Моя Ринон

Килора. Драконья гора       Сначала песчаник трескался под ногами и подошвы, срываясь, утопали в песке, не до конца ставшем горой. Но скоро плоские нашлепки, напоминающие о пустыне Амелор, сменились серыми крутыми склонами. Райндан живо вспомнил место, где находилась Долина Жизни. Тогда он не придал значения тому, какие горы его окружают. А теперь вот понял. За почти ласково крошащимся под ногами рыжим песком обманчиво притягательно выступали бледно-серые камни. Пустыня, окруженная накиданными в случайном порядке и случайных величин каменными обломками, из которых редкими и немного страшными исключениями торчали одинокие скрюченные деревья, наводила ужас. Этот одинокий каменный пояс, на который почти никто не всходил по собственной воле, слышал каждый его шаг.       Гор, настоящих вершин, тут не так много.       Райндан задрал голову вверх, снова и снова устремляясь мыслями к потокам на Драконьей горе. Там, верно, какой-то разлом мироздания, дыра, в которую они прыгают. Крылатые. А тут, он знал, должна быть ведущая к ним тропа.       Найти ее удалось не сразу.       Петляя возле ручья, сначала звериные, а затем почему-то человеческие следы вели туда, далеко вверх. Посол прищурился и, кажется, даже заметил там, среди спирально восходящих потоков, огромную птицу. Разумеется, птиц таких диких размеров просто не бывает.       А потоки шевелились, потоки почти пели.       Райндан молчал, почти не оглядывался на упрямо следующих за ним спутников. Привычка не отступать дорого дастся ему в этот раз.       «Далеко в горах, куда не ступала нога человека, они, сумасшедшие, говорят со скалами, приручают драконов, давших им дар, двигают пути мирозданий и, говорят, даже сочиняют сказки. Они почти все лишены рассудка, посол...»       Голос задрожал в памяти. Под ноги кинулся цветастый поток. Райндан вскинул голову, вглядываясь в камни, пытаясь определить источник. Но камни молчали, а взгляд, почти звериный, он по-прежнему на себе чувствовал.       Райндан вытащил из-за пояса пистолет. Ох, как ему не нравились эти неожиданности. Он пошел вперед, вверх, в высящимся огромным валунам, накиданным с детской небрежностью, и увидел небольшую пещеру. В ней кто-то стонал и плакал, в ней кто-то переходил на протяжный вой, видимо, умирая.       И посол пошел туда, движимый странным предчувствием развязки. Какой-то из узлов многоцветных лент Ринон расплетался в это самое мгновение. Представшая перед ним картина заставила задрожать. Задрожать все равно, даже после пауков Ахеноды, даже после гибели Интари. Женщина на добрую половину была придавлена валуном. Камни кое-где давали просвет, обнажая то, что чуть ранее было ее ногами. Раздробленные кости, лужи липкой крови в остатках добротного шелкового платья. Посол боялся поднять взгляд на ее лицо. Боялся до дрожи, зная, кого увидит, чьи глаза перестали быть змеиными, чья идеальная прическа растрепана, а лицо вздрагивает. Кому от боли хочется умолять подарить смерть...       — Айрит? Что вы здесь...       Реальность крошилась под пальцами. Не спасти. Хоть сдохни, не спасти. Она тут уже давно, видимо. Впервые Райндан увидел, что происходит с потоками, если человек почти не жив. Они лежали вокруг мягкими безжизненными лентами и лишь слегка подрагивали. Цвета их тоже гасли. Женщина зарыдала.       Райндан приблизился, словно во сне взял ее руку в свои две. Айрит сжалась, глухо постанывая. Жить хотелось все равно. Но уже через несколько секунд, собрав, видимо, остатки мужества, она тихо произнесла:       — Как хорошо, что это ты, Райндан. Ничего не говори. Мне осталось мало, и говорить буду я. Есть главное, что вы должны сделать. Под спиной, мне уже не достать, лежит сумка, а в ней — то, чего жаждет больше всего моя младшая дочь. Но ты, Райндан, ты передашь это риану. Скажи ей... Нет. Просто отдай то, что по праву ее. Отдай старшей.       — Как вы здесь очутились?       — Сбежала. Успела сбежать.       Она опрокинулась на камни и закрыла глаза.       — Осторожнее, посол. Тот, кто опрокинул на меня камень, может и на тебя напасть. Иди в Атал, пере...       Потоки погасли.       Райндан вытащил из-под спины императрицы испачканную в крови льняную сумку. Почти плоскую. Вероятно, там хранилась именно та вещь, о которой она упоминала. И которую следует передать Ринон, по ее мнению. Чего же жаждет Эминет?       Райндан нащупал металлическое кольцо и усмехнулся. Ошейник? Нет, слишком велико для ошейника. Он вынул кольцо на свет и тихо охнул, узнав, на сто, на тысячу процентов определив, что это.       Он уже видел и цвет, и форму камней, и такую огранку, и переплетающиеся причудливо серебряные нити.       «Господин позволит оставить эту побрякушку?»       Та побрякушка, гранатовое колье, схожее с ошейником, и это кольцо явно были созданы единым ансамблем.       «Да, посол, натворил ты дел. Теперь жди. Будут тебя охранять, как венец атальских императоров с гранатами».       Вот почему деревянная шкатулка, подаренная Эминет, так много значила для нее. Венец императоров Атала. Райндан держал в руках главный символ власти и хмурился, видя, как на белом золоте и в глубине красных камней играют лучи Эды. Ему показалось знаковым и чуточку страшным, что камни в этой весьма грубо сделанной короне — красного цвета. С ними она не сможет носить опалы. Не сможет. Выбор, снова выбор. Или Райндан, или трон. Угадайте, на чем остановится взгляд Наджелайна, если он принесет... А принести будет обязан. Райндан тихо выдохнул и повернулся наконец к спутникам.       — Это надо отдать потом.       И тут на губах посла неожиданно заиграла совершенно безумная мальчишеская усмешка.       — Кому-то в Атале надо это отдать.       Дейн пожал плечами.       — Так тебе ж, суккуба на вертел, сказали, кому.       — Ну... Императрица мертва. Никто вроде ничего не слышал. А я еще не решил, кому.       Плечи Алада под рюкзаком затряслись от беззвучного смеха. Килора. Лес       Куары — мастера в выборе жертв. А Арнат передвигается медленно, осторожно по скользким корням арагов. Что удивительного, что рык раздался именно около нее, слегка отставшей от мужчин. Кошка попыталась прыгнуть. Ага. И в прыжке же была переломлена пополам стволом арага. Затем упал еще один — на морду. Третий — на заднюю часть того, что осталось от животного. Дохорн прыгнул на вывороченные с жутким треском деревья и заглянул в щели, пытаясь определить, что вообще там было.       — Ринон! Лхал, добротная кошачья отбивная. Ни одного кусочка мяса присутствующим, все — лесу. Ринон! Ты куда? Что с тобой? Эй!       Я села под ближайшим арнентом, вглядываясь в острова вывернутых с землей корней, похожих сейчас на растопыренные лапы ахенодских пауков. Ну вот, опять не вышло позаботиться. Только зря расплескала силу. Дохорн снова ругает.       Арнат присела около меня.       — Ты чего, Ринон?       А я в бешенстве. Мне хочется крушить все вокруг. Потому что больно. Больно ужасно. Внутри горит. Вернее, все уже очень похоже на выжженный лес — черный, с редкими огоньками, и беспросветно пустой.       Я растянула улыбку.       — Да все хорошо. Потоки просто. Переутомилась.       Арнат вскинула брови.       Кажется, не на шутку удивленная.       — Как ты себя чувствуешь? Тут верайи вряд ли можно найти, это надо чуть дальше, в чащу.       — Мне хорошо. Главным образом от того, что мы скоро будем на корабле.       — Не совсем скоро. Восхода через два.       Я пожала плечами.       — Нам еще половину восхода, как минимум, по пустыне. Прыгуна бы не встретить.       — Три! Три дерева на одну беспомощную маленькую кошечку! Ринон, признайся, за что ты ненавидишь этих милых зверюшек?       Собравшиеся у костра весело рассмеялись. Я смотрела на лица, освещенные лишь огнем, как на картинки. Участвовать совершенно не тянуло. Дохорн снял с огня прутик с нанизанным на него мясом и стал потихоньку, обжигая пальцы, ссыпать кусочки на чашевидный лист амелаты.       — Будешь змею? Ладно, понял, не смотри так. Можешь подождать, пока у соседнего костра изжарят кабана. Это дело до-о-олгое.       Но до кабана я тоже так и не дотронулась. Хотелось наблюдать. Дохорн еще что-то громко говорил, и все смеялись... Картинка смазалась, и все более явно в ней проявлялись чужие потоки. Я встала со своего места, протягивая руку к огню. Но никто не заметил.       Когда из темноты вылетел человек с мечами, мне только и оставалось, что сгрести в ладонь огня и бросить ему в морду... Вокруг стало вдруг жарко и страшно от оглушительных криков. Они вылезали из темноты, бесшумные воины императрицы, ее разведчики, ее куары в миниатюре. Слышно было, как совсем рядом свистнула стрела.       Дохорн уже носился со своей парой и крошил направо и налево. Интересно, сколько их? Я выдернула из-за пояса ножи Евы и приняла участие в общем веселье. Темноту прорезал луч. Кажется, Арнат тоже достала любимое оружие. Эти люди в темно-серых одеждах, сливающихся с окружающей ночью, сыпались со всех сторон. Я бесконечно бросала синие ножи и возвращала их в руки — уже окрашенные красным.       Стихло все неожиданно. Я вынула из тлеющего костра подол и сбила пламя. И лишь потом осмотрела присутствующих. Нас стало меньше.       И теперь нас, кажется, ждут.       Я посмотрела на геянсан. Нет, тут все хорошо. Ох, надо довести их до корабля невредимыми. Иначе Райндан мне не простит.       Уловив, что панически боюсь его гнева, а значит, думаю о нем, как если бы он ушел на получас, не больше, я улыбнулась в темноту. Килора. Драконья гора       Райндан вгляделся в огонь. Совсем скоро рассвет, и нужно будет снова идти. Снова будут сыпаться под ногами бесконечные камни. А потоки на горе — казаться ближе. Потоки. Мир неожиданно замер. Звуки, шуршание ночи — все ушло, словно не было. Еще миг, и он увидел перед собой того, кем станет. Если позволит себе. Там, с другой стороны огня, меж его затихших мгновенно спутников сел на камень он. Седые давно нечесаные волосы спускались на плечи, взбитая ветрами в жутковатую пену борода слегка покачивалась. Из всей одежды на теле лишь едва держащаяся на тощих бедрах грязная полотняная повязка. И глаза. Светящиеся глаза. Потоки обвили камни вокруг, затрепетали, живые, может быть, единственное живое, что в нем есть... Райндан не отвел взгляда, явно прочитав в нем, что туда, к драконам, ходить не стоит. Странный туман обвил сознание. Тот, кто пришел, не говорил. Он показывал. Голова наполнилась ужасом, горы стали ближе, с них бесконечно падали те, кто пришел.       — Нет, я должен.       Страх усилился, над головой с жутким шипением пролетел некто, от кого Райндан увидел лишь крылатую тень.       Ты умрешь, говорил он снова и снова, рождая картины выжженной пустыни, в которое может превратиться его сознание. Ты умрешь. Я уже не могу говорить, но я должен предупредить. Ты умрешь. Не становись мной. Множась, орали в голос от боли бесконечные лица, растягиваясь в маски, действительность плыла, ужас становился все ощутимее.       — Я должен, — повторил Райндан. — Смотри!       В его сознании возникла хрупкая женщина. Она поднимала глаза, полные потоков, полные боли. Задирала голову высоко вверх. И бесконечно управляла неживым. Она толкала огромную Антарру в космос, и плети потоков били, били ее... Она смотрела, как город, которому она отдала душу, ломается под ее руками. Она ломала планету. Райндан показал ахенодцев. Паучьи лапы, спокойное раболепие.       — Я должен, понимаешь. Нет, не должен. Я хочу.       Тот, кто пришел, словно отдернулся. А Ринон неожиданно улыбнулась где-то там, в его памяти.       Он, тот, безумный, страшный, косматый, вдруг изменил выражение лица. Из глаз, светящихся, кошмарных, покатились прозрачные слезы.       Ты умрешь... Он снова показал тех, кто сам бросался с гор.       — Но не зря. Я попытаюсь.       Тот, кто пришел, отпустил время, ветра, его спутников, и вошел в темноту.       Кем он станет?       Райндан отпустил спутников. Этот путь нужно пройти самому и до конца. Как бы ни было больно и страшно. Страшно. Разлом в мироздании, куда прыгают лишь крылатые. Он не крылат, но решил поспорить с силами, что кружат миры. Но кто мы, если не спорим с ними? Кто мы? Камни шуршали под ногами, срываясь в небытие. Крутая тропинка, с каждым шагом становясь все уже, сворачивала к обрыву, за которым не будет уже ничего. Райндан представил себе, как ее тащили сюда. Беспомощную, переломанную. Местное светило нещадно опаляло бугристую безжизненную скалу, на которой ему предстояло остаться ждать. Тропинка вилась теперь в нескольких сантиметрах от обрыва. Райндан хватался немеющими пальцами за выступы. Видимо, скала разрушилась не так давно. Кое-где из камней зловеще торчали кости. Он наконец подтянулся на руках, ухватившись за край платформы... И онемел, увидев Драконью скалу во всем великолепии. Плоская тарелка вершины была идеального черного цвета. На ней беспорядочно валялись черепа и кости, кажущиеся здесь невероятно хрупкими. Он увидел и остатки цепей, тоже почерневших. Судя по всему, ранее они крепились в самой середине зловещего круга — там еще оставалось страшное стальное кольцо. Именно к нему и подошел Райндан. Потому, что к нему тянуло. Что-то было в нем, в середине этой тарелки... Он увидел, что с одной стороны оно фактически отполировано, а с другой — черно. Его касались, его рвали в отчаянии, на нем оставляли пальцы, когда дракон раскрывал пасть и выпускал огонь, сжигая все вокруг. Сердце ухнуло в пятки.       И вот тогда он услышал за своей спиной тихий шелест могучих крыльев. Райндан застыл на миг. Он безумно хотел этого и был рад, что ждать пришлось недолго. Он не был готов сейчас. Пальцы предательски тряслись. Действительность вокруг плыла.       «Повернись, или я не стану говорить с тобой», — услышал он в своей голове тихое шелестение магии ящера.       Райндан повернулся, но глаза его все еще были закрыты.       «Прими то, за чем пришел», — уронил голос вторую фразу.       Посол глубоко вдохнул. Он хотел, хотел быть как она, потому что так, только так ее можно понять. Только так ее можно остановить. Райндан распахнул глаза, впиваясь взглядом в крылатую огромную ящерицу.       Дракон был достоин всяческого восхищения. Пластины его чешуи блестели как хорошо начищенные доспехи, кожистые крылья почти не двигались, но он парил, тем не менее парил. Морда с уже открытой пастью выражала крайнюю степень хищного негодования. А в глазах сверкали искрами хвосты потоков. Райндан принял в себя каждый из них. Каждое движение немилосердной судьбы, каждую рану, каждый рывок с обрыва, каждую казнь этого мира... Его размазало по прошлому, настоящему и будущему. Он был нигде и был здесь.       Он был с Ринон и был самой Ринон. Он надрывно кричал, пропуская в себя лезвие меча, и отстранялся от него, ныряя в поток. Он не видел себя и видел со стороны...       «Это больно. Ты можешь предпочесть смерть. Большинство — предпочитает», — снова скользнул с голову голос дракона.       Сила — это проклятие. Тысячу раз она говорила ему. А он не верил. Он пришел сюда, рискнув всем, но еще не понял, что значит в этом случае — остаться в живых. Не велика ли цена твоей любви, посол Райндан?       Велика. Но потому она и любовь. Килора. Антарра       Из компьютера под главной панелью торчали провода. Моя затея — повредить систему навигации. Войдя в этот странный осколок другого мира, в Антарру, я снова почувствовала себя маленькой перед сияющими с небес звездами. По воле потоков провода восстанавливались, центр управления корабля пришел снова в полную готовность к полету.       — Ну ничего себе! — закричал Дохорн, увидев, наверное, очередное чудо Геянсы. — Слушай, сестренка, я бы тоже, наверное, полетал с вами. Ох, жаль, что у нас с тобой совсем другие цели.       Жаль. Я повернулась к Лаару и его пилотам.       — Капитан, прости. Теперь твой корабль в порядке. Я оставляю вас, надеясь, что тут вы будете в полной безопасности.       — Сходи в каюту к Райндану. Поешь хоть нормально, — отозвался Лаар.       — Да, я тоже думаю, нужно, — подтвердила мысль Арнат.       Я закивала.       Хатта, если бы я могла прийти сюда и не умереть от боли. Под босыми ногами снова — синтетический ковер. Я раскрыла наугад шкаф, но вместо ровных полок с контейнерами обнаружила книги. Вот оно, «Лазерные экраны шаг за шагом...» Ян.       Спокойная решительность, брошенное на кровати чистое платье, одно из тех, что она спасла на Геянсе из разваливающейся комнаты. Серый бархат. Приличествующий как раз дворцу, куда я направляюсь. Анна. И вот открытая клетка... Отмычки, и не только физическому. Лаар.       — Сестренка, это тут тебя держали? Ну ничего, конечно, но я бы прочнее для тебя что-то выдумал.       Дохорн коснулся клетки. А потом подошел и обнял.       — Ну. Вернется.       — Дохорн, давай пойдем вдвоем. Я смогу. У тебя всего десятеро осталось, и это не их битва. Пусть к семьям вернутся, куда-нибудь, куда можно и нужно возвращаться. Кстати, о возвращении. Я бы и вовсе одна пошла. Понимаешь? Не ваше это дело. А я уже очень многое на него поставила, очень многое отдала Аталу. Это, последнее, что от меня ушло, то, без чего я умру, Дохорн, пусть оно живет хотя бы во мне. Пока я жива.       — А ты вот сейчас и нежива.       — Неправда. Я люблю этот мир, мне все еще важно, что будет с Аталом. Пожалуйста, не уходи еще и ты. Останься тут, а?       Брат усмехнулся.       — Ну да, как же. Прекрати, ради богов, ерунду молоть. Хочешь вдвоем, пошли вдвоем, но одну я тебя точно не оставлю. Ну ты представь, он сюда заявится через сутки, что я ему скажу? Извини, Райндан, я ее снова отпустил одну. Да он меня по стенке раскатает рисунком. И я даже сопротивляться не стану, между прочим. А ну слезы вытри. Ты ж императрица почти. Давай, выше подбородок. Осталось совсем немного. Килора. Горы       Спасение — всего лишь точка на карте, до которой нужно добраться. Его шатало. Пару раз вырвало на серые камни. Вероятно, тепловой удар, вероятно, жизнь закончена. Или потоки. Там, за светом угасшей в его глазах звезды маленькая женщина в сером платье спокойно смотрела на белый город в окружении песков. И не хотела его разрушать.       Но плыли многоцветные, и где-то в переходе реальности все взлетало на воздух. И его жизнь — тоже. Как струна, она дрожала, приходила боль. Он жил там, за песками.       Когда подхватили чьи-то крепкие руки, Райндан повис на них безо всякого движения.       — Черт, Райндан, что с вами? Вы можете говорить?       Посол кивнул, его снова вывернуло на камни.       — Идти нужно, — произнес он как можно спокойнее.       И поднял глаза, не ожидая, что Дейн отшатнется.       — Твою ж мать, — на выдохе произнес старик.       А вот Алад, вечно безмолвный Алад заглянул туда, в глубину, и закивал.       «Немного не такие, как у Керты. Интересно, какого цвета ее глаза? Ну, настоящие»       — Как у Дохорна, темные, наверное, — отозвался Райндан. — Ладно, надо двигаться, а то не успеем. Чую, женщина опять влипла.       — Да она постоянно во что-нибудь влипает. Сила того требует, — отозвался Дейн.       Райндан взглянул на опускающийся над горизонтом диск Эды, на мраморно-сизый закат. Алад что-то нажал на ручном компьютере, и на экране показалась карта со схематично прорисованным маршрутом.       — То, есть, примерно два дня сэкономим. Все время, что были на этой горе.       Алад кивнул.       — Все равно надо торопиться. Я так понимаю, основная часть маршрута — через Амелор.       Снова кивок. Карта пропала с экрана.       А вокруг, поднимаясь, множась, расползаясь, плыли потоки. Пространство пустыни двигалось, заполненное светящимися змеями. И было так трудно сдерживаться, чтобы не закричать в голос. Райндан пробовал зачерпнуть их, кажущиеся сейчас очень осязаемыми, и получалось. Он ничего еще не делал, ничего не постиг, не хотел двигаться, согласно наитию. Но расчета, точного, как всегда, не выходило. Сознание снова переносилось через пустыню. Пустыню, которая пела и звала. А там, в Атале, она кричала от боли, она стонала. Что-то хрустело, и в кровь падало кольцо с опалом. Возможность, она говорила, возможность, одна из... Надо думать о хорошем... Голова Дохорна покатилась с деревянного помоста в ликующую атальскую толпу. Видения менялись, одинаково ужасные и непредсказуемые. Оринэу хохотал, вонзая в раскрытую ладонь маленькой женщины длиннный железный прут. Буравя кожу, вдавливая ее в мясо, а затем скользя мимо кости, задевая ее, он причинял немыслимую боль...       Эда склонилась за горизонт, и серые камни снова заменил песчаник. Райндан шел, еще шатаясь, не понимая, где он и кто...       И именно в этот момент он прыгнул.       — Боже!       Дейн, увидевший тварь первым, расширил глаза. Огромная уродливая ящерица с выгнутыми ногами гигантской саранчи приведет в трепет кого угодно. Райндан мгновенно пришел в себя, но это мало помогло. Они — все втроем — стояли посреди плоского песчаника, и деться было абсолютно некуда. Старик осмотрел беспомощных молодых спутников, ему потребовалось менее секунды, чтобы принять решение. Он кинулся прочь от Алада и Райндана, размахивая руками.       — Эй, птичка, иди сюда!       Прыгун именно пошел, тяжело переставляя кривые ноги с буграми шипов и угрожающе, почти по змеиному шипя. Когда он снова прыгнул и Дейн оказался полностью закрыт телом животного, Райндан наконец сфокусировался полностью. Действительность перестала расслаиваться как пирог с плохим кремом и пришла в норму. Потоки пришли в движения, дались в руки. Опасность довершила начатое драконом. Райндан услышал, как через чешую, стуча в кости, бьется сердце прыгуна... И остановил его. Правда, животное на это никак не отреагировало. Еще миг, и тело Дейна, обезглавленное, упало на песчаник, и только теперь рядом с ним свалилась ящерица. Алад побежал туда — и размазался в глазах Райндана тенями своих потоков, болью.       Посол никак не мог понять, что его изумляет в этой картине. Алад склонился над человеком, заменившим ему отца, прижимая к себе, плача, глотая непослушным ртом жаркий воздух... И крича, крича в голос на эту звезду, на уродливое создание, отнявшее того, кого любил, на пустыню и плавящийся горизонт. Орал так, что вставало из глубин все живое, что сотрясались горы и поднималось внутри страшное.       Райндан упал на колени. Крик прорезал сознание. Вошел клинком и попытался разрезать. Боль слепила и приводила в чувство, упорядочивая все. И там, в Атале, женщина тоже кричала, орала, срываясь на хрип.       Нет. Стоп. Это возможность.       Они не дошли до Атала. Надо торопиться. Идти. Пережить.       Райндан бы назвал его волком. Умные желтые глаза хищника с той стороны ручья рассматривали его с явным интересом к налипшему на кости мясу. Посол спокойно оценил размеры и возможности прыжка. Зверь спокойно лакал воду, словно не замечая его. Но стоило человеку ступить назад, как гигантская черная туча, сродни куару, быстро сгруппировалась. Прыгнуть, к счастью, уже не смогла. Мгновение — и вместо головы у волка торчат уродливые куски мяса, а уши, глаза и мозги мерно плывут по течению ручья куда-то к Аталу.       Три параллельно сваленных арага и куча мух над ними. И запах падали, конечно. Даже не спрашивайте, кто здесь был. Райндан прикоснулся к стволу убитого потоками гиганта. Да, жаль, конечно. И вдруг увидел скачущего по деревьям Дохорна. Он размахивал руками и что-то кричал, обращаясь к женщине в изорванном почти в клочья платье. Она шутку не оценила.       Райндан тряхнул головой. Видение исчезло. Но кое-что осталось. Не потоки даже, а тени потоков, следы на траве. Райндан коснулся зелени под ногами и улыбнулся. Кажется, он стал проникать в прошлое. Килора. Антарра       Анна спокойно и деловито кинула в сумку дополнительный пистолет. То, что может случиться в Атале, не давало ей покоя. Все, что сейчас — чистое безумие, не давало ей покоя. Поэтому, когда в кабинет вошел Ян и, увидев собранную медицинскую сумку, чуть зло прищурился, Арнат почувствовала себя явно не в своей тарелке.       Душка-Ян, всегда осторожный и добрый, вдруг совершенно четко, одним взглядом объявил, что он тут теперь начальник.       Арнат нервно сглотнула слюну.       — Вы куда-то собираетесь, доктор? — спросил помощник посла. — Насколько я помню, капитан еще утром просил вас оставаться на месте.       — Я ухожу в Атал, — заявила Арнат с вызовом.       Ян выпрямился, теперь наблюдая за женщиной с высоты своего немалого роста, и тихо-тихо вкрадчиво попросил:       — Доктор, сдайте оружие, пожалуйста. Неподчинение капитану корабля в условиях подобного длительного путешествия неприемлемо. Поэтому я вам объявляю выговор и запрещаю покидать кабинет.       — Ян, ты меня выговором испугать хочешь?       — Арнат, вы меня плохо понимаете, — еще тише и спокойнее сказал Ян. — В случае дальнейших споров мне придется запереть вас в каюте. У нас, знаете, всего один квалифицированный медик на весь корабль. Оружие сдайте.       Анна сжала губы в единую линию, стараясь ничем не выдать, что готова схватить со стола первый попавшийся предмет и запустить в Яна.       — Анна. Если ты сейчас попытаешься уйти, я тебя правда запру. Более того, на Геянсе сделаю все возможное, чтобы ты уже никогда и никуда не полетела. Хватит. Райндана и Ринон — вполне хватит. Никаких больше жертв. Пока я отвечаю за этот корабль, ни один член команды его больше не покинет.       Арнат взглянула на помощника посла еще раз. Чтобы убедиться: спорить бесполезно. В его глазах разве что потоков не видно. А так — страшно смотреть. И веснушки на бледном лице кажутся нарисованными, и морщины вокруг сощуренных глаз заметнее.       Пистолет перекочевал из сумки на стол.       — Карту-ключ.       — Черт, Ян, может вы меня еще в клетку определите, как Ринон.       — А вы очень похожи, когда упрямитесь, Арнат. Не исключаю. Я на все пойду, чтобы никто не погиб. Это сейчас мой корабль и моя команда. Вернется Райндан — можешь жаловаться. ***       Лаар вгляделся в ничего хорошего не предвещающие ряды гролгов и сверился с картой. Да, до Атала тут совсем недалеко. Панель управления полетами мягко светилась, повинуясь движению его пальцев, выводила на экран данные о координатах. Вошедший Ян кинул на стол перед капитаном карту-ключ с фотографией Арнат.       Лаар усмехнулся.       — Она зла, наверное, страшно.       — Жуть, — коротко ответил Ян. — Ты рассчитал, что я просил?       — Потери энергии вполне допустимые. Там еще с запасом до Геянсы хватит. Только зачем нам это?       — Будем наблюдать. Это единственное, что пока возможно для них сделать. При необходимости — вмешаемся. Так что правь к городу, капитан. Первоначальные координаты задать. Опускаемся в западу от городской стены в пустыне. На самом видно месте.       Лаар усмехнулся. Примерно представляя, к чему эта демонстрация мощи чужой цивилизации. Лучше им теперь не думать причинять зла послу Райндану. Килора. Атал       Мой Атал спит. Спокойный и белый, как всегда. Над ним висит Амертеп, и все совершенно обыкновенно. Сонная стража, прогулка к потайной двери и редкие взгляды друг на друга. А помнишь, мы тут играли, когда были меньше и наивнее? А помню. Синие волосы Дохорна со смешно вздыбленной отрезанной челкой. Не хочется идти туда, внутрь. Я знаю, нас ждут. В голове — туманно и страшно. Нас с тобой давно не должно быть. Я и потоки, ты и магия. Мы оба просто созданы для того, чтобы пытаться нас загнать, как диких зверей.       Мы уклоняемся от стражи, мы идем через стены. Нет запретов.       Нас ждут.       Кое-кто гораздо страшнее воинов в звенящих доспехах с короткими мечами у пояса.       Потрогать ножи Евы для большей уверенности. Дохорн, беги. Я останусь. Я уже вросла в эти белые стены, слилась с мрамором тронного, я уже тут давно и прочно увязла. Но ты же — житель пустыни, леса. Ты свободен и смел. Беги, брат.       Он улыбается. И, конечно, идет за мной след в след, не пугается путешествовать через стены. Верит моей руке как своей.       Ладонь его жестка. Эда и ветер старались над его лицом, над его руками. И долгие периоды он ждал, пока я проведу его сюда. Мы не пошли в большой тронный, нет. Свернули около него к лестницам, на третий этаж, где в конце пустого прямоугольного зала — дверь в спальню. Кто же знал, что до спальни риану мы не дойдем.       У плохо освещенной стены с синей занавесью, перед самой дверью — Оринэу. Глаза его темны, и в них ровным счетом ничего не отражается. В руке — меч. А кончик его упирается замершей у ужасе риану в горло. Сестра выглядит испуганно.       И все, ничего нет.       Ничего не значат ни стражи у ряда темных окон, ни Колхил, стоящий позади Оринэу, держащий наготове блестящее у лунном свете новое шейное кольцо — гораздо массивнее и, значит, мощнее. Потоки заплетаются вокруг лентами, страхом. Я вижу, как натянулась тетива, искровив пальцы женщины. Караба. Боги, как все… предсказуемо.       — Ринон, — младшая дрожит и глотает слезы.       Потоки наготове. Но я не успею. Он вдавил кончик меча слишком сильно. Из-под него тянется липкой струйкой кровь.       — Лхал его забери, — шепчет Дохорн над ухом.       В моих руках нити. Но кто-то все равно умрет, верно? И в этой схватке не выиграет ни один из нас. Я думала, Эми с ними. Я думала, Эми — чудовище. Вот где просчет.       — Ну, Ринон, — шепчет Оринэу. — Одно движение, и все закончится. Она ведь тебе сестра. Мало ты убивала?       — Много, дядя. Но не так много, как ты.       Он улыбнулся, и по моей коже поползли мурашки.       Нити опускаются. Руки тоже. Я не могу больше.       Взвизгнувшая тетива разрезала тишину, словно нож — бумагу. Левое плечо обожгло, боль прошлась по мне, не оставив ничего целого. Упала, словно подкосили. На колени...       — Ринон! — орет Дохорн.       Я слышу, как падают на мрамор его мечи.       — А ну не падай, не падай!       — Вот видите, риану. Как я вам и говорил, милосердие — страшнейший из недостатков для правителя, — заключает Верховный.       Меч от горла Эми убран, она распрямляется и смотрит на меня с откровенным торжеством. И уже как на жертву. Из-за спины Оринэу выходит Колхил. И его ошейник...       Рано радуетесь.       Милосердие.       Нож Евы скользит из ножен. Потоки все еще повинуются, и я знаю, у меня лишь один удар, а дальше — темнота. Потому, что уже поднимаются внутри сонные, что пришли в тело со стрелой, уже невозможно остановить момента. Из правой руки нож, крутясь, бумерангом, вылетает вместе с потоками, унося частицы моей крови, унося желание уничтожить всех.       Оринэу реагирует первым, хватая наследницу и ныряя на пол. И я вижу, как падает за ними два тела — Колхил с перерезанным горлом и Караба, в чьей голове еще торчит нож.       — Проклятье.       Я падаю на руки Дохорна и еще вижу мутнеющим зрением, как нас обступают воины. ***       Мертвая птица — прямо у ног. Маленькая, беззащитная и яркая, виноватая лишь в том, что помешала императору выговаривать мне за очередную шалость. Ойхорн тогда смотрел на меня, не отрываясь. В открытое окно били лучи Эды, за ним простирался сад, полный белых цветов ашту. Дворец еще был мне домом, и потому яркая желта птичка со свернутой шеей, лежащая на полу, стала поворотной точкой в этой большой истории. Вернее, с нее вся история началась.       Отец, поправляя на голове венец с гранатами, назидательно сказал:       — Милосердие — худшая черта правителя.       Я взглянула ему в глаза, для этого мне, девчонке десяти нукаров, пришлось высоко задрать голову. Не увидев ни малейшего чувства, я опустила голову и кивнула. И с тех пор не согласилась с ним уже ни разу.       Он взбесился, когда мне минуло пятнадцать. Выпечка булочек интересовала гораздо больше, чем уроки дворцового этикета, политика и церемонии. Всегда ненавидела церемонии. Впрочем, кто их любит в этом возрасте? Я помню, как смеялась Тира, как светло и по-настоящему тепло было у ее печи. Как настойчиво она внушала, что тесто — живое, что все вокруг — живое и требует ласки и любви. А потом меня не пустили на кухню. Стража встала намертво. А когда я, уже не боясь гнева отца, вошла в тронный и начала что-то говорить, возможно убедительное, в меня полетел предмет. Я разглядела его на полу. Это была рука, отрубленная ровно по кисть. Полная ладонь с красными пятнами — следами ожогов. А саму Тиру он забил насмерть. За то, что она меня любила.       Больше я не позволяла себя любить.       Сторониться, пожалуй, не получалось лишь Дохорна. Но он скоро ушел в Шакир, видимо, познав пару жестоких отцовских уроков.       А потом пришли потоки, и все окончательно в моей голове встало на места. Кем бы я ни была, заслуживаю лишь ненависти... Эминет, тогда, когда мы были близки, лишь подтверждала. Ее болезненная привязанность граничила как с ненавистью, так и с любовью. В один момент она до изнеможения гладила мои волосы, расчесывала, целовала кончики прядей и признавалась, что хочет утонуть в рыжине Наджелайна, а уже через два восхода хлестала по щекам и кидала на камни, если ей что-то не нравилось.       Мне было странно, что Ойхорн и Эми — не одной крови. Слишком похожие, чтобы быть родными.       Когда в моей жизни снова возник Дохорн, я была к этому не готова. Больная, с переломанными ногами и искореженным потоками сознанием, ожидая смерти, в руках своего братца нашла почему-то заботу. Я ершилась, вырывалась, кричала, капризничала... Он вздыхал, жаловался на мой скверный характер и перевязывал, перевязывал, перевязывал. Он терпеливо учил меня ходить, а затем — биться. И только потом я узнала, что в Шакире его не очень-то приняли и что интари — пожалуй единственные, кто понял моего восхитительного без преувеличения брата.       Ну а меня снова ненавидели. Теперь — за потоки.       Когда я снова столкнулась с человечностью, успела убедиться, что ее не существует вне головы Дохорна. Страшная правда пронзила не хуже клинка. Так что, можно не защищаться каждый миг? Можно смотреть в глаза и не коситься на руки, ожидая, когда там появится нож? Райндан перемолол меня в муку. Он и его спутники, все до одного. Напряженность сменилась желанием не верить, желанием убежать, а затем — принятием. И почти нереальной верностью его звездам.       Теперь, когда все заканчивается, когда мое время на исходе, в голове не осталось ровно ничего, кроме него. И, главное, я знаю, сейчас Килора снова восстанет и попытается отнять. Милосердие — страшный грех.       Но уже все, не выйдет. Я вросла не только в Райндана, но и в его ценности, в его принципы, в его жгучее желание отдавать себя по кусочкам этим мирам, этим людям. Назад, к той мертвой птице на мраморе, возврата нет.       Сейчас Килора будет мстить.       Нужно готовиться. ***       Свет плывет где-то высоко. Голова не желает возвращаться к реальности. Слишком страшны звуки. Железный скрип открываемой двери, звон ключей в руках стражника и хлесткий удар по щеке. Надо мной склонилось красивое лицо Эминет. Первое, что она сделала, — сорвала с шеи опаловый клык.       — Вот он, твой хозяин и его метки, — говорит она с ненавистью. — Но ты моя.       В ее устах это слово, тысячу раз произнесенное чуть раньше с другой интонацией и на другом языке, звучит издевкой. Я попробовала шевельнуться. Движение пришло с болью. Первое, что я увидела, — свет полосками через решетчатое окно. Много света для камеры. Интересно, где я. Под спиной камень — абсолютно точно. Я лежу на уровне бедра риану. Значит, из камня — постель. Все вокруг — серое... Еще один «колодец вверх»? Похоже... Атальские башни славятся не на шутку своими прочными засовами. Я сжала кулак, когда Эми стала снимать кольцо.       Нет, не отдам. Это мое, это последнее мое в этом мире. Не отдам. Она снова ударила. Пощечина обожгла.       — Разжимай кулак.       — Нет.       Она надавила туда, где прошла стрела, заставив крикнуть в голос. Я не разжала кулак. Нет, Эми. Это мои звезды, мои потоки, мои океаны и паруса, мой огонь, моя внутренняя клетка, и самая большая, распахнутая настежь свобода из всех. Все внутри. И не тебе отнимать. Кто ты? Человек, всего лишь человек. Тебе ли тягаться с моим драконом?       Она дала знак страже, и меня усадили на постели. Вертикальное положение принесло две вещи: головокружение и ощущение ошейника. Очень нечетко я увидела небольшое пространство камеры, по счастью довольно сухое, голое, как колено. И еще свои руки и ноги, на которых нет ни одной цепи. Эминет снова ударила. Я почувствовала кровь на губах. Я не разжала кулак.       — Зови, — сердито заорала сестрица.       Когда вошел маленький старичок в мантии мага и поклонился сестре, стало понятно, что жить мне осталось совсем недолго. Он раскрутил в руке небольшую веревку, странно упругую, словно была резиновой. И ударил. Боль затопила всю меня. Даже раненой, мне захотелось свернуться в комок, я поползла от следующего удара, и он пришелся на спину. Боги... Я поняла, что бьют с магией. Это страшно. Что там, Хатта? Огонь, лед, молния? Чем меня пытаются смирить?       — Просто отдай кольцо, — ласково прошептала Эми, гладя по волосам.       Я качнула головой.       Новый удар прошелся по больному плечу, я орала, уже не пытаясь сдержаться, орала, срываясь на хрип, видя, как брызжет в разные стороны кровь. Как багровеет от усилий маг. И как все более страшна сестра.       Я не разжала кулак.       Правая рука в крови. Там, где была татуировка, почти полностью содрана кожа, все порвано на ленточки и нити. Кулак. Все еще сжатый — почти ничего целого. Зато можно расслабиться. Не снять. С черного вспухшего пальца — уже не снять. Кольцо она отнимет лишь вместе с рукой. Вместе с жизнью.