно подошла и взяла из моих рук чашку. Ее широко распахнутые, даже немного наивные серые глаза и мысли о недоверии не допускали.       — Нэ чего-то еще хочет? Я предположила, что есть вы сразу не захотите. Но можно спуститься в столовую и сейчас.       Я тряхнула головой, отгоняя видения.       — Вам еще не очень хорошо ведь? Помочь одеться?       — Нет. Спасибо, я сама.       — Меня зовут Дорат, — осведомила девушка и вышла из комнаты. ***       — Удивленная. Дорат говорит, она выглядит удивленной.       Райндан оторвал взгляд от карты Атала, разложенной на огромном столе в помещении, которое Дохорн почти сразу и безоговорочно присвоил.       — Удивленная. Я бы был ошеломлен на ее месте. Ты решил вопрос с халидэлами, Дохорн?       — Да, все двенадцать готовы быть на коронации. Пожалуй. Мне даже рады. Главное, ничего не говорить о магии. Остается только Совет. После гибели Оринэу его кто-то должен возглавить. Кстати, и это тоже можно преложить Ринон.       Райндан покачал головой.       — Найди другого мага.       Дворец потихоньку оживал, и от перемены императоров почти ничего в нем не изменилось. Дохорн с удовольствием отмечал, что здесь и пища подается в однои то же время уже несколько десятков нукаров, и обязанности распределены четко. Перед приходом в большой тронный всегда протираются колонны. Большой тронный...       Бесконечные переходы дворца все время приводили в это помещение.       Дохорн пожал плечами.       — Ну другого, так другого. Не стану спорить, братец.       — Она еще не согласилась, — напомнил Райндан.       — Брось, вдвоем уговорим как-нибудь.       — Нет, я не хочу ее уговаривать. Сама, только сама.       — Лхал вас раздери, ну должен же хоть кто-то влить в Наджелайна каплю рассудка!       — Ты мне обещал, — в который раз напомнил посол. ***       Я кружила по бесконечным совершенно пустым залам, пытаясь определить место, где свобода моя заканчивается. Стражи преградили путь лишь на выходе из северного крыла. И тут же подбежала обеспокоенная Дорат.       — Туда пока нельзя, нэ. Мой господин говорит, позже вас пустят всюду. А пока — не нужно. Если вы желаете, то можно пойти в какое-то другое место. В сад... Мне сказали, вы захотите непременно в библиотеку или вот на кухню еще. Нэ?       Я начала вспоминать. Именно здесь, в северном крыле дворца, расположена кухня Тиры.       Отстранив с пути служанку, как слепец, уже ничего не соображая, я нашла лестницу и спустилась туда, где жило мое сердце. С четвертого этажа на первый. Который всегда был отдан кухне, хранилищам, где я смеялась, пробуя прямо из печи ее булочки, где в темном коридоре, куда едва попадал свет, всегда были свалены мешки с овощами, а под потолком сушились травы. Сейчас ничего этого я не увидела. Коридор абсолютно чист. Скрипучая дверь в кухню — открыта.       Я вошла в залитое светом помещение. Тут все именно так, как было с десяток нукаров назад. Бугристая глиняная печь с широко открытой пастью и металлической створкой. Ухваты в углу. Горшки и противни на столах. Запах жженого, который никак не может выветриться. Зола на полу.       Дорат вошла за мной.       — Нэ?       — Мне нужны мука, масло, яйца.       — Хорошо, нэ. Еще что-то.       Я отодвинула створку от стенки печи. Тут Тира всегда хранила лучины, чтобы разжигать печь.       — Да, о самом главном забыла. Дрова нужны. ***       — Ооо!       Райндан с недоверием посмотрел на ароматные булки, блюда с которыми поставила перед ними на стол Дорат. Зато Дохорн сразу же схватил одну и заныл от восторга.       — Она именно такая, как я помню. Я так и знал, что Тира передала ей секрет своих булочек. Представь, нукаров двадцать она пекла их, и никто не знал, что там за приправа. Но сестра...       Ох, как они пахнут. Булочки Тиры...       Посол сощурился. Перерыв при разработке плана коронации, конечно, был необходим, но вот блюда методично уничтожаемых Дохорном булок он никак не ожидал.       — Она же сказала что-то?       — Да, — Дорат улыбнулась. — Сказала, что если добрый господин, давший ей столько прошлого, не сломает зубы, то она благодарна. Не знаю, что это значит.       Дохорн закашлялся.       — Проклятье. Сестренка.       Он разломал булку и высыпал из нее на стол горсть медных монет.       — Она такое делала в детстве. И как-то раз Оринэу сломал зуб.       — Она думает, что ее Оринэу поместил во дворец, — заключил Райндан.       — Нет. Я тоже мог. Я ведь знаю эту шутку. А вот Эми — не знает. Я тебе говорил, что вместо того, чтобы смириться и наблюдать, она начнет лихорадочно соображать. Райндан... Это очень жестокая игра.       Посол улыбнулся.       — Она любит игры. Дорат, передайте ей, что господин благодарен за выпечку. И ничего не намекайте про зубы. ***       Библиотека с огромными стеллажами, заканчивающимися где-то под потолком, тоже мало изменилась. Налет пыли, да и только.       Я провела по томам, до которых могла добраться, не подставляя лестницы, и вынула первый попавшийся. Большой, кожаный, со схематичными картинками, он был по сути легендой.       Сев за массивный стол, какие любил расставлять по своему дворцу отец, я стала листать желтые толстые страницы, погружаясь в дивный мир сказок.       Но в очередной раз перевернув страницу, поняла, что сейчас зарыдаю в голос. Над плохо, лишь контуром прорисованной горой парил в вышине, в облаках огромный ящер. Воображение дорисовало и человека там, на горе, и костер где-то у разрушенного Интари, и тихое:       — Я ухожу.       Я откинула книгу и вылетела из библиотеки не хуже иной стрелы, и бежала, бежала, пока не кинулась в подушку головой. Да какая разница, кто тут или там, чей на мне проклятый тысячу раз ошейник. Ничего нет. Все закончилось. Жизнь закончилась.       Какая разница, какую цель преследует тот, по чьей воле я тут. Все далеко. Все — сон. Я уже не могу разобраться в том, что именно считать реальностью. Была ли камера и эти страшные удары. Был ли разрушенный Интари, был ли Оринэу и Эминет. И если да, то где Дохорн? Кому я тут понадобилась?       Но я знаю одно — уже десять восходов я не видела рилари. Десять. Это значит, он остался там, с крылатыми. А я по какой-то нелепой случайности жива. ***       Книга шлепнулась на стол перед задумавшемся Райнданом. Дорат, ни разу не оглянувшись, вышла. Кажется, служанка по-настоящему зла. Да только вот на что? Посол осмотрел разворот с картинкой, живо напомнившей ему недавнее путешествие. Только вот что это за пятно, размывающее краску? Слеза. Кажется, слеза.       Ну что ж, у него есть небольшой шанс.       Подожди, маленькая. Еще денек. Не все приготовления завершены. ***       Большой тронный, и это спокойное ожидание развязки. Райндан понял, что невозможно ждать еще день. Как тогда, завязав ей глаза, выдержал лишь двадцать минут. Ринон. Маленькая женщина, которая сейчас все сметет своими потоками. Или не сметет, ведь к ней здесь действительно были добры.       Райндан всматривался в императора, сидящего ныне на троне, который спокойно отдавал приказания халидэлам, что-то рассказывал про пустыню, назначал новых людей на какие-то должности, приобретал себе советников. Райндан ждал, когда очередь дойдет до него. И Второй, запертой в шкатулке своего больного прошлого.       И Дохорн улыбнулся. Он сошел с трона и встал перед Райнданом. Чуть кивнул, приветствуя. Равны. Странное поведение для императора, не вызвавшее ни одной эмоции у подданных. Да кто ему, воину от макушки до пят, тут решиться перечить? И ему, и носителю потоков.       Но ритуал нужно соблюсти. Они оба знают, зачем здесь собрались, и собрали халидэлов, и пригласили тех, кто путешествовал с Райнданом по Килоре. Тех, кто остался.       — Однажды, — сказал Дохорн спокойно, — я обещал сделать тебе щедрый подарок. Скажи, что ты хочешь, посол? У меня есть золото.       Возможно, оно ценится и на твоей земле. У меня есть земля и дома. И лошади. И все, что ты только скажешь.       — И сестра, — ответил Райндан.       И они улыбались, понимая, что и кому обещал, и что и кто выполнит.       — Сестра у тебя тоже есть.       — Мы с тобой договорились предоставить ей выбор. Я, конечно, против, но такова твоя воля. Неужели ты более ничего не желаешь?       Райндан притворно удивленно приподнял брови.       — Ты же знаешь, аэллэ. Мне на всю жизнь хватит.       Дохорн закачал головой.       — Ты прекрасен, мой друг. Как можно так смеяться над жизнью, нося потоки? Хочешь, я тебе ее подарю?       Райндан усмехнулся.       — Аэллэ, выполни обещание. Освободи ее. Пускай идет, куда хочет. Куда душа велит. Хоть в Шакир, хоть на Геянсу.       — Ох, упрямцы. Твое решение неизменно. Хорошо. Ринон получает все. И выбирает сама.       Дохорн снова прошел к трону и тяжело на него опустился.       — Пригласите, пожалуйста, Вторую. ***       Мне принесли красивейшее летящее белое платье с изящной серебряной вышивкой по краю широких рукавов и подолу. Видимо, что-то готовится. Ожидая развязки, я оделась. Страшно утянутая талия не давала как следует вздохнуть. Затем Дорат принесла что-то звенящее, и я отшатнулась от металлического подноса... Но пересилила страх. Широкий серебряный пояс, украшенный красными опалами, лег на бедра. Витая диадема послушно - на распущенные волосы. Капелька опала пришлась как раз на середину лба. Левую руку оковало почти до локтя тонким кружевом браслета. Также опалы. Потому не было нужды снимать с себя украшения Райндана. Мне показалось это хорошим знаком.       Дорат положила передо мной небольшой ключик, и я смутилась. Вот теперь по настоящему ничего не понимаю. Щелкнул замок, взвились потоки.       — Господин надеется, что вы пойдете за мной, нэ. В большой тронный зал.       Передо мной распахнулись двери спальни, и открывались еще двери, множество дверей. Сердце бешено заколотилось. Что там ждет? Вернулась ли Айрит? Или, может, император теперь Найдаль? Или Эминет состроила всю эту иллюзию, и сейчас меня кинут в самое страшное из атальских подземелий. Ноги послушно заскользили по мрамору.       Я шла, замирая от страха, пока не оказалась перед дверями большого тронного. Еще миг, и они распахнулись.       — А вот и Вторая, — с улыбкой сказал сидящий на троне.       Я расширила глаза, наблюдая за ним, пытаясь вобрать в себя картинку. Там, в золотом кресле Айрит расположился хитрый воин, и знакомая до боли синяя челка уже не падала на лоб, пригвожденная диадемой с императорскими гранатами.       — Ринон, ты бы хоть этикет соблюдала.       — Прости, аэллэ. Я удивлена.       Я склонилась перед троном. Все казалось сном. Странным и неправдоподобным. Не может так быть. Просто не может. Затем оглядела присутствующих. Взгляд останавливался то на разноцветных плащах халидэлов, то на серой форме геянсан. Как бы не хлопнуться в обморок?       — Я принял решение относительно тебя, Ринон. Хочу восстановить тебя в титуле. Знаю, что так не поступают. Но это мой Атал теперь. Я — поступаю так.       — Благодарю, аэллэ.       Чувствуя, что из-под ног стремительно уплывает мраморный пол, я только и могла, что соблюдать этикет.       — Это ты зря благодаришь. Ты еще не знаешь, что я тут придумал.       Дохорн совсем по-мальчишески улыбнулся. Но быстро восстановил суровое выражение лица.       — Я тебя назначаю... послом в Содружестве Одиннадцати планет.       Пол окончательно передо мной расплылся. Золотые цветы стали темными пятнами. Закрыла глаза. Снова открыла, но ничего не изменилось.       — По желанию того, кто привел нас с тобой сюда, ты можешь отказаться сейчас от всего, кроме титула. Можешь остаться тут, уехать в Шакир и изучать магию. Уйти в горы. Мало ли что тебе придет в голову. Его единственное желание — дать тебе полную свободу действий. Я же, со своей стороны, знаю, что ты не готова к отсутствию рамок. И все же предлагаю посольство, как наилучший вариант. Ринон, решай.       Я шатнулась.       — Не падать, — спокойно приказал аэллэ. — Давай, скажи, чего ты хочешь.       — Аэллэ… сделал правильный вывод.       Дохорн улыбнулся. Ядовито, чуть зло. Прекрасно понимая, что я вряд ли вернусь в Атал.       — Ринон. Ты хочешь задать хоть какой-нибудь вопрос?       — Где он?       Аэллэ рассмеялся. Этот смех резанул меня не хуже ножа. За мной снова распахнулись двери.       — Ну иди. Иди же...       Я все еще совершенно неверяще смотрела на своего императора.       — Ринон, иди. Тебя ждут.       Я подобрала платье и побежала. Рванулась с силой, превышающей все мыслимые пределы. Многоцветные потоки нашла совсем скоро. Теперь только одно — обнаружить источник. Я поднималась по лестницам, и спускалась с них, и не сразу поняла, что иду обратно, в свое северное крыло, в сад, который так и не решилась посетить. Белые лепестки ашту падали на каменную дорожку. Потоки стали шире и явственнее. А потом я увидела и их носителя. Не дошла. Не смогла преодолеть последние четыре, может, пять шагов. Силы оставили. Так и свалилась на колени на дороге, совершенно плюнув и на дворцовый этикет, и на множество условностей.       — Маленькая, что с тобой?       Руки подхватили, заставляя подняться. А я вцепилась, как клещ. Наверное, делая больно.       — Не оставляй меня больше. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста... Пожалуйста.       Райндан перестал поднимать и сел рядом. Видимо, ожидая, когда я наконец успокоюсь и выпущу. А у меня пальцы свело. Я больше не могу. Раз уже отпустила, хватило. Глаза его светятся, в них танцуют потоки. Ашту, дворец, наполненный радостью, Дохорн... И ничего этого нет. Есть рилари и море слез.       — Не оставляй меня.       Он слушает. Ничего не говорит. А внутри гнездится черной птицей неуверенность и тоска. Потоки. Что только он из-за меня пережил, Хатта. Что только я делала.       Я закрыла глаза.       — Ну пожалуйста.       — Так я и не уходил никуда. Мы просто... мы просто решили, что ты должна выбрать. Хотя бы один раз выбрать сама. Поэтому тебя оставили в одиночестве. Просто не хотели мешать.       — Мешать? Рилари... Рилари... Забери меня, пожалуйста. Клянусь, я буду другой. Я буду очень стараться. Не оставляй меня, мне страшно, так страшно.       Я вцепилась в него, стараясь заглянуть в глаза поглубже. Только не уходи. Не нужно. Я докажу, я сумею, я буду нежнее шелка, ласковее ветра, только не уходи... Кем ты хочешь меня видеть? Кем я могу тебе быть? Сколько воды и вина утекло с тех пор, как на моем пальце висит твое кольцо, значит ли оно что-нибудь для тебя теперь... Но какая разница? Помнишь, ты обещал запереть меня в доме и приходить раз в десять восходов? Лучше так... Только не исчезай совсем.       — Вот ведь женщина. Не понимаешь, да? Все тебе нужно еще раз сказать. Ну хорошо, мне не сложно. Я тут, знаешь, государственный переворот устроил. Видела, там, на троне? Это твой брат. А еще, чуть раньше я видел дракона. Они красивые, ты же знаешь. Мощные, дикие, с первозданной магией. И смотреть им в глаза почти невозможно. А теперь вопрос на засыпку, радость моя. Как же ты думаешь, для чего все это было?       — Рилари...       — И это сказать, да? И снова мне не сложно. Нисколько. Потому что наконец-то вижу тебя без защит. Это все для того, чтобы держать тебя в руках. Чтобы не было ни цепей, ни условностей, ни Килоры, Геянсы, потоков, ничего. Чтобы ты пришла сама. Чтобы никто не приводил тебя ко мне. Слышишь? Я с тобой. Меня нет без тебя точно так, как и тебя — без меня. Все.       Все... Руки дрожат невозможно. Я с тобой. Самый лучший в мире танец. А вокруг двигается Вселенная, льются потоки, идут люди. На нас смотрят боги. А мы – смотрим друг на друга. Два посла с огненными глазами, два осколка первозданной силы. Как всегда, по горам течет лава, а по жилам — кровь.       Пути между мирами начинаются из-под наших ног.