Кукловод

1. Утро пришло очень поздно, и было оно холодным и темным. И хотя Винсент и Ариэль уже встали, просыпаться Гильде совсем не хотелось. Не хотелось вновь слышать плач Винсента, потрескивание камина, гнусавые песни Лены, которая поступала в актерскую школу… не хотелось вновь видеть заплаканные морды, косые струи дождя за окном и табличку на занавесках Алисы. Снился Гильде кошмар, как Винсента тащат за сломанную лапу к колодцу, заполненному кровью, сквозь черный-черный туман, а потом сбрасывают, и плачущий хемуль с громким криком и плачем проваливается туда, внося лепту в мрачное наполнение колодца. Теперь филифьонка молча лежала и смотрела стеклянными глазами в потолок. Там висела приклеенная вчера Леной фотография молодой Алисы в старомодном костюме. Филифьонка стояла возле старинного паровоза и задумчиво смотрела вдаль. Фотография была засаленная, изрядно потрепанная и черно-белая. Наверное, ее снимали очень давно, и за время своего существования фотография узнала много лап. И не все были аккуратными. Гильда перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Спать все равно уже не хотелось, но дождь так заманчиво стучал по крыше, что Гильда сдалась и провалилась под пуховую перину крепкого сна. Проспала Гильда не больше не меньше три часа, а когда проснулась, то решила, что неплохо было бы совершить моцион. Солнце медленно выплывала из-за синей волны леса, освещая большую изумрудную поляну, где в окружении пышных разноцветий притаилась маленькая лакированная скамеечка. Поляна немного походила на сказочную крепость – возможно, это потому, что ее окружала плотная стена, состоящая из деревьев и густых зарослей крапивы. Когда солнце всходило, оно гигантских размеров люстрой застревало в ветках деревьев, и, слегка покачиваясь, дарило поляне свет. Вокруг поляны, извиваясь между вековыми дубами и молодыми березками, пробегали тысячи тропинок. И по одной из них медленно шла миниатюрная молодая филифьонка. Ее длинные огненно-рыжие локоны, сложившись в небрежную прическу и уподобляясь своенравному лесному водопаду, ниспадали на голубую блестящую ткань, скрывающую узкие загорелые плечи. Тело стягивал изящный шелковый корсет, а лапки были обуты в лакированные черные туфельки поверх кружевных белых чулок. Пройдя половину тропинки, филифьонка остановилась в нерешительности, плененная блестящей, как ей казалось, идеей грубо вторгнуться в волшебную крепость. А крепость поистине волшебной! Филифьонка медленно подошла к молодому деревцу неизвестной ей породы, раздвинула ветки и заглянула внутрь – будучи умной филифьонкой, она решила понаблюдать немного за жителями крепости, прежде чем осуществить план вторжения. А вдруг жители крепости не отличаются гостеприимством? Жителей было пятеро. Одна – длинная, тощая филифьонка с длинными коричнево-бордовыми локонами, заплетенными в пышный хвост, одетая в нежно-желтое фланелевое платье, сидела на дереве, развязно опершись об ствол и положив лапу на лапу, и точила красивый финский нож – совсем, как у филифьонкиного отца. Другая филифьонка была красивая – высокая, белоснежная, с большими ушками и еще огромными лимонно-желтыми глазами. В ее глазах мерцали тысячи и тысячи лунных отблесков, вот, какие прекрасные были у нее глаза. Губы и ногти филифьонки были ярко окрашены в кислотно-розовый цвет, а на шее красовался красный галстук-бабочка. Одета филифьонка была в красивое розовое платье. Наверное, в таких прекрасных платьях танцевали на балах принцессы. Также на филифьонке мерцало много украшений, наверное, драгоценных. Филифьонка стояла посреди поляны, кокетливо подперев голову лапой, и все томно ахала, уставившись из-под темного леса густых ресниц на сидящего напротив нее хемуля. Этот хемуль был необычайно красивый. У него была фосфорно-бирюзовая слабо светящаяся шерсть и длинные черные волосы, а из-под челки смотрели салатовые глаза. Еще одним жителем замка был маленький златовласый хемуленок-подросток с большими голубыми глазами и пряного цвета шерсткой, одетый в яркую сине-красную одежду, щедро посыпанную блестками. На голове хемуленка красовалась яркая кепка с пропеллером, а в толстой лапке он держал пышную связку ярких воздушных шаров. А пятый прятался в тени, и его видно не было. Гильда шествовала по поляне, не желая знакомится с жителями крепости, когда ее остановил громкий крик: - Фьега, чаво ты здесь делаешь, это наш хемулятник! - Хемулятник? – удивилась Гильда. - Ну да, мы тут собираемся все вместе и пьем подморожку, - сообщил красивый фосфорный хемуль. - А когда к вам можно приходить? - Завтра, в три часа дня! - Хорошо, - отметила Гильда, - я непременно приду… 2. Дождаться завтрашнего дня было не так легко, как ожидала Гильда. Она была королевой всех дискотек и вечеринок за мили, а лишиться звездного статуса, пусть даже и в незнакомой деревне, не хотелось. К торжествам филифьонка приобщилась не так давно, когда Лена приглашала ее на вечеринку. Лисы, правда, не было, ну да ничего… Однако перед Гильдой стоял еще выбор: какую надеть кофту. . На первой была изображена открытая звездная галактика в алых тонах. На второй – парк, залитый нежно голубым светом, а небо над ним окрашено в диковинные тона. На третей – нежно-розовый с белым, словно клубничное мороженное, космос. На четвертой – космос, плавно переходящий из розового в голубой. На пятой – прекрасный голубовато-синий космос. На шестой – черное изящное дерево на голубом космическом фоне. На седьмой – деревья и парк в чудных оттенках. На последней, восьмой – море с кораблем, утопающие в космосе под снегопадом. Гильда больше всего склонялась к последней. Но потом пришел Винсент, с тоской посмотрел на кофты и ушел. И Гильде захотелось надеть седьмую кофту. Розовое небо за разноцветными облаками висело низко над землей. Легкий ветерок пробежался по изумрудному дикому саду, спящему за решетчатой оградой, шелестя нежными листочками. Гильда шла в хемулятник. Здесь вокруг костра сидели на бревнах мрачные хемули и тоскливыми, полными отчаяния и боли голосами, пели: Тихо и жутко здесь, Но нам все равно хорошо. Мы чувствуем, жизнь хороша И энергии просит душа, Но сюда мы приходим Расслабиться и отдохнуть, Что бы начать этот долгий и трудный Жизненный путь. Здесь не бывает веселья И шум Тишиною забыт, Мы приходим сюда И мечтаем о стуке копыт. Что бы снова начать Очень трудный наш жизненный путь, Стоит нам хорошо-хорошо в тишине отдохнуть. Сердце чувствует радость, И сердце сбежало в груди, Тишина, наша сладость, И отсюда ты не уходи. В головах наших ходит туман, И давно позабытые крики Долго слышатся там, Где поют деревянные скрипки. - Привет, - робко сказала Гильда, - а что вы тут делаете? - Мы выпили подморожки и теперь устраиваем оперу, - сказал фосфорный хемуль. И что-то страшное и чужое услышала Гильда в его красивом голосе, однако уйти все же не посмела. - А ты хочешь вступить в наш клуб? – меж тем продолжал пьяный хемуль. - Нет! – испуганно закричала Гильда, однако, к своему ужасу, почувствовала, что на ее плече лежит лапа красавицы: - Одумайся, сестренка. Все равно уйти не сможешь, неужели жить не хочешь? Гильде стало совсем не по себе, но филифьонка держала ее достаточно крепко. - Лучше не отказывайся, а то будет хуже! – пригрозила каштановласая с дерева. Филифьонка сглотнула слюну. Как ни крути, а жить все-таки хотелось. - Ладно, - сказала, выдохнув, Гильда. - Вот и прекрасно! – послышалось со всех концов. А пятый вышел из тени и превратился в огромного хемуля-брюнета с голубыми глазами и шрамом на морде. «Тот самый кукловод!» - узнала Гильда хемуля. - Пройди испытание, - сказал кукловод, - возьми вот эту ржавую палку и ткни ей в Винсента! И он протянул Гильде увесистую ржавую палку с острым и грязным концом. От палки очень неприятно пахло. Наверное, она года три пролежала в низком красном сарае с противной шиферной крышей вместе с гнилыми деревяшками и вонючими рыболовными сетями. И по ней, наверное, непременно бегали пауки, мыши, насекомые… и, наверное, ее никогда не мыли. И, наверное, она очень острая и опасная. Гильда зарыдала и ретировалась. 3. Когда усталая филифьонка пришла домой, в доме царил там-тарарам, Винсент сидел в углу и истерично хохотал, а Ариэль носилась по дому, схватившись за голову лапами, и громко нецензурно бранилась. - Что случилось? – испуганно спросила Гильда. - На Винсента вчера ночью напасть пытались, палкой ржавой проткнуть. В окно пытались взлезть, значит, воспользовавшись, верно, сном… а Винсент-то у нас не промах, он того так лапой шуганул, что тот прямо так со второго-то этажа наземь и повалился… тут-то, видать, ему и конец пришел, а друганы, верно, напугались не слабо… через весь сад потом окровавленный хему’ль мчался. Гильда пожала плечами. - А как он выглядел? – поинтересовалась она. - Ой, и не спрашивай. Урод редкий. Волосы дрянные: черные, длинные, аки филифьонские, глаза глупые, голубые, аки у куклы, сам белый-белый… думаю, пудры он, шо ль, на себя высыпал, а? Не знаешь? И весь изуродованный, одних тока шрамов на все мое тело хватит. Гильда замерла. Это ведь был ее кукловод… о котором она так долго мечтала, и даже разозлилась, когда прочитала чужую записку про него… теперь же стеклянный купол, окрашенный в розовые оттенки, был беспощадно разбит окровавленной кувалдой действительности. «Значит, - размышляла вслух Гильда, бегая гневными кругами по чердаку, - на Винсента ночью пытался напасть тот самый кукловод с именем Реальность, а потом он потерпел поражение. И тогда жестокий кукловод Реальность решил сделать себе марионетку, и обманул меня, заставив убить Винсента. А я отказалась, порвав таким образом нити, крепящие меня к подставке… я вырвалась на волю из плена жестокого кукловода! Я больше не кукла, а свободная филифьонка!» И от этих мыслей становилось так светло и радостно, что Гильда упала на теплый, пропитанный золотой энергией солнца, деревянный пол, закрыла глаза и громко-громко закричала от неописуемой радости, переполняющей сейчас ее сердце…