Одержимый ею. Пламя

      Как можно стоять перед ней, не потеряв головы от безумия, от желания завладеть ее хрупким и таким соблазнительным телом, ее чувствами, что еще колеблются из стороны в сторону, разрываясь между дружбой и симпатией, ее ранимой и такой большой душой, в которую так легко пробраться и ранить самым подлым и жестоким способом: уложить на лопатки и любить, любить, любить до потери сознания.       Ее сознания.       Сознание, где я под жирной галочкой "лучший друг и большой ребенок с пылким характером", где все моменты проведенные со мной, афишируются как неловкие и случайные ситуации, дружеские рукопожатия, от которых теряешь голову, стараясь не прижать к себе и не напугать. А когда мы проводим ночь на очередном задании в какой-нибудь пещере или под открытым небом, лежа на прохладной земле и слушая треск пламени от костра, я втайне могу позволить себе наблюдать за ней, изучать аристократические черты лица, хотя Люси нисколько не походит на богатую барышню из знатной семьи.       В такие секунды мне дозволено все. Почти все. И это невыносимо. Я хочу большего. Недостижимого. Нечто такого запретного, чего могу увидеть, дотронуться, изучить только я и никто другой.       Думаю, что она видит, как я невольно дрожу в ее присутствии, слыша тихое слегка сбивчивое девичье дыхание, которое еле достигает меня. Нельзя быть такой недоступной и в то же время слишком очаровательной, Люси Хартфелия. Нельзя губить меня своим милым красным от смущения личиком. Нельзя в моем присутствии незаметно для себя облизывать губы.       Это возбуждает. Сильно. Неконтролируемо.       И мне самому страшно это осознавать. Осознавать то, что сейчас - сегодня ночью, - я позволю себе чуть больше, чем всегда. Я позволю себе быть героем не ее романа, таким добрым рыцарем в блестящих доспехах, которым я являлся на протяжении того времени, когда моя девочка нуждалась в этом. В моих рыцарских подвигах.       — Сегодня ты какой-то странный, знаешь ли... — ее маленький аккуратный пальчик касается щеки, а бровки хмурятся. Задумчивый голосок с ноткой какой-то подозрительной неуверенности делает ее еще прекрасней. Мои вкусы слишком необычны, если я считаю эталоном красоты обычную волшебницу в сыром полотенце на обнаженное юное тело и с задумчивым лицом, на котором чуть пухлые щечки алеют с каждой секундой.       — Не более странный, чем ты, — мой голос слишком необычен, хриплый то ли от долгого молчания, то ли от волнения, но, во всяком случае, это сейчас не играет никакой главной роли.       — А, где же Хеппи? Ты обычно без него никуда, — усмехается и изящно проходит к небольшому комоду, где хранит свою одежду. Иногда бросая на меня быстрые взгляды, она достает желтую пижамку, состоящую из шортиков и слишком короткой футболки. - Не мог бы ты выйти, мне нужно переодеться, - вопросительно приподнимает тонкую светлую бровь и требует от меня просто невозможного.       Нет, когда-то я мог спокойно выйти и без угрызения совести немного подождать, пока заклинательница духов снимет с себя грязную после задания одежду и наденет чистые ароматные вещи, но сейчас это просто не-воз-мож-но. Как я могу сейчас куда-то уйти, когда все мои чувства обострены, в сто раз усиленны, а потребность поскорее вжать в стенку это юное тельце с каждой секундой овладевает мной. Я даже думать здраво не могу!       — Нам не понадобится сегодня одежда, Люси, — твердо и уверенно говорю я, стараясь придать своему голосу как можно больше четкости, ведь все то, что сейчас бушует во мне, мешает нормально говорить.       Медленным шагом ступаю по полу, который от каждого движения начинает поскрипывать, пытаюсь сократить расстояние в пять метров, что кажется таким огромным, непреодолимым, между мной и девушкой, что начинает паниковать. Этот нарастающий страх столь мизерной, слабой волшебницы нравится мне намного больше.       — Люси... - мой голос настолько подозрительно мягок, что держательница вздрагивает. Подхожу еще ближе, сокращая последние сантиметры. — Ты так прекрасна! — я восхищаюсь ей. Я готов восхищаться этой девочкой до потери пульса, разума, жизни.       Капля, что какие-то секунды еле держалась на кончике светлой пряди волос падает, соблазнительно стекает по лебединой шее, оставляя за собой небольшую влажную дорожку. Не отрываясь, наблюдаю за этой небольшой сценой, громко сглатываю, когда эта чертова капля проникает в ложбинку между грудью и впитывается в проклятое синее полотенце.       Движения моей руки плавные, неторопливые, будто хищник, что медленно - не торопясь, - загоняет свою жертву в тупик, из которого ей уже не выбраться, где нет ни единого шанса на спасение. Касаюсь ее щеки нежно, робко, стараясь не спугнуть. Мягкость ее кожи заставляет глубже вдохнуть воздух и закатить глаза.       Я застываю, чувствуя, как кровь с бешеной, сметающей все на своем пути, скоростью разгоняется по венам, плавя их, а воздух становится тяжелым, едким, мешающим сделать вдох. Этот страх перед тем, что я делаю что-то запретное и непозволительное, даже немного аморальное, то чего я вообразить себе не мог.       Я неизлечимо одержим ею.       — Н-нацу... — ее голосок дрожит, а пальчики сильнее сжимают полотенце. Вижу в ее глазах свое отражение: такое гадкое, противное, будто я не я. Зверь овладевает мной, и имя этому зверю неутолимая жажда похоти. - Прекрати себя так вести, - неужели боится? Зажмуривает карие глазки, а ее крохотная ладошка вжимается в мою грудь, а я, чувствуя это прикосновение, стараюсь не упасть. Словно электрический ток волнами прошелся по моему телу, по моей бурлящей крови, по затуманенному непристойными мыслями разуму.       Не делай больше так. Слишком опасно.       Перемещаю взгляд на ее ладонь, что с силой пытается оттолкнуть меня, но ее старания бессмысленны. Это очень красиво смотрится. Бледная кожа девушки на моем горячем загорелом торсе. Аккуратные ноготки впиваются в кожу, принося мне легкую приятную боль, а внутри меня наматывается узел.       — Ох, моя милая Люси, не стоит бояться меня, — провожу большим пальцем по щеке, плавно спускаясь ниже и очерчивая контур подрагивающих алых губ. Желание впиться в них поцелуем нарастает все больше и больше, но лучше подождать. Еще. Немного. Тогда будет слаще и более желанно. — Мы ведь лучшие друзья, верно? — страстно с хрипотцой шепчу на ушко, опаляя столь манящую к себе кожу. Почти коснулся. Так близко, что я сам начинаю вновь дрожать. — Зачем же страшиться того, кому ты доверяешь свою жизнь?       Мой товарищ. Мой друг. Мой любимый человек. Мой предмет страданий.       Моя зависимость.       Я не знал и даже не догадывался, что буду когда-нибудь зависеть от какой-то девчонки.       Не знал, что эта страсть окажется столь неожиданной, пугающей и заставляющей преклониться перед ней, склонив голову к ногам.       Не знал, что неосознанно пойду на поводу эмоций и первобытных потребностей, желая обладать девушкой, которая вряд ли когда-нибудь станет моей по своей воле.       Не знал, что буду испытывать влечение вперемешку со злостью. На себя. На мою малышку.       А ведь во всем виновата именно она - Люси Хартфелия. Эта страсть, эта злость копились во мне только из-за того, что девушка была слишком слепа и закрыта. И я безумно зол из-за того, что она позволила стать одержимым ею. Позволила впустить в себя адских демонов, что пожирают во мне все хорошие качества.       Мои скрытые демоны вырываются наружу, становясь все сильнее и могущественнее. Дни и ночи я боролся с ними, старался закрыть на замок и спрятать в самый темный угол моей души, докуда даже я не смог бы достать. Но они оказались сегодня сильнее меня.       — Можешь кричать, милая, — рычу я, когда цепь, что сдерживала меня, натянулась до предела и, не в силах удержать дикое влечение, дала трещину... еще... пока не лопнула, издав звонкий звон, что застрял в моей голове.       Пользуясь замешательством и растерянностью девушки кладу руки на осиную талию возлюбленной и резким толчком прижимаю в стену. Ненавязчиво, но и не оставляя выбора, как подчиниться, сдаться, покориться. Громкий выдох слетает с уст заклинательницы духов, не ожидала, не предвидела, не была готова к столь быстрому нападению.       Жадно хватаю ртом воздух, осознавая, что назад отступать уже нельзя. Я и не планировал. Но этот момент действительно словно несбыточный сон. Еще не верю, но чувствую.       Приоткрываю глаза, замечая краем глаза ноль реакции и абсолютно пустой взгляд карих глаз. Смотрит в пустоту, в остолбенении открыв рот. Девочка еще не поняла, что от нее хочет ее друг, или же в ее голове крутилась сомнительная мысль, но она не желала принимать ее всерьез.       Плавно скольжу вверх по талии, прощупывая сырое полотенце, которое вскоре окажется на полу, мимолетно касаюсь ее оголенных плеч, а после зарываюсь в светлые мокрые волосы. Наклоняюсь над ухом и вдыхаю сладостный аромат геля для душа.       Она наконец-то со мною. В моих животных руках. В моих порочных мыслях. В моих планах на эту волшебную красную ночь.       — Люси, — кончиком языка касаюсь ее молочной кожи, ее вкус... никогда не думал, что он настолько приятен. Самая желанная и запретная добыча всегда нежна. — Моя маленькая глупая девочка... — почти невесомо целую ее в шею, оставляя влажный след, кажется, она даже не почувствовала. — Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом. Как желал прикоснуться к тебе, почувствовать тебя, — нежно, слегка надавливая, поглаживаю ладонью ее затылок.       Своим тихим, вкрадчивым голосом, будто змея перед решающей атакой, гипнотизирую, лишаю собственной воли, обезоруживаю эту невинность. Порождаю страх. Страх перед необъяснимым и непредсказуемым.       — Ты моя. Всегда будешь моей. Никуда не убежишь, — в бреду говорю, наслаждаясь такой сказочной близостью.       Люси приходит в себя, когда мои горячие губы касаются её виска, и испуганно смотрит на меня,всё больше и больше прижимающего её к стене, мою животную улыбку, мои клыки, что готовы проткнуть ее нижнюю губу, стоит им дать команду "марш".       — Безумец! — очнувшись от столь мощного шока, выкрикивает златовласка и со всей силы толкает меня от себя. Бесполезно. Делает еще толчок, мощнее, немного. Не сдвинуть. Поворачивает голову ко мне, обнажая свои белые зубки, и кусает за язык.       Эта сука кусает, черт возьми!       Слабая несносная девчонка еще пытается вести какое-то сопротивление, пытаясь убежать от своего приговора! Испытывая ужасную боль, я поскуливаю, рычу, отходя на пару шагов назад. Жмурюсь, понимая, что позволил ей себя остановить хоть и ненадолго, но все же...       — Безумен, говоришь... — держась ладонью за рот, сквозь стиснутые зубы говорю я ядовитой сталью. — Да, я безумен, а безумцы, милая, способны вызывать страх! — восклицаю я, делая шаг вперед. Снова.       Сокращая расстояние, но на этот раз жертва не встретится со стеной, где еще можно попытаться спастись во второй раз. Я загоню ее на кровать. Мягкую, теплую, впитавшую в себя за все ночи аромат кожи юной заклинательницы духов.       — Ты больной, Нацу! — отчаянно кричит малышка, пытаясь нащупать ладонью ключи от врат, что лежат на столе. Какая наивность. Разве Дева, Водолей или Локи смогут остановить меня? Остановить моих демонов? Я всех разорву в клочья. Уничтожу в прах. — Ты псих! — большая подушка летит в мою сторону. Мимо. А Люси все ближе и ближе к кровати. Ну же, падай! Падай скорее! Разбивай свои последние надежды сама, а я лишь помогу их превратить в пыль. — Убирайся! — истерика. Слез еще нет, но голос готов вот-вот сорваться. Синее полотенце, которое скоро лишит хозяйку прикрытия, приоткрывает соблазнительные бедра.       Хартфелия обнимает себя за плечи, пытаясь справиться с всё нарастающей дрожью в теле, голосе. О, Боже, как же ее трясет!       Я совершенно прав. Она боится. Боится непонятной ей перемены во мне. Возможно, что ей еще никогда не было так страшно. Не может принять тот факт, что лучший друг и надежный товарищ, чьи помыслы на вид совершенно невинны, всё это время изучал ее, запоминал ее распорядок дня, старался управлять жизнью заклинательныцы духов так, как того хотел.       — Хватит! — по комнате раздается мой рассерженный громкий голос.       Воспламеняюсь и мгновенно оказываюсь около моей возлюбленной. Секунду смотрю твердо в ее карие глаза, которые все еще полны надежды, что это не реально. Вырываю из ее ручонок синее полотенце, которое меня порядком достало за этот вечер, грубо толкаю на кровать, оседлав сжавшуюся девушку. Руками сжимаю ее запястья, которым скоро найдется применение. Под весом наших тел матрац прогибается вниз, кровать издает первый скрип.       Опускаю взгляд чуть ниже и замираю. Она выглядит как богиня. Стройные длинные ноги, округлые бедра, взглядом очерчиваю девичий силуэт и выделяю все изгибы слишком идеальной для меня фигуры. Разве можно быть такой восхитительной? Потрясающей? Неотразимой? Созданной из необычной смеси невинности и еще нераскрытой страсти.       Изгибаю шею, снимая одной рукой свой бесценный шарф, который послужит крепкой веревкой. — Давай же начнем, Люси, — губы изгибаются в улыбке маньяка, безумца, психа, впрочем, это не сильно важно. Важно лишь то, что сейчас я вижу самое прекрасное, что есть в мире.