Немезикс

Последний свет дня таял, заволакивая небо чернотой. Мрачная фигура надвигалась на Ариадну, подобно грозовой туче, и полы её мантии зловеще колыхались на ледяном ветру. Ари хотела закричать. Убежать. Но не могла. Железные путы страха и ночного холода сковали её, запечатав рот, лишив дыхания, приморозив к земле. Тень приближалась. В нескольких метрах от Ари она замерла и, сгорбившись, стояла и смотрела молчаливо, словно была немым наблюдателем из другого мира, дурным предзнаменованием или призраком из далёкого прошлого. От неё веяло могильной тоской. Сердце застучало чаще, набатом отдаваясь в ушах. Ари попятилась. Озёрная гостья не шелохнулась. Мантия поблёскивала единственной пуговицей в лунном сиянии, широкие края капюшона раздувались чёрными парусами на колючем ветру. Её талию туго стягивал широкий кожаный пояс. Лёгкие сердито напомнили, что им нужен воздух. Ари закашлялась, вспоминая, как дышать. Фигура дрогнула. — О, небеса… — произнёс надломленный женский голос. — Как тебе удалось сбежать? Ариадна хотела ответить, но у неё стучали зубы и путались мысли. Незнакомка сняла капюшон, и ей на плечи небрежными волнами легли морковно-рыжие волосы. Она нерешительно подошла ближе. Луна пробилась сквозь чёрную дымку облаков, освещая её бледное лицо — ещё совсем молодое, но уже тронутое печатью первых морщин. Похоже, что ей было чуть больше двадцати лет. — Кто ты? — выпалила Ари в замешательстве. Взгляд стальных глаз девушки обжёг её. — Я — та, что разрушила Магикс. Глубоко в подсознании что-то вспыхнуло, затрепетало, никак не желая формироваться в чёткий образ. — Но что такое «Магикс»? Незнакомка обречённо повернула голову туда, где село солнце, где раскалывали небеса коричневые полосы света, изрезанные очертаниями небоскрёбов Террена. — Это наш мир. В вышине раздался хлопок, и над озером воспарил звездолёт. Незнакомка косулей бросилась в лес. Ари поплелась за ней, еле удерживая равновесие. Они спрятались в кустах и замерли. Машина повисла в воздухе, и от неё к озеру опустился шланг. Последовали минуты — долгие, мучительные, пока она набирала воду. Девушка в мантии касалась плечом Ариадны и настороженно щурилась, всматриваясь сквозь листву, у её бордовых губ клубился пар. Теперь она была совсем не похожа на призрака. Звездолёт развернулся и с таким же оглушительным звуком растворился в вечернем небе. Незнакомка облегчённо выдохнула. — Идём со мной, — велела она, выходя на тропинку. Голос прозвучал сухо, равнодушно. У Ари кружилась голова и дрожали руки, но она не осмелилась прекословить.

***

Прикуривая, Альрих наблюдал с крыши ЦИСОДО за горящей ярче солнца больницей. Один за другим к ней подлетали челноки и сбрасывали воду, почему-то лишь раззадоривая прожорливый огонь. «Пеной надо, пеной, идиоты», — проворчал охранник, бросив сигарету и потушив её ботинком. Всех больных уже эвакуировали, но часть из них осталась во дворе, и сейчас они стояли в одних халатах на ледяном ветру. Прижимались друг к другу, съёживались от холода, но даже не думали уходить. Чуть поодаль собралась толпа зевак из других секторов, и охрана тщетно пыталась загнать их обратно. Все смотрели — кто-то с ужасом, а кто-то — тихо ликуя, — как пламя лижет почерневшие стены. Сзади донёсся вкрадчивый стеклянный голос: — Сэр?.. Альрих развернулся. У люка его ждала худощавая бледная девушка в халате заключённой. Длинные синие волосы с белыми кончиками доставали ей до талии и зловеще развевались, блестя в лунном свете. Её лицо казалось совершенно бесстрастным, но что-то во взгляде лазурных глаз, колючем и мудром, заставило Альриха мысленно поклониться. Занятная особа. — Куда вам подать еду? Вы последний остались. — В мой кабинет. Я скоро туда вернусь. — Он безразлично пожал плечами. Разносчица беззвучно кивнула и заворожённо приблизилась к краю крыши. — Ещё не потушили? — спросила она с натянутым удивлением. — Нет. — Альрих достал вторую сигарету и чиркнул зажигалкой. — Вы тоже находите это странным? Она посмотрела на него испытующе. Оранжевые отсветы дрожали в её ярко-голубых глазах. Альрих продолжил: — Пламя легко погасить. Вот как эту сигарету. Но когда разрастается, оно становится неукротимым. — Но вода его тушит, — возразила девушка. — Смотря что горит. — Например? — Некоторые вещества от воды только сильнее воспламеняются. — Он затянулся, выпустил облако дыма и после недолгих раздумий продолжил: — Разве это не прекрасно? Буйное, ненасытное пламя. Его пытаются погасить, задушить, но оно из последних сил сражается за жизнь. — Сэр, мне кажется, вы уже давно здесь стоите. Вы не замёрзли? — Нет. Я ещё тут побуду. Она кивнула. — Мне пора. До свидания, сэр. — До свидания… Дымные зигзаги у кончика сигареты красиво извивались на фоне творящегося хаоса. Шварк! — стукнулось что-то о кровлю. Альрих обернулся. В паре шагов от него лежал крошечный квадратик бумаги. — Вы уронили, — заметил он, но разносчица лишь безмолвно спустилась по лестнице. Зарево потихоньку тускнело. Огонь доел больницу и ни разу не подавился. Внизу кто-то возмущённо закричал: охрана уже не скупилась на удары и молотила дубинками всех подряд. Близился час отбоя. Альрих погасил вторую сигарету, поднял обронённую девицей записку и развернул. Острые чёрные буквы гласили: «Завтра в 18:00, 200 метров на запад от дерева с голубой лентой». Он сжёг бумажку и, засунув руки в карманы, отправился ужинать.

***

По грязно-синему небу плыла бурая чешуя облаков. Стрекотали сверчки, тоскливо ухала сова. Ари и девушка в мантии пробирались сквозь спящий во мраке лес, истязаемые иглами холода — от него зудела кожа, перехватывало дыхание. Ариадна шла вприпрыжку и выставив руки вперёд, стараясь хоть немного согреться и не напороться на что-нибудь в темноте. Ветви звонко ломались у неё под ногами. Из-за мёрзлых деревьев показался матовый блеск голых скал, и перед девушками открылся зев пещеры. Незнакомка схватила Ари за руку и шагнула в темноту. — Куд-да т-ты меня ведёшь? — Тише. Вопросы потом. Капала вода, истрёпанные туфли Ариадны громко чавкали по холодной и сырой земле, где-то рядом шуршала одежда спутницы. Они прошли наощупь, наверное, сотню шагов. Вдруг на ладони у неизвестной вспыхнуло голубое пламя, отбрасывая яркие блики на морщинистые горные породы и на высеченные в скале полки со строгими рядами глиняных горшков. — Хешо, я вернулась! Она сгребла в кучу разбросанные щепки и положила в квадратное углубление между двумя железными рогатинами, вытащила свободной рукой из-за пазухи огниво, погасила голубой огонь и высекла искру. Щепки загорелись, тихо пища и потрескивая. Ари бросилась к ним, протягивая закоченевшие руки. Девушка вновь зажгла тусклое голубое пламя и скрылась за выступом в пещере. Ари потёрла усталые глаза, пытаясь понять, сон это или нет. За последний час она не раз задавалась этим вопросом, не ожидав, что может кого-то встретить за пределами ЦИСОДО, и уж тем более что кто-то станет ей помогать — всё это выглядело страшно подозрительно. Но что оставалось делать? Ей не выжить одной. Ари подавила желание разрыдаться, за что голова ответила тупой болью. Незнакомка вернулась с одеялом в руках и накрыла им Ари. — Теперь можем поговорить, — произнесла она холодным тоном, усаживаясь у очага. Голос эхом отразился от стен пещеры. — Я Нэйхен. — Ар-риад-дна. Оч-чень пр-риятно. — У Ари зуб на зуб не попадал. Нэй вздохнула и подложила в костёр несколько веточек. Пламя с большим аппетитом поглотило их. — Ты, наверное, голодная? Она вновь исчезла во тьме и вернулась с большой эмалированной миской — там что-то плавало — и стальной перекладиной, повесила над огнём. Ари сильнее закуталась в одеяло. Нэйхен молчаливо подкладывала в костёр сухие поленья, выстраивая из них колодец и время от времени изучая Ариадну. Иногда она исчезала за выступом и появлялась с новой порцией одеял и пледов, будто их у неё был неисчерпаемый запас. Голубое пламя то вспыхивало, то гасло у неё в руке. Потихоньку Ари начала отогреваться. Она с благодарностью приняла у Нэй тёплую похлёбку и зачерпнула её ложкой. Ничего особенного: одни лишь грибы да мелкие рыбки, но для урчащего желудка сейчас не было ничего желаннее. Нэйхен напряжённо осматривала её с ног до головы, часто задерживая взгляд на майке, на дыре в середине груди, не покрытой одеялом. Вдруг она достала из-за пазухи самокрутку и осторожно поднесла её к костру. Кончик сигареты начал тлеть. Нэй затянулась и выдохнула густое облако дыма, закрывая глаза от блаженства. — Ты сбежала из Центра, — констатировала она. — Да, — с трудом ответила Ари, отворачиваясь и стараясь не кашлять. — Погоня была? — Только дроны. Они потеряли меня из виду. — Хорошо, — Нэй взяла плед, зарылась в него и стала похожа на взъерошенную сову. — Они в курсе, в каком направлении ты двигалась? — Я собиралась в Террен. — Куда? — Она спрашивала и без тени волнения, но глаза выдавали её. — В город. Они называют его Терреном. Нэйхен встала и в задумчивости прошлась туда-сюда. — Civitas terrena, значит, — подумала вслух она. — Град Земной. Интересно, что же тогда в их понимании Град Божий. — Она вновь села, скрестив руки на груди. — Как ты обошла охрану? — Я улетела, — Ари не удержалась и зевнула. На неё вдруг навалилась страшная усталость. — А потом уже спасалась вплавь. — Ты фея. — Я не знаю… Наверное, да. Нэй легла у костра, подложив в него толстое полено. — Пещеру не покидать, магией не пользоваться. Остальное обговорим завтра. Спокойной ночи. Неожиданный исход. — Спокойной… ночи, — прошептала Ари и опустилась на заботливо постеленную рядом лежанку из сосновых иголок, укрытую тремя слоями покрывал. Она провалилась в сон, словно в бездонную пропасть.

***

Лес был опутан светящейся паутиной тумана. Закутавшись в одеяло, Обри выполз из шалаша и замер, дожидаясь, когда головокружение отступит. Морозный ночной воздух ударил по рукам и лицу, тягучий, как манная каша — было трудно дышать. Обри зевнул. Он должен был спать. Но не мог. Не после всего, что с ними приключилось за день. После нападения тролля «Каратели» без остановок брели на север до самого заката. Хэйт то и дело бранилась, уверенная, что они сбились с пути. Грид утверждала, что всё нормально, просто карта привирает немножко. Хэйт злилась ещё больше. Габриэлла пыталась их успокоить, но вскоре оставила это дело. Никта за весь вечер не проронила ни слова. Она отрешённо взирала вдаль, переставляя ноги так, будто впервые училась ходить. Луна еле пробивалась сквозь облака. Было слишком мало света — с «конфискатором магии» не поэкспериментируешь. Вдруг до Обри донеслись странные звуки. Всхлипы. Она сидела на ковре из опавших иголок, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Волосы свисали по спине тёмными щупальцами, грязные от тины и песка. Никта даже не заметила, как Обри подошёл к ней и набросил на плечи одеяло. — Эй… — начал он. — Всё позади. Мы с тобой. Она подняла голову и посмотрела на него блестящими от слёз глазами. Обри помнил этот взгляд. Он видел её такой лишь однажды: когда они с Хэйт и Эдвином вернулись в лагерь и сообщили, что Эйда пришлось сдать Центру. Её длинные ресницы мерцали, в зрачках отражалось затянутое дымкой небо — даже сейчас, измученная, убитая горем, Никта была… прекрасна. — Я видела его там, — сказала она осипшим голосом. — Он стоял надо мной и говорил, что мы скоро встретимся. И он надеялся, что этот момент никогда не наступит. Но почему? Обри дотронулся до её гладкой щеки и смахнул слезу. — Не думай об этом. Во время клинической смерти люди видят всякое. Никта нахмурилась, в её голосе зазвучала сталь. — Но что, если это правда был его призрак? Что если его не спасли? Или спасли, но потом застрелили при попытке побега? Он ведь мог попытаться сбежать? Скажи мне, мог или нет?! Обри вздохнул. Опять она про Эйда. Сколько прошло времени? Полгода, год? Когда она перестанет по нему убиваться? — Мог. Это было вполне в его характере. Свобода всегда была ему дороже всего. Даже тебя, — не удержался Обри, памятуя, как Эйд флиртовал со всеми девушками отряда, кроме Хэйт. Хотя с ней тоже пытался. Но получил в глаз и навсегда оставил эту затею. — Не смей так о нём говорить, — прошипела Никта. Он убрал руку и сел рядом, ёжась от холода. Сердце колотилось. Никта сердито молчала и время от времени шмыгала носом. Даже не смотрела на него. Опять он сказал что-то не то. Хотелось стиснуть её в объятиях. Она бы этого, конечно, не оценила. Нужно держать себя в руках. Почему она так долго молчит? Может, это он должен сказать ей что-то ободряющее? Но что? Если бы Эйд научил его так же мастерски молоть языком, как он сам… Наконец Никта пробормотала: — Почему он сказал, что не хочет меня видеть? Обри опустил глаза, стуча зубами от холода. — Потому что он любил тебя. И хотел, чтобы ты ещё пожила. На том свете встретиться вы всегда успеете. — Он не мог поверить, что на полном серьёзе обсуждает чьи-то галлюцинации и загробную жизнь. Никта внимательно окинула его взглядом и обняла за плечи, делясь одеялом. Он прижал её к себе. Её кожа пахла росой. На минуту их снова одолела тишина. Ни стрекотания сверчков, ни криков ночных птиц. Только ветер трепал ветви. Вдруг Никта отстранилась: — Я никогда не осмеливалась спрашивать тебя об этом… Но что произошло в тот день, когда его… забрали? Только не снова. Зачем она напомнила? В голову один за другим хлынули образы. Он набрал в грудь воздуха, изо всех сил стараясь прогнать их. Тщетно. Почему-то люди верят в то, что несчастья не приходят неожиданно. Или что влюблённые всегда чувствуют, если второй половинке угрожает опасность. Всё это чушь. Когда за тобой охотится весь ЦИСОДО, стресс — твой неотъемлемый спутник. Ты живёшь с ним бок о бок. Привыкаешь к нему. И теряешь бдительность. Тот день ничем не отличался от остальных. Никто не просыпался с тревогой в груди, никто не видел таинственных знаков судьбы. Просто в какой-то момент всё взяло и рухнуло. Стояла безлунная ночь, и лишь прожектор у стен Центра резал темноту. Они ждали посылку. По ту сторону ограды у них был свой человек, который тайком передавал им припасы и сведения. Но в этот раз вместо него пришёл целый вооружённый отряд. Обри мчался сквозь лес, и пули разрывали несущиеся вокруг него в бешеном вихре листья. Вслед ему доносились крики и лай собак. У него на плече болталась винтовка, но ему некогда было пускать её в ход. Выбившись из сил, он съехал на дно неглубокой, идеально круглой впадины и окунулся в грязь. Там он пролежал до самого утра, не поднимая головы. Где-то рядом с воронкой водили мордами по земле собаки, рыча и тщетно пытаясь напасть на след. Потом умчались прочь. На рассвете он встретил Хэйт. Она пинала и молотила руками дерево, потом уткнулась в него головой и зарыдала. Обри вышел к ней навстречу, весь в земле и листьях, и взял за плечи. Хэйт сползла вниз по стволу, закрывая лицо. — Почему ты убежал? — наконец закричала она в истерике. — Ты нужен был там, слышишь?! Эти слова долго преследовали его в кошмарах. Он был нужен. И всех подвёл. Ближе к полудню они вернулись в лагерь и встретили Эдвина — славного парня, который присоединился к ним всего месяц назад, но уже был уважаемым всеми товарищем. Убитым голосом тот сообщил, что Эйда тяжело ранили в живот и что Райан — тоже славный малый, был одним из первых присоединившихся к «Карателям» — сдался вместе с ним, только чтобы их сразу забрали в Центр и спасли. Говорят, что ЦИСОДО в этом плане очень щедрые. Даже если ты без пяти минут труп, они найдут способ тебе помочь. Только выложи им ценные сведения. Никто не обвинял Обри в случившемся. Даже Хэйт, при всей её прямоте. Но он чувствовал, что его осуждают. По взглядам. По едва уловимым жестам. Его презирали. И с каждой новой потерей скрывали это всё меньше и меньше. — Обри? — Никта смотрела на него сердито. — Ты ответишь на мой вопрос или нет? — Я… Он тряхнул головой. — Прости. Я задумался. На какой вопрос? Она сжала кулаки, её руки задрожали. Схватила его за шиворот, сверля взглядом ядовито-зелёных глаз. Обри попытался отодвинуть нависшую ей на лицо чёлку, но Никта крепко стиснула его запястье, не давая дотронуться до себя. — Что. Произошло. С Эйдом. Вы сказали, что его пришлось сдать врагам. Насколько серьёзно его ранили? Зачем, зачем она бередит эти раны?! Обри понуро отвернулся. — Не знаю. Меня там не было. — А где ты был? Он не ответил. Он не знал, что ответить. Никта в смятении встала, отпустила его и принялась бродить туда-сюда с широкими от ужаса глазами. Потом прижалась к стволу берёзы и схватилась за голову. — Я не хочу жить, — прошептала она безжизненно. — Зачем Грид меня спасла? — Не говори так никогда! — Обри бросился к ней, но Никта что есть силы толкнула его в грудь. От боли он закашлялся. — Я хочу побыть одна. И не видеть тебя больше никогда в жизни. Но, наверное, я хочу слишком многого, — с этими словами она отвернулась. В него будто из гаубицы выстрелили. Шатаясь как пьяный, он побрёл в укрытие за деталями «конфискатора».

***

У здания больницы толпился народ. Гвалт стоял такой, что сжимались уши, его не мог перекричать даже человек с громкоговорителем, произнося воодушевлённые речи в самой гуще этого столпотворения. Ари пыталась протолкнуться к центру, чтобы увидеть, ради чего все собрались. Люди возмущённо кричали ей вслед, но не останавливали её. Казалось, здесь были все, кто только есть в ЦИСОДО: перед глазами мельтешили формы охранников, медицинские халаты, жёлтые полосы на одежде заключённых из сектора С, оранжевые — из сектора В… У самого входа в южное крыло возвышался столб. Ари растолкала людей в первых рядах и вылезла вперёд. На нём висел… Бьорн. Палач рядом с ним закончил речь, отложил рупор в сторону и горящим факелом коснулся сухой травы у основания. Пламя с хрустом поглотило её, взвилось по столбу. Бьорн посмотрел Ариадне в глаза, как в тот день, когда охранники забрали его, отняли навсегда. А потом пришли за ней. По ЦИСОДО разнёсся крик.

***

Ари проснулась, шумно глотая воздух. Кости невыносимо ныли, словно её тело тлело, в голове стучал молот. Она приподнялась. Перед глазами потемнело. — Нэйхен, — позвала она, но горло обожгла боль, и из него вырвался лишь сдавленный шёпот. — Нэйхен! — Во второй раз получилось громче, но голос прозвучал как расстроенная виолончель. Нэй не отзывалась. Ариадна беспомощно перекатилась на спину, глядя на острые зубцы сталактитов. Сквозь маленькую дыру в потолке пещеры настойчиво пробивался солнечный свет. В костре таяли последние угли. Что-то мокрое коснулось её лица. Она пришла в себя. — Я уж думала, что ты померла, — заметила Нэйхен, поправляя компресс у неё на лбу. — Нэй… — Ари силилась встать. — Лежи. У тебя очень сильный жар. Она положила на колени обломок доски и что-то резала — вокруг витал приятный травяной запах. — Эй, Хешо, — крикнула Нэй, — принеси тимьян. Ответа не последовало. — Лежебока, — проворчала она и удалилась вглубь пещеры, продолжая с кем-то переговариваться. В голове гудело. Ари закуталась как можно глубже в одеяло, но руки и ноги не слушались её. Нэйхен вернулась с покрытым сажей котлом и водрузила его на очаг. — Кто этот… Бьорн, о котором ты всё время говоришь? Ари вздрогнула и устало повернула голову. — Я бормотала во сне? — Да, — ответила Нэйхен. — Ты зовёшь его всякий раз, как только засыпаешь. Кровь прилила к ушам. Ариадна обхватила себя за плечи, обречённо слушая скрежет деревянной ложки по стенке котелка. Бьорн… Куда его увели? На допрос? А потом заперли в карцере? Где этот карцер находится? Что, если в больнице? Которую Ари подожгла? Её потушили? Что, если нет? Что, если он остался… там. Нэйхен терпеливо ждала ответа. — Он… помог мне сбежать, — с трудом объяснила Ари. Горло словно резали ножи. — А сам? Сбежал? — Не знаю… — Ариадна закрыла лицо крылом одеяла, чтобы Нэй не видела её слёз. Та замолчала. Ложка противно скрежетала о стенки котла. — Я должна узнать, что стало… с больницей, — Ари решительно поднялась. И тут же рухнула обратно. — Куда? С ума сошла? — встрепенулась Нэй. И правда. Она превратится и полетит обратно? Когда еле-еле оттуда удрала? Когда за ней наверняка погоня? Когда у неё температура? — Ладно, — пробормотала Нэй недовольно, выливая жидкость из котла в пиалу с отколотым краешком. — Хромоног! Раздалось шарканье маленьких лапок по влажному полу. К костру подбежал… паук размером с табуретку. Дышать стало тяжело. — Сходи к Центру. Разузнай всё, — приказала Нэйхен Хромоногу. Он моргнул своим единственным глазом, который занимал всё его брюшко, и ушёл прочь. — Что это было?.. — спросила Ари и закашлялась. — Мой фамильяр. Прелестный, правда? — Ты ведьма? Нэй гордо кивнула, едва улыбнувшись. — Надеюсь, ты меня не съешь? — попыталась пошутить Ари. Нэйхен вздёрнула бровь. — Не важно. — Ладно… — всё ещё в недоумении произнесла ведьма. — А теперь прополощи горло этим, — она вручила Ариадне отвар. Ари подслушно отхлебнула мутновато-зелёную жидкость из пиалы. И поперхнулась. — Как ощущения? — поинтересовалась Нэй без тени сарказма. — Будто из болота попила. — Мерзкий вкус этой жижи всё ещё оставался во рту. — Но уже лучше, правда? Боль в горле прошла. От удивления Ари схватилась за шею. — Как ты это сделала? — Ведьмы не разглашают тайны своего искусства. А теперь расскажи мне о ЦИСОДО. В приказе Нэй прозвучали ледяные нотки. Ари сглотнула. Она бы не смогла отказать, даже если бы очень хотела. — Что ты хочешь узнать? Серебряные глаза Нэйхен опасно заблестели. — Всё.

***

С самого утра Обри выглядел ещё более отчуждённым, чем обычно. Он перестал сыпать язвительными комментариями по каждому удобному поводу и не слышал, когда его спрашивают — или притворялся, что не слышит. Казалось, друзья для него больше не существуют. — Ты не замечала, что Обри стал каким-то странным? — шепнула Габри на ухо Хэйт. — В смысле? — насторожилась та. — Он какой-то сам не свой. В подтверждение этих слов до них донеслось задумчивое бормотание, из которого Габри поняла лишь то, что он собирается привинтить какую-то хреновину к другой хреновине. — Да нет, типичный Обри, — хмыкнула Хэйт. — Но у меня плохое предчувствие, когда я приближаюсь к нему. — Твои предчувствия тебя когда-нибудь обманывали? — Ни разу, — Хэйт поникла. — И если бы я вовремя научилась к ним прислушиваться, от Центра давно бы уже осталось одно воспоминание. По спине прокатились мурашки от того, с каким отчаянием она это произнесла. — Значит, нам надо быть осторожнее. Может, поговорим с ним? Хэйт вспыхнула: — А может, ты перестанешь трындеть и просто пойдешь сделаешь то, что задумала? Как же она достала. Габри рассерженно выдохнула и отошла как можно дальше. — По-моему, до реки недалеко, — сообщил бодрый голос Грид. Ей не было дела, о чём говорят вокруг. — Дай-ка карту. Она шла в самом конце группы и время от времени о чём-то весело перешёптывалась с Никтой. Та за прошедший день тоже преобразилась до неузнаваемости: к ней вернулись здоровый румянец и задорный блеск в глазах. За завтраком Габри поинтересовалась у неё, в чём причина. — Я просто победила свой страх перед смертью, — ответила ей Никта, сияя от счастья. — Когда смотришь ей в лицо, начинаешь многое видеть иначе. Я поняла, что на той стороне буду свободна. Но я не спешу пока умирать, потому что не хочу терять вас. Смотреть в лицо смерти. Это то, чем они занимались практически ежедневно. «Каратели» покинули Магикс всего два дня назад, но Габриэлле казалось, что прошёл месяц. Каждая минута ложилась ей на плечи тяжким бременем страха и боли во всём теле от таскания тяжёлых мешков. Каждая минута лишь отдаляла её от главной цели, из-за которой она невольно очутилась в Магиксе. Габри впечаталась лицом в ствол дерева и возвратилась из мыслей в реальность. Грид захохотала, Хэйт обернулась и раздражённо закрыла глаза ладонью, Обри прошёл мимо. — Ты не ушиблась? — спросила Никта, подбегая к Габриэлле. — Нет. Спасибо. — Она почесала больной лоб. Повеяло сыростью. Сквозь гущу деревьев впереди них просачивался плеск воды. Хэйт раздвинула усыпанные прелой листвой ветви и высунула голову. — Ура. Река, — возвестила она, слишком уставшая, чтобы радоваться. — Разбирайте монатки, устроим привал здесь. В том месте, где они очутились, речка была тихой и узенькой. Она вся покрылась кувшинками и ряской, спрятавшись за метровыми зарослями камышей. Над водой кружились белые хлопья снега. Никта чуть ли не опрометью бросилась к ней и умыла лицо. — Не сейчас, — одёрнула её Хэйт. — Сначала разожжём костёр. Она послала Обри выкапывать яму, а остальных — собирать хворост.

***

Габриэлла открыла глаза. Над ней был «шатёр» из еловых лап и поваленных брёвен — она заснула, когда помогала его возводить. Слышались треск, стук и голоса. Габри лениво потянулась и выползла наружу. Почти все «Каратели» сидели в кругу у костра: Никта щёлкала пальцами и тихонько пела, а Хэйт настукивала ритм по крышке от котелка, словно в трансе; Грид, как обычно, ковырялась отвёрткой у себя в протезах. Только Обри сидел поодаль и ловил удочкой рыбу. Габриэлле нравились моменты, когда можно было прилечь, вытянуть усталые ноги и поболтать с друзьями о том о сём. Днём они старались не разговаривать, чтобы не навлечь случайно беду, но сейчас был глубокий вечер. Река журчала, искры от костра уносились ввысь, огонь с хрустом пожирал дрова. Покой. Габри отдала бы всё, лишь бы так и продолжалось вечно. Взгляд снова уткнулся в Обри. Его угловатый силуэт чёрной тенью проступал на фоне лунной дорожки и не шевелился. Габри подошла к нему и села на корточки рядом. Он сосредоточенно смотрел на поплавок и никак не отреагировал. На небе мелкими точками горели звёзды, собираясь в причудливые узоры — совсем не такие, как на Хароне. — Красиво, правда? — сказала она. Обри поднял голову и на несколько секунд снова застыл. — Светящиеся газовые шары. Да, завораживает. Габриэлла скривилась: опять он иронизировал. Но хотя бы ответил — уже прогресс. — Я серьёзно, — запротестовал он. — Посмотри на эту разрушительную силу. Их энергии хватает на миллионы лет. Вспомни, сколько бед может принести одна термоядерная бомба. — Да уж… — буркнула Габри растерянно. Обри охнул и упёрся ногами в берег. — Ты чего? — Кажется, я поймал что-то крупное! Ай! Габриэлла бросилась к нему на подмогу. Добыча билась так яростно, что они чуть не нырнули вслед за ней. — Твою мать, держи удочку крепче! Она у нас последняя! — приказал голос Хэйт. Скользкая земля под ногами поехала вниз. Габриэлла вскрикнула. Хэйт успела поймать их прежде, чем они плюхнулись в реку. — Да держи ты её, говна кусок! — Мне сейчас руки оторвёт! — заорал Обри. — Что там у вас? Их потянуло назад. Габри обернулась. Грид и Никта держали Хэйт за сапоги. Мышцы ныли от напряжения. Пойманное на крючок существо даже не думало сдаваться, уводя то влево, то вправо натянутую струной леску, замирая и вновь бросаясь наутёк. — Ну нахрен, отпустите, мало ли, что там, — посоветовала Грид, стиснув зубы. — Я сейчас умру! — взмолилась Никта. — Вы тяжёлые! Обри не выдержал, и удочка скрылась под водой, а вся их братия больно грохнулась на землю. — Да чтоб тебя черти отодрали в… — набросилась на него Хэйт. Она не успела договорить, потому что вода в реке забурлила. Сотни тысяч пузырьков взмыли в воздух, и из-за них показалась сиреневая макушка. Габриэлла превратилась в фею, вскочила на ноги, оттолкнула ребят в сторону и поставила перед собой щит. Энергия ударилась в него с такой силой, что Габри кувыркнулась назад прямо в воздухе и шмякнулась в заросли камышей. Пустила в ответ чёрную стрелу. Соперник увернулся и ударил вновь. Габри нырнула в воду, слыша, как заклинание с шипением проносится мимо. Перед ней промелькнул зелёный хвост. Габриэлла пустила в него иглы. Враг поставил щит, и они оба замерли, разглядывая друг друга сквозь прозрачную светящуюся плёнку. Нападавшей оказалась русалка со знаком полумесяца на лбу. На её усыпанном веснушками лице читались сразу и гнев, и ужас. Она сняла барьер и уплыла прочь. Левый бок горел от боли. На неё навалилась чудовищная усталость, и Габри пошла ко дну. Кто-то схватил её за волосы.

***

— Хэйт, она поправится? Скажи, что поправится! — умолял голос Никты — Да ясен хрен, что поправится. Это даже раной не назовёшь. Габри с трудом поняла, что они говорят. Казалось, голоса звучали где-то вдалеке. Она насилу открыла глаза — ресницы склеились после долгого «сна». По животу растекался холод. Габриэлла попыталась ощупать больное место, но рука потяжелела. Справа раздалось тихое подкашливание. — Обри? Он высморкался и повернулся к ней. Габриэлла не видела его лица, лишь силуэт и дрожащие пятна света от костра. — О, ты очнулась. — Он отложил в сторону предмет, с которым возился — наверное, очередной электроприбор, и поправил её одеяло. — Что с тобой? Ты заболел? Он хмыкнул. — Так, подмёрз слегка, когда вытаскивал тебя из воды. — Ты меня спас? — Нет. Это ты нас всех спасла. В его тоне слышались радость и благодарность. Габриэлле ещё ни разу не доводилось общаться с этой стороной Обри. — Где остальные? — Готовят что-то. Не волнуйся, все целы. Повисло неловкое молчание. Он снова закашлялся. — Ты точно в порядке? — Говорю же, да, так, простудился немного, — отмахнулся он. — Я не об этом. Обри замер. — Ты весь день был как в воду опущенный. Что произошло между тобой и Никтой? — Не твоё дело. — Если ты расскажешь, тебе станет легче. — Не станет. — А ты попробуй. Напряжение словно просачивалось сквозь него и расходилось волнами в стороны. — Это как-то связано с Эйдом, — догадалась Габри. Он наклонился, в гневе сжав кулаки и тяжело дыша, и вновь зашёлся кашлем. Габриэлла решила больше не давить на него: — Приляг. Тебе нехорошо. Обри послушно устроился рядом и выжидающе скрестил руки на груди. Габри не видела, какого цвета было его лицо, но не сомневалась, что оно побагровело от злости, и молчала. Немота в боку постепенно рассеивалась, уступая неприятному жжению. Обри в конце концов решил сознаться сам: — Я рассказал ей, что случилось с Эйдом. В этом моя вина. Отчасти. — Он жив? — Не знаю, — ответил он подавленно. — Но шансы есть. — И давно это было? — Прошлой зимой. — И она узнала только сейчас?! Обри тяжело вздохнул, показывая, как неприятен ему этот разговор. — У вас серьёзные проблемы с общением, ребят, — заключила Габри. Он не ответил. — А как же вы ей объяснили его исчезновение? — Сказали, что его повязали. Мы договорились между собой не посвящать её в подробности, чтобы… не расстраивать ещё сильнее. — Он закашлялся. — И что заставило тебя рассказать обо всём теперь? Он обречённо посмотрел на потолок шалаша. — Она догадалась. По спине пробежались мурашки. Габри коснулась его плеча: — Любую вину можно искупить. Она простит тебя. Просто исправь всё. Он схватил её за кисть руки, отстраняя от себя, но не отпуская. — Не всё в этой жизни можно исправить. Сквозь лапник донёсся высокий переливчатый голос — Кто это? — встрепенулась Габри. — О, у нас новая гостья, — ответил Обри саркастично. Она попыталась встать. Живот пронзила боль, застилая сознание. Габриэллу стошнило. — Ш-ш-ш. — Обри бережно подвинул её к себе. — Давай помогу. Они вышли из укрытия на освещённую костром лесную опушку. Возле него, скрестив ноги и забавно растопырив тонкие лепестки крыльев, сидела девушка в искрящемся сиреневом костюме. Напротив устроились Грид, Никта и Хэйт, о чём-то сурово с ней беседуя. Фея обернулась. Пламя осветило её желтоватое веснушчатое лицо со вздёрнутым носом и густыми лиловыми бровями. У неё на лбу был знак полумесяца.