Немезикс

Ночь темной мантией накрыла город, погрузив его в сон, но здесь, в уютном и тёплом уголке холодного, недружелюбного Харона, никто и не думал спать. Эта сцена представала перед ней каждый вечер, являлась в кошмарах и ещё долго мелькала перед глазами потом, когда Габриэлла вставала с постели: прокуренное помещение в коричневых тонах. Приглушенный свет. Нервное постукивание пальцев по дереву. Запах дорогих сигар… и денег. Огромных пачек денег. Вот и теперь Габри стояла перед бежевым шестиугольным столом, глядя, как на него ложилась карта за картой, и с тоской теребя сереющую прядь синих волос. — Бабушка Лиззи, пойдём. — Ещё минутку! — Она чуть слышно добавила: — Я почти обыграла этих болванов. Время текло, в воздухе повисло напряжение. Ставки росли, глаза игроков жадно вспыхивали. Бабуля, причмокивая, рассматривала свою стопку и планировала следующий ход. Не может она без приключений. В такой поздний час все приличные старушки должны сидеть дома, но Лисбет… Она всегда была верна себе и делала только то, что ей хочется. Среди этих людей Габриэлла была маленькой, хрупкой и беззащитной, будто неуклюжий ягнёнок в стае волков. Ей не терпелось уйти. Прочь от жадных угольков их глаз. Прочь от шелеста карт, который так напоминал о летнем вечере на Креато, когда она в последний раз испытала счастье. Габри с Иларией сидели на её большой, как космопорт, кровати и играли в покер. В королевском замке было тихо и уютно, тёплый бриз колыхал шёлковые шторы, разнося по спальне запах увядающих роз, и оранжевый шар солнца то вспыхивал, то угасал, прячась за раздутой тканью. По алым подушкам и покрывалу весело прыгали плюшевые альпаки: Илария зачаровала их, чтобы они наблюдали за игрой, и теперь игрушечные копытца оживали всякий раз, когда кто-нибудь поднимал ставку. Как обычно, Габриэлла потерпела тогда сокрушительное поражение — чего ещё ожидать, когда твоя подруга — фея карт? «Не грусти, сегодня ты играла лучше, чем обычно». — Лари ободряюще улыбнулась, но Габриэлла лишь обречённо отвела взгляд, расстраиваясь совсем по другому поводу. «Скоро новый учебный год, — пробормотала она. — А я до сих пор не убедила отца, что не хочу становиться ведьмой, что моё место в школе фей». — «Я без тебя не уеду, — сказала Илария, приблизившись, её глаза цвета индиго полнились надеждой и желанием помочь. — Я что-нибудь придумаю». Но потом она исчезла. Её родители тоже не выходили на связь. А ещё по загадочным причинам от Габри отвернулись собственные мать и отец и отправили жить к неугомонной бабушке Лиззи, которая каждый день ввязывалась в какие-нибудь авантюры. Голова разрывалась от бесконечных тайн и вопросов, оставшихся без ответа. Габри пыталась отвлечься, освоить новые хобби, сосредоточиться на изучении магии, но одиночество каждый раз напоминало о себе и затягивало её в омут тревожных мыслей, тоски и обиды на весь мир. И что ещё было странно: последняя встреча с Иларией состоялась около го­да на­зад, но казалось, что с того дня минуло не более трёх месяцев. Габри не могла вспомнить, чем занималась всё это время, и мысль об этом убивала её. … Игра подошла к концу, и на лицах пяти человек, сидевших за карточным столом, нарисовалась досада. Лишь один, ликующе улыбаясь, забирал выигранные деньги. «Бывай, мерзкий шулер», — разочарованно бросила Лиззи ему на прощание и, схватив Габри за руку, ушла прочь из пропахшего табаком казино.

***

Холод пронзал насквозь. Они пробирались по узеньким освещённым фонарями улочкам, когда увидели неподалёку силуэты двух мужчин, весь вид которых говорил: им было что скрывать. Бабуля тут же приняла вид агента сверхсекретной службы и сделала знак следовать за ней и не издавать ни звука. Габри состроила недовольную гримасу, но послушалась. Она бы в этом ни за что не призналась, но те мужчины вызывали у неё не меньшее любопытство, потому что носили не шубы, а пальто, которые никогда не продавались на Хароне: слишком уж холодно в таких, если только не пододеть свитеры в несколько слоёв, — это означало, что незнакомцы прибыли с другой планеты. А какой харонец упустит возможность подслушать новости из окружающей вселенной? Жизнь в изолированном мире не проходит даром — невольно навостряешь уши в сторону каждого инопланетного гостя и начинаешь выведывать всё о нём самым бессовестным образом. Силуэты медленно скользили впереди. Кажется, один из чужеземцев заподозрил слежку, потому что начал то и дело беспокойно оборачиваться — к счастью, Габриэлла и бабушка успевали спрятаться от его зоркого взгляда. Наконец мужчины нашли укромное место для беседы. Лиззи неслышно подкралась к углу дома, из-за которого доносились голоса таинственных персон, и поманила Габри за собой. — Ты выведал что-нибудь? Габри вздрогнула, предвкушая интересный разговор. — Да. То гигантское строение, которое возводили в королевстве Магикс последние двадцать лет — центр, куда теперь уводят всех фей, ведьм, магов и, похоже, даже обычных людей. — Всех? — Один из мужчин, голос которого звучал менее серьезно, не смог скрыть своего удивления. — Похоже на то. Я не обнаружил ни одного живого волшебника вне стен этого здания. Ты бы видел: толпы заключённых. Любые попытки колдовать жёстко пресекаются. Ещё я нашёл цех по уничтожению волшебных скипетров и заколдованного оружия. — Значит, они избавляются от всего, что может использовать магию? — По всей видимости, да. Трудно туда пробраться, но я бывал на территории Алфеи. Школа фей в руинах. Габриэлла на минутку отвлеклась от их беседы и принялась складывать полученные сведения в общую картину. Надо ли говорить, что услышанное потрясло её: если бы не запрет родителей на поступление в Алфею, она бы сейчас находилась там, в разрушенном сердце Волшебного измерения! Впервые она была рада, что не стала дипломированной феей. Но… Если Илария собиралась в Магикс… И давно не отвечала на звонки… Получается, что… Что… Габриэлла ахнула и тут же ужаснулась своей оплошности: незнакомцы за углом затихли и прислушались. Бег прочь выдал бы её и бабушку с головой, тем более что Габри была слишком потрясена, чтобы сдвинуться с места. На всякий случай она приготовилась обороняться. Как оказалось, вовремя. Черная тень выскочила из-за угла. Белая светящаяся сфера. Удар. Шипящая черная материя, вырвавшаяся из рук, поглотила опасное заклинание и перекинулась на мужчину. Появилась вторая тень. Фиолетовый свет. Боль. Габри очутилась на заиндевевшей земле, скованная. — Кто бы мог подумать, что у нас могут оказаться слушатели в таком глухом месте и в такой поздний час, — донеслось сверху. — Похоже, мисс интересуется делами в измерении Магикс. Почему бы ей самой всё не исследовать? — язвительно добавил второй пришелец. — У нас как раз есть бесплатный билет в один конец. Он вытащил из-за пазухи кольцо, которое тут же превратилось в скипетр, закрыл глаза и замер, ярко светясь. Габри пыталась что-то ответить, но не могла: от холода и страха стучали зубы. Её окутала пурпурная дымка, и кирпичные стены домов и мусорные баки с прятавшейся за ними бабулей исчезли. Казалось, что Габри попала в водоворот. Всё вокруг: снег, очистки, отколотые куски асфальта — неслось в сумасшедших потоках, сталкиваясь и рассыпаясь, кружа голову, и такое же безумие творилось внутри неё: боль, страх и непонимание смешались, она ничего не могла разобрать и с дрожью ожидала, когда же всё закончится. Наконец внизу появился просвет…

***

Охранник подошёл к стене, полностью скрытой под множеством мониторов. На них проецировались записи всех скрытых камер из комнат сектора Неопознанных. Но взгляд был прикован лишь к одному — на котором изображалась девушка с русыми волосами и смуглой кожей. Она стояла и рисовала на стене, из-под её руки выходили чёрные, устрашающие узоры. Никто и подумать бы не мог, глядя на незнакомку со спины, что та уже месяц была без сознания. «Целыми днями она не ест, не пьёт, лишь выводит эти черные узоры, словно хочет ими что-то сказать». Девушка была слишком упряма даже в таком состоянии — ничто не могло остановить этот неосознанный творческий процесс. Например, однажды работники центра отняли у неё краски, но она начала разрисовывать стену кровью. Пришлось всё вернуть. В раздумьях охранник отошёл от стены и долго пустыми глазами смотрел в коридор. Затем он вновь обернулся в сторону монитора с девушкой и охнул. Узоры на стене складывались в надпись: «Прости меня».