Немезикс

Из окна выглядывал подёрнутый дымкой мраморно-белый серп луны. Пустые склянки из-под лекарств и капельница у койки зловеще блестели. Ариадна специально не стала включать свет в палате, чтобы он не отвлекал её от слабого красного пятнышка, которое то появлялось, то исчезало за вентиляционной решеткой. «Интересно, зачем оно. Уж если взялись вести скрытую слежку, так позаботьтесь о том, чтобы вас не обнаружили. Или это проверка на внимательность? Интересно, правда ли оно там, или мне опять всё мерещится…» Дверь отворилась с тихим скрипом, и за ней возник невысокий силуэт Бьорна. — О, класс, ты не спишь, — тихонько обрадовался он, щёлкая пальцами, и Ари зажмурилась от яркой вспышки лампы под потолком, закрываясь от неё рукой. — Собирайся, нам нужно прогуляться. — Куда? — недоверчиво спросила она. — В Сад мёртвых деревьев. Тебе не помешало бы проветриться. Секунду, — Бьорн осторожно отсоединил капельницу и принялся колдовать сначала над рукой Ари, а затем над её ожогом. — Как интересно, — пробормотал он озадаченно. — Заживает быстрее, чем я ожидал. — Ты как будто этому не рад. — Нет, я рад, просто… О, а вот и еда. В палату въехала тележка с одной-единственной тарелкой супа, а в следующий миг из-за двери выплыла бледная девушка с длинными тёмно-синими волосами. Её лицо выглядело совершенно бесстрастным, когда она передавала угощение, но при виде ледяных глаз незнакомки Ари съёжилась. Казалось, если всматриваться в их глубину чуть дольше, в них распустятся морозные узоры и запляшут от ветра снежинки. Девушка уверенной походкой покинула палату. В последний раз колыхнулась пола её халата с оранжевыми полосками, и дверь закрылась, приглушая стук колёс тележки по плиточному полу коридора. Бьорн будто что-то вспомнил и выбежал вслед за ней. Он вернулся, когда Ари уже закончила трапезу, и с горящими от нетерпения глазами помог ей подняться и повёл на улицу. Им пришлось миновать пять решёток, прежде чем они очутились снаружи. Возле каждой стояли охранники, которые придирчиво осматривали и ощупывали все карманы. Лишь когда мужчины убеждались, что Бьорн и Ариадна не несут с собой ничего противозаконного, металлические прутья раздвигались перед ними с противным лязгом, пропуская к следующим. Снова. И снова. И снова. Ари вдохнула сладкий вечерний воздух, когда они наконец миновали последнюю преграду. Ветер играл верхушками деревьев, листва которых сверкала в лучах лунного света. Бьорн потёр себя за плечи, вздрагивая от холода, вокруг его рта клубился едва заметный пар. — Пошли. Похоже, на этот раз природа решила, что сегодня зима. — А какой сейчас месяц? — Декабрь. Но ещё позавчера жарило так, что хоть голышом ходи. — Странно… Хорошо, пойдём. Ариадна так счастлива была покинуть душную больницу, что сама не заметила, как продрогла. Они шли быстрым шагом между деревьев, и Ари ликовала, различая в них знакомые черты. — Нас не накажут за то, что мы здесь в такой поздний час? — спохватилась она, когда подобный коробке мрачный корпус больницы был уже далеко позади. — Нет. Я всё заранее уладил, — не без гордости заявил Бьорн. — По идее, моя смена уже вот-вот закончится, но потом у заключённых всё равно один часик свободного времени. Нам главное успеть вернуться до отбоя. — Это хорошо… — отозвалась Ариадна еле слышно, всё ещё сомневаясь. Несколько минут они шли в неловкой тишине. Ари улавливала на своём лице оценивающий взгляд, будто Бьорн чего-то выжидал. Наконец он произнёс: — Ты когда-нибудь задумывалась… как было бы здорово, если бы ты могла гулять вот так, когда захочешь? Чтобы перед этим не нужно было проходить обыск и спрашивать разрешение? — Нет. Вернее, не помню. Мои самые ранние воспоминания датируются вчерашним днём, ты забыл? — Я постоянно об этом думаю, — будто не слыша её, продолжал Бьорн. — Какой была жизнь до того, как я очутился здесь. Был ли я счастлив. Был ли свободен. Или, может быть, я вообще родился и вырос здесь и не видел ничего вне этих стен. — Он протянул руку, указывая на бетонное заграждение впереди. — Никто в этом чёртовом Центре не знает, что такое свобода на вкус. Нам всем говорят, что мы преступники, что делали в прошлом ужасные вещи, нас хотят перевоспитать. Но как нам стать образцовыми гражданами, если мы понятия не имеем, что мы делали не так? Я хочу знать, что за жизнь я потерял. Ари схватила Бьорна за запястье, пристально изучая его грустные глаза. — Я чувствую то же самое! — Её голос задрожал. — Каждую секунду, что я живу, меня мучает лишь один вопрос: «За что?» Бьорн улыбнулся и потрепал её за щеку: — Мне ещё никогда так не везло. Ариадна попятилась назад, испуганно спрашивая: — О чём ты? — Я нашёл единомышленника. Пойдём, у меня к тебе серьезный разговор. Ари нервно сглотнула. — Ладно… Как скажешь… Они, не сворачивая, брели вперёд, но сад казался им бесконечным. Деревья медленно качали сучьями в такт ветру, и от их тихого шелеста Ариадну начало клонить в сон. Она подобрала упавший ей под ноги листок и принялась его рассматривать, стараясь отогнать дремоту. — Интересно, — произнесла она задумчиво, — почему это место называют Садом Мёртвых деревьев? Бьорн остановился: — Ты правда не понимаешь? — Ну, некоторые и правда засохли, но вот этот лист вполне осязаемый, — она протянула его Бьорну. Лицо парня приобрело горькое выражение. — Ари… Ты только не волнуйся… Её рука оказалась пуста. — Но… Как же… — Ариадна огляделась по сторонам, и с силой зажала ладонью рот, сдерживая крик. Все деревья, от здания ЦИСОДО, до самой границы зоны, стояли голые и чёрные как уголь. — Этого. Всего. Не может. Быть. Бьорн положил ей руку на плечо. — Тише. Я уверен, этому есть какое-нибудь логическое объяснение. — Да что тут думать… — еле произнесла Ари, всхлипывая. — Я вижу то, чего нет. У меня шизофрения. Он хихикнул. — Но ты же волшебница. Возможно, твои видения — это какая-то странная магическая муть. Для тебя это место выглядит таким, каким оно было, наверное, много лет назад. К тому же… Не одну тебя мучают такие галлюцинации. Слёзы Ариадны моментально высохли. — А кого ещё? — Весь сектор А. Она обернулась на громаду западного крыла ЦИСОДО, которая грозно возвышалась над больницей. Вдруг Бьорн схватил её за руку и заговорил на языке Каллисто: — Ари. Я должен тебе кое в чем признаться, потому что в деле, которое я хочу тебе предложить, очень важно доверять друг другу. Я и вправду усыпил тебя вчера, потому что иначе тебя бы вызвали на допрос. Они не считают твою рану серьёзным препятствием. А ещё я боялся, что Грег настроит тебя против меня. Он… Он знает о моих планах. На секунду Ари забыла, как дышать. — К-каких планах? — Только не удивляйся сильно и не возражай. Нам нужно сбежать отсюда. — Что? Но это… — Тс-с-с-с-с. Возможно. Поверь мне, я знаю достаточно о Центре, чтобы придумать неплохой план побега. Но мне понадобится твоя помощь. И капелька магии. Его глаза азартно блестели. Сердце Ариадны сжалось от ужаса. — Но… Почему я? — Потому что я знаю, что ты можешь всё. — С чего ты взял?! — Потому что… Ты сделала это. Проследив за его взглядом, Ари заметила огромное усыпанное листвой дерево, ствол которого обвивала голубая лента. Бьорн подбежал к нему и ухватился за одну из ветвей. — Видишь? Всё зеленое. Хотя я готов на что угодно спорить, что ещё пару дней назад оно стояло таким же засохшим, как и все остальные. Посмотри сюда, — он указал на две неглубоких засечки на коре. — Я сегодня целых пятнадцать минут наблюдал, как это дерево пытаются срубить. И у них ничего не вышло! Ты оживила его, Ари. Ариадна окончательно потеряла дар речи. — Я… Я не знаю… — она нахмурилась. — Что, если я откажусь и заявлю о твоих намерениях охране? Бьорн захохотал: — Ты этого не сделаешь. — Почему? — Я видел много заключенных из сектора А, Ари. Ты, видимо, не помнишь, что с вами там делают, но я об этом наслышан. И если я ещё могу как-то сохранить рассудок, оставшись в этом Центре, то… насчёт тебя я сомневаюсь. — Какой тебе резон так беспокоиться обо мне? — Просто… Ну… Такой вот я, — он безнадёжно улыбнулся. Ариадна долго стояла, будто вмёрзла в землю, не в силах ничего сказать. Наконец она прошептала: — Мне нужно всё обдумать. Бьорн радостно подпрыгнул на месте. — Супер! Я знал, что на тебя можно рассчитывать! Ладно, погнали обратно, а то мы тут загулялись. Внутри Ариадны всё дрожало, пока он тащил её обратно к больнице. Ещё ничего не было решено, но она понимала, что уже вступила в очень опасную игру, которая не предвещала ей ничего хорошего.

***

Пол канализации был сырым и холодным — это чувствовалось даже сквозь куртку. Габри смотрела на проступающие из сумрака хитрые переплетения труб и безнадёжно пыталась осмыслить, что с ней произошло. Она застряла в Магиксе, где произошла неведомая ерунда. Возможно, где-то там находилась и Илария — это ещё предстояло проверить. Вернуться домой было невозможно, использовать магию — чревато смертью. Все это звучало логично по отдельности, а вместе теряло всякий смысл. Но у всего есть светлая сторона. Габри наконец-то нашла на свою голову настоящее приключение, наконец-то не чувствовала себя изолированной от всего мира, бесполезной и виноватой. Что там непонятные обиды родителей, когда случилось такое! Вот только… А дальше-то что? Она попыталась встать, но получилось не сразу — слишком больно жгло в груди. Наконец Габриэлла одержала над собой победу и приблизилась к Никте. Та сидела на корточках у коллектора, глядя, как несётся и бликует в луче фонарика поток воды: где-то шёл дождь. Ручьи слёз расчертили её бледное лицо, грудь судорожно дёргалась. «Как долго я была без сознания?» — спросила Габри, надеясь, что это отвлечёт Никту от терзавшего её горя. Та громко вздохнула, пытаясь успокоиться и перестать всхлипывать, вытерла глаза и обернулась, натянув на лицо лёгкую улыбку уголками губ: — Как долго? Ни у кого из нас здесь нет часов, — Никта пожала плечами. — Но мне показалось, что целую вечность. — Вечность… — Габри призадумалась. — А где остальные? Всё ещё не вернулись? — Нет. — В голосе Никты зазвучали нотки беспокойства. — До сих пор? Может, поищем их? Она молча кивнула и встала. Девушки пошли той же дорогой, по которой прибежали сюда. На Габриэллу сыпался град вопросов по поводу магии, фей, её мохнатых ушей, других миров Волшебного измерения. Она отвечала, сначала охотно, потом с ленцой, что уши достались от родителей — снежных эльфов, что у Харона, её родной планеты, остановилось вращение вокруг своей оси, и теперь на одной стороне там царил невыносимый холод, а на другой — раскалённая пустыня. Она собиралась рассказать про Магикс, каким его знала до неведомого катаклизма, как вдруг впереди показались два жёлтых пятна света. Никта схватила Габриэллу за руку и утащила за выступ в стене. К ним приближались два силуэта: первый принадлежал очень мускулистому и высокому человеку — поди разбери, мужчине или женщине; второй же был явно мужской, с накаченными мышцами рук, но очень худой. Оба волочили за собой мешки. Никта вынырнула из укрытия и устремилась им навстречу. «Святые единороги, я уже не мечтала вас увидеть!» — воскликнула она, на лету пытаясь обнять сразу обоих. Один силуэт ухитрился увернуться, а второй, худощавый, поначалу застыл в изумлении, но потом всё же решился прижать её к себе в ответ. Теперь Габри узнала в них спутников Никты, которых видела до этого лишь мельком. — Где вы пропадали так долго? — спросила Никта чуть ли не плача, оборачиваясь то к одному, то к другой. — Тащили у себя на горбу всё это дерьмо. — Крепко сложённая девушка швырнула мешок на пол. Металлический звон прокатился по канализации. — Как-то мало… Мне казалось, у нас гораздо больше припасов. — Ей казалось! — прорычала она и выругалась. — По-твоему, у нас было время отыскивать всё, что мы там припрятали?! Да если б не это… крылатое недоразумение!.. Кстати, где она? «Крылатое недоразумение» медленно подошло к ним, неприязненно щурясь. — Её зовут Габриэлла, — протестующе произнесла Никта и приветливо обратилась к ней: — Знакомься, это Хэйт и Обри. — Очень приятно, — выдавила из себя Габри. Наконец-то она могла разглядеть их во всех подробностях. Хэйт вблизи оказалась дамой приятной наружности: её короткие каштановые волосы и бронзовая кожа переливались глянцевым блеском в свете фонаря, у неё были пухлые губы и широкий плоский нос — отпечатки первобытной, загадочной красоты, которая была присуща жителям тёплых миров и стран. Впечатление портило то, что в глазах — двух чёрных миндалинах — отчётливо читалось: «Беги. Беги, пока живая, иначе я очень скоро это исправлю». Обри как будто старался держаться подальше от всех: луч света едва доставал его бледную сутулую фигуру. Иссиня-черные волосы парня почти сливались с окружающей темнотой. Он смотрел куда-то в сторону, но, заметив, что Габри пристально его изучает, презренно задрал тонкий нос с горбинкой и поджал губы, от которых вниз спускалась аккуратная тонкая бородка — насколько вообще может быть она аккуратной у человека, который живет на какой-то свалке. Рубиново-красные глаза Обри сияли от осознания интеллектуального превосходства над ней, простой смертной, которая посмела выпрыгнуть на них из портала. «Хорош пялиться! — выплюнула Хэйт, заставляя Габри очнуться. — Мне срать, кто ты такая и откуда взялась на нашу голову, но ты нам очень сильно поднагадила своим появлением и за это отработаешь по полной. Будешь так щуриться на меня — натяну глаза на известное место. Ясно?» Габри кивнула с каменным лицом, понимая, что доказывать кому-то что-либо сейчас — пустая затея. Хэйт шумно втянула носом воздух и так же шумно выдохнула. «Пошли», — она взвалила на плечи мешок и зашагала вперёд, затем остановилась и бросила друзьям: «А вы чего встали, особое приглашение надо?!» Грязь чавкала под ногами, в мешках что-то гремело, квартет подростков медленно и молча шёл вперед. Досада пронизывала каждый кубический сантиметр окружающего пространства. Габриэлла не понимала, за что эти двое так на неё взъелись, но вскоре оставила эти мысли: её желудок горел и сжимался от голода, и чем дальше, тем отчаяннее она мечтала умереть прямо здесь и сразу, чтобы судьба перестала её мучить. Наконец они решили устроить перевал под очередным люком. Присев на корточки, Хэйт вытащила из мешка три банки консервов и кинула две из них друзьям. У Габри кружилась голова, и стало ещё хуже, когда к аромату сырости с нотками аммиака примешался аппетитный запах тушёнки. «Держи половину», — шепнула Никта, протягивая свою порцию, и Габриэлла посмотрела на неё с такой благодарностью, которую не испытывала, наверное, никогда в жизни. Её волосы любовно окрасились в розовато-оранжевый. Они быстро расправились с угощением, и Хэйт начала, всё ещё кипя от гнева: — Итак, дражайшая, благодаря тебе в Центре теперь знают, что мы в Магиксе, за что тебе здоровенное, — она сдобрила фразу очень красочными выражениями, — спасибо. Щас будешь отрабатывать. Полезай наверх. — Что? Заче… — Габриэлла вовремя спохватилась, что вопросы в данный момент лучше не задавать. — Наверху есть заброшенное двухэтажное здание. Тебе нужно туда пробраться и посмотреть, есть ли там кто-нибудь. Заодно и на улице смотри по сторонам, если тебя кто-то увидит — прощайся с жизнью. Вернёшься и доложишь, что почём. — Будет сделано, — вздохнула Габри и, ухватившись за металлические поручни-ступени, начала подниматься к круглому отверстию в потолке. До ушей долетел шёпот Обри: «Ты уверена, что нам стоит вылезать на поверхность?» — «Твою мать, они знают, что мы в канализации! Надо запутать следы», — возражала Хэйт. — «Но если наверху кто-то есть?..» — «Ничего, а у нас есть расходный материал». Габри сжала зубы. С головы посыпался сноп искр. Расходный материал — это она. Несколько минут возни — и не желавшая подниматься крышка поддалась, глаза прорезал луч яркого дневного света. Габриэлла долго смотрела в образовавшуюся щель, отвыкая от мрака городского подземелья. Когда очертания предметов стали различимы, сердце замерло. Она до последнего не хотела верить тому, что увидела. Трещины. Огромные трещины, расчертившие асфальт и расколовшие надвое окружавшие улицу дома. На стенах чернели крупные выбоины. Мириады следов от выстрелов расположились в хаотичном порядке, словно кто-то палил без разбора. Но почему? «Людьми завладела паника». Габри впивалась взглядом в окна домов, пытаясь углядеть в них фигуры людей, вслушивалась в каждый звук снаружи, но это место казалось мертвенно пустым. И всё же… В голове эхом отдавались слова Никты о людях с оружием. Габриэлла съёжилась. Нельзя быть слишком опрометчивой. — Эй, чё застряла? — донёсся снизу голос Хэйт. — Сожми яйца в кулак и лезь. Габриэлла фыркнула, стараясь не расхохотаться. До чего же абсурдная фраза! Ладно, отступать было совсем некуда. Лучше правда попасть под обстрел, чем слушать грубые претензии этой странной девушки. Габри решительно отодвинула крышку в сторону. С каждым новым движением вверх сердце колотилось всё сильнее, заглушая остальные звуки. Но вместе с тем его охватывал восторг: Габри делала что-то значимое! Впервые за долгое время. И она никого не подведёт. Потому что Габриэлла Хьединсдот никого не подводит. Когда ноги коснулись асфальта, она почувствовала небольшое облегчение, но ненадолго. Уши, словно локаторы, шевелились, пытаясь уловить чужое присутствие. Тишина. Только ветер пугающе гудел и вода лилась по канализации. Даже ребята не произносили ни звука. Казалось, они были напряжены не меньше. Габри на четвереньках поползла к намеченному зданию. Вот и вход. Встала в полный рост, дёрнула ручку двери — заперто. Кто бы сомневался. Одно из стёкол на окнах отсутствовало, но его острые обломки почти не торчали по краям рамы, а внизу не было мелкой серебристой крошки из осколков. «Дурной знак, кто-то здесь прибрался», — раздалось в голове. Габриэлла осторожно перелезла через проём, тихо коснулась пола и пригнулась, вновь отчаянно вслушиваясь в зловещую тишину. Всё ещё никаких признаков, что рядом кто-то был. Она задумчиво оглядела комнату, в которой очутилась: это была столовая. Внутри всё выглядело относительно целым — только некоторая посуда в серванте разбилась, похоронив и прочное с виду стекло на дверцах. Под одной из стен Габри нашла сломавшуюся от удара о паркет рамку. С фотографии улыбалась молодая девушка, а на заднем плане блестело в лучах восходящего солнца розовое необычное здание, казавшееся знакомым. Ну конечно, это знаменитая школа волшебниц, Алфея! На секунду в воображении явились оранжевое утреннее небо, запах роз из палисадника за школой и строгая мисс Гризельда, читающая наставления новоприбывшим ученицам. Габри ошеломило, насколько живой предстала эта картина. «Я же никогда не была там. Может, это один из увиденных когда-то снов? Странно, очень странно». На несколько мгновений ей стало горько. Как же она мечтала попасть в туда, даже из дома хотела сбежать. А что теперь? Алфеи больше нет. «Стоп. Хватит сантиментов. У тебя есть задание». За дверью справа Габриэллу поджидала кухня. Там не оказалось ничего интересного. Стоял гнилостный запах испорченных продуктов из холодильника, под которым растеклась огромная лужа: значит, в городе не было электричества. Габри поторопилась обратно в гостиную. Следующая дверь привела в коридор с лестницей на верхний этаж, где находилась спальня. Пустовала расстеленная кровать. Пустовал гардероб с распростёртыми дверцами. По полу были хаотично разбросаны носки, в пыли у порога валялся шёлковый шарф. Наверное, люди покинули это место в спешке. Больше в скромной квартире изучать было нечего, и Габри вернулась на первый этаж. Когда она спускалась, ей померещилось, что дверь в столовую скрипнула. Сердце вновь забилось со страшной силой, и Габриэлла, чуть дыша, на цыпочках подошла и заглянула в открывшуюся щель. Насколько она могла видеть, комната была по-прежнему пуста. Габри тихонько отворила дверь. В окне мелькнуло что-то рыжее. Шаг. Ещё шаг. Небеса, хоть бы это была игра воображения! Она затаив дыхание высунулась из окна. Улица по-прежнему пустовала. Всё та же мрачная картина борьбы, всё та же печальная песня ветра. Габриэлла выдохнула. «Наверное, дело в сквозняках». Когда она вернулась в канализацию, ощутила такое облегчение, будто только что разминировала бомбу. Никта тут же одарила Габри объятиями, как бы невзначай спрашивая: «Ты в порядке? Мне показалось, у тебя волосы горят». Хэйт тоже обрадовалась, хотя пыталась это скрыть. Лишь Обри будто вообще не заметил её триумфального появления. Габриэлла описала всё, что видела, умолчав лишь про галлюцинации. «Не стоит говорить об этом — они и так принимают меня за идиотку. Но всё же буду держать ухо востро. В таких местах не стоит расслабляться». На вечер «Каратели» обосновались в заброшенном доме. Больше ничего пугающего в тот день не произошло. Габриэлла в изнеможении лежала на кровати, чуть касаясь спиной Никты, но заснуть не могла. Ноги ныли, в груди всё ещё жгло, голова казалась чугунной. За сутки она испытала больше приключений, чем за всю свою монотонную жизнь. Мысли метались беспокойным роем. Что с ней произошло? Что будет завтра? Где Илария? Что с бабушкой Лиззи? С теми мужчинами в пальто? С Магиксом? Где Илария? Чьи рыжие волосы ей померещились? Какие планы Габри подорвала напарникам? Где, химера её дери, Илария?! Перед закрытыми глазами мелькали белые всполохи, от страха перед которыми она дёргалась, иногда в них читались расплывчатые фигуры. В ночной тишине слышались гулкий стук сердца и беспокойное дыхание Никты, как гром раздалось жалобное бормотание Хэйт: «Я не виновата. Я делала всё для вас. А ты… Почему ты…» С кем она разговаривала? Не важно… Габриэлла слишком устала, чтобы думать… Каждая мысль приносила лишь большую усталость… Она провалилась в сон только под утро.