Третье
1 апреля 2015 г., 20:08
Дорогой Скотт,
Тебе не будет все равно, Когда не станет людей рядом? Ведь впереди еще темно И не с кем обменяться взглядом.
Шестьсот тридцать четыре часа, двадцать шесть минут… Мне так все равно. Мне не интересно, что происходит вокруг. Там, за этими серыми стенами, за пределами моей безопасной безразличности. К сожалению, или к счастью, – это правда. В мире ведь все повторяется: погода, мода, войны. Я, даже не смотря в окно, могу спокойно сказать, что там сейчас летают птицы, ходят люди, греет солнце. Как прежде на темный асфальт падают пожелтевшие листья и по утрам несчастный дворник сгребает и убирает их со всем остальным мусором на обочине. Все так же идут дожди, насыщая землю сыростью, а людей глупостью. Разве не так? Эта осень вся такая серая и простуженная, на улице вечно холодно и мокро. Дальше будет зима, весна, лето и опять осточертевшая осень. Все это знают. Всем плевать. Теперь меня нисколько не смущает то, что ты мне не пишешь. Я не чувствую того дикого желания, что было раньше. Я не жду твоих писем больше. Не то чтобы я был против тебя или твоего мнения, мне просто все равно. Вот такое огромное безразличие поселилось в моем доме вместо всемогущей любви. Меня не радует ни то, что я еще жив, ни то, что, возможно, жив еще ты. Я стал ненавидеть людей. Когда они, улыбаясь, лгут мне, считая, что поступают в крайней мере правильно и похвально. Я ненавижу эти одинаковые фразы и фальшивые улыбки. Как больно и банально. Все друг друга ненавидят, вот во что мы скатились. Вот этот полок и дно нашего общества. Мы ходим, живем, дышим – потому что надо. Тебе не грустно? Мне уже нет. На самом деле сложно сейчас понять себя. Я спокоен. Я решил абсолютно все упорядочить в доме и голове. Это была действительно самая настоящая генеральная уборка. Только вот мусор в голове все еще остался, просто я научился его отличать от остальных вещей. Также, я посчитал все отправленные тебе письма и запомнил содержание каждого. Например: это письмо девятнадцатое, а сейчас идет шестьсот тридцать четвертый час, тридцать первая минута с момента моего апокалипсиса. Несложно, правда?
