Кукловод

1. Пасмурное, сонное утро затхлым темно-серым обволакивало долину. Винсент не спал всю ночь, потому что мешали ему две вещи: сломанная вчера лапа и истерики Гильды. Сегодня хемуль проснулся вялый и разбитый. Ветер играл белоснежными тюлевыми занавесками, и на подоконнике лежала почти дочитанная книга «Эксперименты Ру». Эта книга рассказывала о храбром хемуле Томе, о его геройском подвиге, самопожертвовании, настоящей крепкой дружбе и чистой любви. Это не современная слезоточивая романтика – красивая, но бессмысленная. Это – настоящая литература, суровая, но реалистичная. Винсенту нравились такие книги больше других. Вообще, первой книгой в жизни Винсента была книжка «Последняя из племени Файер» с глянцевыми страницами, фильковыми карточками, яркими вкладышами, и, наконец, что самое главное, красивыми цветными иллюстрациями. Поначалу Винсенту даже нравилась новая книга, ибо тогда он умел лишь разбираться в живописи, но стоило хемуленку познать азы словесности, он сразу же определил, насколько низка литературная ценность книги. Вместе с последней у Винсента появились две заморские фильковые книжки «Флаурэлла» - «Легкая сила» и «Королева комбинаций». Иллюстрации подобных книг просто поражали, но, видимо, создавалась книга исключительно художниками, и, дабы книги опубликовали (ибо живописью рисунки все же не являются), им приходилось придумывать некие совершенно дурацкие тексты. А вот «Эксперименты Ру» - совсем другое. Ну и что, что иллюстрации без блесток, - зато прорисованы отлично! Карандашом. И что самое главное – в точности соблюдена анатомия хемулей. Да и текст пропечатан хорошо, без ошибок, или как там они называются в типографии… кажись, опечатки. Книга эта старинная, потрепанная. Главы отделяют жирные виньетки из черных, как беззвездное летнее небо на расстоянии вытянутой лапы, чернил. Виньетка… в детстве Винсент находил в этом слове какую-то неведомую связь со своим именем. Буквы в некоторых местах поистерлись, но Винсент заново прорисовал их по старому контуру карандашом. Во многих местах страницы порвались, и теперь они щедро проклеены скотчем и фильковой лентой. Винсенту подарили эту книгу на семнадцать лет. И трехлетняя Гильдуся закалякала страницу с особенно красивым и больше всех нравящимся Винсенту рисунком Тома перламутровыми красками. Винсент весь день пытался оттереть эту краску, но протер в странице небольшую дырку. Пришлось восстановить утраченный текст и приклеить листок с ним на место старой страницы. Винсент еще полдня записывал текст с помощью печатной машинки, после чего страница была приклеена на законное свое место. А «Последняя из племени Файер», между прочим, тоже стоит у Винсент на полке и по сей день. Все-таки привет из прошлого, как никак. Все блестки давным-давно пооблетели с ее бессмысленных страниц, да и сам смысл текста давно утратил себя для хемуля. Для хемуленка – пожалуйста. Но ведь у Винсента никогда не было, да и не будет хемуленка. Зачем тогда ему эта книга? Вот и решил хемуль открыть «Эксперименты Ру» и в пятый раз перечитать ее с начала до конца. Стоило хемулю открыть страницу, на которой описывались страдания одиноко бродившей по городу филифьонки, как что-то подозрительно застучало. Винсент опустил книгу и удивленно приподнял очки в аметистовой оправе (это были очень дорогие очки, Винсент самолично выписал их из Швеции сразу после освобождения из железного плена). Что за гости в ранний час? Хемуль бросил беглый взгляд на часы. Изящная минутная стрелка едва доходила до пятнадцати, а уж о часовой и говорить нечего – она зиждилась на шестерке. Однако дверь распахнулась, и в комнату буквально телепортировалась Гильда. - Там приехал роскошный «Hummer», стоит он прямо у калитки и сигналит! А сам весь такой, ну, серебряный. И из окошка выглядывает Закрутка! Я, конечно, оробела малость, но спрашиваю-таки: «А Вам, хемуленок, кого?» А он мне: «Я т-те не хемуленок, а нужно мне Винсента и срочно!» Я: «А я такси не заказывала!» А он мне тогда: «Ты-то, может, и нет, только вот Винсент сам меня вчера лично об этом попросил. По телефону». Винсента эта новость, мягко сказать, весьма шокировала: - Какое нафиг такси? Ничего я не заказывал! Гильда, ты не пьяна ли? - Нет, в последний раз я пила подморожку только вчера вечером, дабы успокоиться и прийти в себя. - Ты бредишь… - Нет, я тебе говорю! Там и действительно стоит этот хаммер, и валить отсюда он никак не собирается. Я тебе говорю, Винсент, это очень серьезно. И если ты не… Тут послышался издаваемый таинственным автомобилем гудок. Винсент судорожно выглянул в окно. Приминая траву, на дороге стоял большой серебряный автомобиль с головой носорога спереди. Автомобиль, казалось, был воплощением грубой хемульской силы, готовой торжественно сокрушить все преграды на своем пути. И сила эта заполняла все его железные жилы и изливалась вместе со светом из хрустальных окошек двух больших круглых фар. А рядом, развязно облокотившись на сверкающий на солнце серебряный бок, стоял высокий, неестественно бледных хемуль в бутылочно-зеленых брюках и черном фраке. Лапы скрывали изящные фиолетовые перчатки, и с помощью одной лапы хемуль поигрывал длинной черной тростью с серебряным наконечником в виде головы филифьонки. Винсент хорошо помнил этого хемуля. Это был садист-извращенец с фабрики фьони. Сначала он работал там и, между прочим, был подсобником рабочих, а после построил свою собственную фабрику сладости, запершись в четырех стенах которой и проводил свои адские эксперименты. Родители ограничивали хемуленка в сладостях, и это привело к сумасшествию последнего. Он начал изобретать все новые и новые сладости, а под конец настолько разошелся, что под лозунгом «Больше сладостей! Больше ингредиентов!» начал изготавливать продукты из хемулят. Подсовывая в шоколад билеты, маньяк приглашал их на фабрику, где устраивал «экскурсию», во время которой маленьких гостей становилось все меньше и меньше. Иногда погибали и родители. Мало того, хемулю казалось, что он общается с сюрреалистическими созданиями, с которыми он знакомил всех своих новых «друзей» (им надлежало в будущем перевариваться в желудках покупателей сладостей от Закрутки). Кроме этого, Закрутка был каннибалом. Прозвище свое хемуль получил по причине созвучности своего настоящего имени (Вилли Вонка) со словом «филифьонка». Да, и своей филифьоноподобности. - М-да, таксист нашелся, - с сомнением сказал Винсент. - Надо позвать Сигизмунда Черепахина, - решила Гильда. Этот хемуль был полной противоположностью хладнокровного садиста Вилли. Неврастеник и отшельник, жил он в старом голубом доме рядом с Винсентом и занимался лаподелием. Например, из попугайских перьев он соорудил хитроумную радужную шляпу, как у индейца, а также изготовил перчатку Фредди Крюггера. И этой самой перчаткой интеллигент Черепахин запросто может разодрать кому-нибудь морду или хотя бы перерезать горло. Гильда быстро и несколько истерично набрала номер и что есть силы завопила в трубку: - Зигмунд, разбираться не надо. Ну, короче, приезжай сюда, и как можно скорее. Ибо у нас тут за калиткой пристроился один очень нехороший шоколадный педант, и при дальнейшем раскладе без твоего участия все это может обратиться весьма печально. Все! Надеюсь, я соизволила довести вышеуказанную информацию до твоей дурьей башки в наиболее понятной форме. И, да, надень на голову шляпу индейца, но лучше велосипедный шлем, и на лапу – перчатку Фредди, это обязательно. И прихвати с собой самодельный пистолет-поджигатель! Не прошло и пятнадцати минут, как разгоряченный хемулек шибче ветра ворвался в комнату – прямо в калошах. На его лапе сверкали отличные наточенные ножи, на голове, как и положено, велосипедный шлем, обклеенный кусками ткани пастельных тонов, блестками и муляжными сладостями, дабы походить на выходную шляпу, а за массивным поясом болтался самодельный пистолет. За спиной также покачивались выструганные из березы и расписанные вручную лук и стрелы. Почему-то все стрелы были разноцветными, а на луке и вовсе виднелись яркие орнаменты и даже рисунки. Лаподела невозможно не узнать. А особливо заядлого. - Всем привет, вот я и здесь, Гильдуся, а че ваще надо? - Знаешь, Зигмунд, - радостно сказала Гильда, подбегая к хемулю, - а ведь у тебя никогда не было личного авто! Вот я и предлагаю тебе поучаствовать в авто-экскурсии на роскошном «Hummerе». Винсенту, вон, уже предложили, только он отказывается ехать без компании, а ты ей и станешь, вполне. Ну как, хочешь отправиться в тур-поездку с хемулем? И с шоколадом, кстати. А то я уже билеты заказала, вот, - и Гильда потрясла перед мордой хемуля пачкой золотых билетов, которые вручил ей на Винсента и других гостей Вилли Вонка, - не пропадать же добру! Сигизмунд немного постоял в нерешительности, а потом понял, что надо предпринять. - А-а, речь идет про компанию? Ну, эт мы мигом! У нас с этим, знаете, просто. Есть тут у меня на примете одна компания… вы, это, подождите, я щас приду! Сигизмунд хотел было бежать за компанией, но, увидев во дворе Вилли Вонку (который при виде хемуля недоброжелательно осклабился и предостерегающе сжал массивный кулак), быстро передумал и пулей ворвался в комнату. - Да-да, сейчас… - растеряно помахал он в воздухе лапой, - сейчас я это… ну, знаете… По телефону позвоню и все им расскажу, они сами на «Жигули» подъедут. Хемуль подбежал к стоящему на тумбочке телефонному аппарату и принялся судорожно крутить диск. Наконец послышался хрип, и хемуль схватил трубку. - Ало! Да-да, эт Сигизмунд… шо? Какой я те Зигмунд, я те покажу Зигмунда!.. ну лады, пошумели и хватит. Теперь, значт, дело говорить будем. Тут, значт, во дворе «Hummer», и шофер какой-то подозрительный, но в целом – что надо. Да, на Вилли Вонку слегка смахивает, ну да ничего… на месте разберемся… д-да, Гильдуся пригласила? А что? Бог с тобой! Ну отлично, едете, значит? Приезжайте скорей, а то тут билетики-то пропадают! Договорив речь, хемуль швырнул трубку на аппарат и утер пот со лба. - Едут, - сдавленным голосом просипел он, - на «Жигули» едут. Как я и говорил… - А кто едет-то? - Знамо кто, Хаульчик! Ну и, конечно, этот, как его… ну, Бонни! Без подростка-то в приличной компании не обойтись. Автомобиль с визгом затормозил прямо возле «Hummerа», забрызгав грязью штаны Закрутки. Тот громко и, видимо, нецензурно выругался на каком-то непонятном языке, а потом даже погрозил массивным кулаком и высунул язык. Видимо, хемулю уже порядком надоело ждать, и он судорожно стряхивал с себя пот и комаров. Из дома бодро выбежал Сигизмунд, а за лапу он вел растерянного и подавленного Винсента. - Ути-пути-пути-вай, фиолетовый трамвай! – мрачно засмеялся Вилли Вонка, предварительно злобно осклабившись. - Чего? – с помощью лапы нацелил ухо Винсент. - А это я «здравствуй» говорю. Хемуль около машины воровато оглянулся и неестественной для хемуля филифьонской походкой ринулся к Винсенту, после чего с силой схватил его за обе лапы. - Вы пришли, какое светлое счастье! А мой автобус тоже подоспел. Вам, гражданин, куды? - Ну, вообще-то, я никуда не собирался… - Нет, Вы, пожалуйста, скажите. А то так получается какое-то ненастоящее такси. - Ну, тогда, пожалуй, мне стоит-таки посетить славное местечко, именуемое Селом Безысходности. Там живет моя сестра… - Хорошо, принесем-ка ей шоколаду – филифьонки любят сласти. - Но она уехала… - Без всяких сопротивлений, и уж, тем более, лапоприкладства. Садитесь в автомобиль и поезжаем! А кстати, об автомобилях. Что это за иномарка удосужилась нас здесь навестить? – в отвращении скривил морду Вилли Вонка. - О, я разве Вам не говорил? Я люблю путешествовать в компании… - Ну, ОК, садитесь со своей… как вы там говорите… к-компанией в наш светлый салон и поехали. Винсент робко подошел к автомобилю, приоткрыл дверь и вошел внутрь. Квадратные лучи солнца, пробиваясь сквозь полузакрытое опускающейся занавеской окно, падали на холодное кожаное сидение. Винсент откинулся на спинку сиденья, развязно заложив лапы за голову, и закрыл глаза. Было удивительно хорошо и тепло – последние отголоски уходящего лета. Правда, трава еще была в местах изумрудно-зеленой, но добрая половина деревьев уже убралась в алый бархат и золотистую парчу. Винсент очень любил осень и считал его лично своим временем года. Глаза Винсента медленно захлопнулись, реальность стала особенно бренной и зыбкой, и хемуль почувствовал, как медленно проваливается в звенящую теплую дымку… - Хэй, Пёрпл, неужто тебе потребовалась срочная помощь? – послышался отчетливый, развязный, и, если честно, вполне себе глуповатый голос. Винсент судорожно оглянулся, и его шея громко хрустнула. Морда Винсента скривилась от боли. Высокий, сутулый и плюгавый обладатель голоса некоторое время молча, с явным изумлением смотрел на это, а потом вдруг громко расхохотался. Хохотал хемуль долго и громко, и, казалось, изнемогал от напряжения. Он бил себя по чему только можно, хлопал лапами и пританцовывал на месте, а под конец и вовсе нестройно завалился на спину. Однако столь унизительное положение хемуля нисколько не смутило. Наоборот! Он повалился, начал кататься по пыли, а под конец задрыгал в воздухе лапами. - Ой, ну ты приколист! Рассмешил ты меня, право, на славу… - в изнеможении просипел хемуль с земли, обращаясь к Винсенту, - тебе б клоуном в цирке выступать… коронный номер – хемуль с поющей шеей! Встречайте… а кстати, как тебя звать-величать? - В-В-В-Винсент… - заикаясь от смущения, промямлил Винсент, стараясь не казаться этому странному незнакомцу смешным. Неизвестно, почему, но именно сейчас бедному Винсенту так и хотелось провалиться сквозь землю, дабы только не видеть этого плюгавого хохотуна и не слышать его тупого, поросячьего смеха. - А-а, понял, Свинсент. Встречайте Свинсента, впервые на арене! Хрю-хрю-хрю! А меня, кстати, звать Павлуша… - Как-как? – переспросил удивленный Винсент. - Павлуша… ну, Пал Григорич… Павел Григорьевич?!? Винсента словно током ударило… где-то он-таки слышал это имя, но только где… Винсент некоторое время молча смотрел на этого странного заливающегося в пыли хемуля, а потом увидел, что тот встает из грязи и направляется к автомобилю. - Эй, Вы, долго там со своей морровой компашкой цацкаться будете? – послышалось со стороны Вилли Вонки. - Да-да, сейчас! – поспешно произнес хемуль, подсев к Винсенту. Хемуль это был, как уже сказано выше, высокий, сутулый и плюгавый. Да, и очень филиподобный. Не по-хемульски длинные (правда, непричесанные, что несколько сравняло Его с представителями сильного пола) локоны (да-да, именно ЛОКОНЫ!), неестественно большие небесно-голубые глаза с длинными (о, Господи!) ресницами… все это отлично дополняли рваная, пыльная куртка, рукава которой волочились по траве, мятые черные штаны и… удивительно чистая (хоть и изрядно замызганная) обувь… сомнений не было – Он. Хаул, с которым Винсент сотрудничал, борясь за права хемулей, против Зызы. Зыза, к слову говоря, Винсенту не нравилась, и первая розовая дымка любви была крайне обманчивой. Однако, стоило Винсенту вспомнить о прекрасной фиолетовой (Винсент никогда не понимал таких приколов над своей внешностью) кокетке, как он тут же получил массивный толчок и отлетел к двери, больно стукнувшись затылком о стекло (к счастью для Винсента , стекло не пострадало). - Посторонись, братан! – сурово сказал Хаул, подбрасывая на загорелой лапе помятую джинсовую кепку, - хэй, народ честной, проходи! Винсент содрогнулся всем телом, вспомнив приятелей Хаула. Мрачный и неразговорчивый лидер Петр Петрович, предпочитающий брать цель просто и без сантиментов, холуй и знатный подлизун, при чем еще и сохраняющий невинную и придурковатую внешность молодого рыжего балды, Федька Алексеевич, и, наконец, готовящийся попасть в новый парламент Сидор Маркович. Это были те, кого Винсент сейчас меньше всего хотел видеть. Но дверца автомобиля предательски скрипнула, и рядом с Хаулом грузно шмякнулись три явно нетрезвых хемуля. - Хэй, братан, ну че эт ты нам сегодня уготовил, фиотец? – привычно спросил Петр. - Да так, ничего, - махнул лапой Хаул, - нас тут какой-то фьонец второсортный на экскурс по своей ржавой фабричонке кличет… - Этот фьегоподобный придурок? – предостерегающе поднял Сидор огромный кулак. - Ага, хотя я точно и не знаю… а вы знаете, что он больше всего ненавидит в Вайткэтах? - Ну, чего? Все-то он ненавидит! – Петр начал подниматься с сиденья. - Он ненавидит то, что новые правители не поощряют каннибализм даже в самых легких формах (например, таких, как укусы с тяжелыми последствиями), - здесь Винсент невольно вспомнил о злой шутке, которую сыграла с ним Алиса, и содрогнулся – почему то у него вдруг начала болеть голова, - а значит, они позакрывают все фабрики фьони и установят новый уклад в городской жизни. А раз фабрики фьони будут уничтожены, значит, Закрутка разорится, и его запросто отправят в тюрьму. - Это не дело, - стукнул кулаком по стеклу Сидор Маркович, - и тем более: я ведь лишусь своего авторитета – я на фабриках управляющий, и даже смог подойти довольно близко к Польке… - Да, - мрачно кивнул Хаул, - у кого-нибудь есть идеи? - У меня есть! – вскинул лапу Петр. - Валяй, - приказал, тяжело вздохнув, Хаул. - Вот ты имеешь авторитет над их дочерью. Подумай о своем положении – ты учитель, ты взрослый, вполне самостоятельный хемуль, перед тобой все открыто… так что же тебе мешает как-нибудь, когда никто не видит, оборвать тонкую нить жизни Пурсефоны и таким образом прекратить все, разом развязать все узлы. Таким образом ты сделаешь сразу два дела, убьешь сразу двух зайцев, как говорят… родители сразу отвлекутся от политики и, возможно, покинут трон навсегда. Ну а наследницы у них нет, она ведь, спасибо твоим стараниям, к тому времени будет уже мертва… ты хоть сам понимаешь, что ты сможешь сделать? Хаул некоторое время сидел молча, заметно напрягшись, а потом его глаза с подозрительным воодушевлением засветились. - Элементарно, Ватсон! – торжественно воскликнул он, - кажется, я знаю, как нам поступить! Но не мог же ты, с твоими жалкими мозгами… а кстати, кто тебе подал такую блестящую во всех отношению мысль? - Знамо кто, Закрутка. Он тоже очень боится за свое финансовое положение. Петр еще хотел что-либо сказать, но в этот момент дверь открылась, и в салон заглянул Закрутка собственной персоной. - Кто это здесь только что возымел скандальную честь употребить мое имя? – сердито вопросил он, - однако же, я не за этим. Вы знаете, кого я нашел в саду? - Кого? – заинтересовался преступный экипаж автомобиля. - Его! – рыкнул Закрутка и что есть силы толкнул в салон Сигизмунда Черепахина, - он сидел на дереве и трясся от ужаса, а когда я погрозил ему кулаком, он упал прямо в декоративный пруд! Это форменное безобразие, господа! Пренебрегать столь счастливым шансом попасть на мою шоко… ну, то есть, на экскурсию. Хаул изменился в морде и захихикал. Он явно что-то знал. Винсент попытался впечататься в стенку автомобиля. Подумать только, сейчас он послужит в роли разведчика. А такой героический шанс упускать нельзя. Для того, что бы быть разведчиком, нужно стать, как Том из «Экспериментов Ру» - храбрым, пытливым и, что самое главное, внимательным. А у Винсента после Спрингтрапа зрение плохое. А разве можно быть разведчиком с плохим зрением? Хотя, вообще-то разведчиком может при желании и необходимости стать каждый, независимо от физических достоинств и недостатков. - Ну-ка, Закрутка, повтори, что ты сказал! – меж тем гневно потребовал Федор, вскакивая с сиденья. - Я говорю: сейчас автомобиль тронется, пристегните ремни. - Тронутый автомобиль! – нетрезвым голосом запричитал Хаул, - kill me, please… - Чаво? – поднял одну бровь Петр и довольно качественно ударил Хаула по спине, - опять ты, Павлуша, подвыпившим тусуешься. Нехорошо-с, братан, ох, нехорошо-с! - Да заткнитесь вы оба, морровы активисты! – потребовал Вонка и сел за руль. Автомобиль громко и неясно захрипел и медленно, неуклюже потащился по пыльной дороге. 2. Через некоторое время хемулями овладели страх и смятение – везли их вовсе не по благоприятной местности, да и достопримечательностей видно никаких не был. Разве что старая, полуразвалившаяся деревянная церквушка, промелькнувшая на пятнадцатой минуте езды после минования темного леса на обочине дороги. Далее следовали необъятные, но почему-то пустые луга, желтую траву, покрывающие которые, шевелил огромный (именно ОГРОМНЫЙ) ветер; длинные поля, покрытые засохшими колосьями пшеницы; покрытые пропыленными, темными цветами поляны… больше всего здесь встречалось мрачных и непролазных лесных массивов. В конце концов, когда показалась темная, удивительно широкая и глубокая река, цель «экскурсии» окончательно прояснилось – это было туманное ложе. Между прочим, еще больше ужаса в поездку вносил Федор – он рассказывал легенду про Закрутку. Если верить ей, то выходит, что убийственный кондитер в прошлой жизни был демоническим волком. Весь его облик воплощал безумие, а глаза ярко светились, освещая дороги получше театральных прожекторов, и отражали врата Ада. И волк этот не просто пожирал плоть. Он нападал и убивал ради собственного удовольствия. И только на хемулей и филифьонок. А особенно этот дикий волк обожал потреблять в пищу маленьких хемулят. Причем ходили слухи, что трупы волк не поедал, а расчленял и разбрасывал по окрестностям. Но однажды, когда этот демон в волчьей шкуре попытался напасть на Петра Петровича, тот успел его застрелить. Душа волка, однако, не нашла покоя и возродилась в облике демонического хемуля. Смерть не остановила убийцу, и он продолжил свою кровавую работу. Правдивость своих догадок Федор объяснял тем, что возможно, Вилли Вонка есть Вилли Волко, то есть Вилли-Волк, то есть волк по имени Вилли. Мимо промелькнула закрытая навеки фабрика фьони. Решетчатые окна были выбиты, а изрисованные граффити стены – полуразрушены. Ржавые ворота, ведущие в темный, заброшенный коридор, были гостеприимно распахнуты. На обгорелых ступенях лежала изуродованная детская кукла. Но тут случилось то, о чем даже подумать страшно. Сигизмунд при виде куклы похолодел, задрожал, и, пронзенный ее обвиняющим и полным боли взглядом, дико ухмыльнулся. После хемуль весь как-то побелел, уподобляясь стене, задрожал и тоненько прошептал: - Все, ребята, крышка нам… медная крышка! Закрутка уверенно крутил руль, и Винсент засомневался, точно ли они едут, куда надо. Тут автомобиль завернул за угол, и перед глазами удивленных хемулей во всей своей проржавевшей красе предстало обилие труб, мостков, шестеренок, конвейеров, пил, дверей, коридоров, лабиринтов, переходов, канатов и лестниц в самом невероятном сочетании. Впереди, над ржавыми вратами, висел красный лозунг с дергающейся электрической надписью: Кондитерская фабрика «Вилли Вонка» Буквы «о», «р», «с», «к», «а» из слова «Кондитерская», «б», «р» и «и» из слова «Фабрика», одна маленькая «л» из «Вилли» и кавычка в конце лозунга не работали и лишь изредка загорались, дабы сразу же потухнуть. Завидев лозунг, Сигизмунд отважился на решающий шаг. Он схватил сафьяновый мешок, заполненный начиненными золотыми билетами шоколадками, высыпал его содержимое прямо под ноги хемулей (Хаул сразу же принялся собирать и поглощать сладости) и надел мешок на голову водителя. Закрутка бешено крутанул руль, машина резко сменила свое направление и понеслась в сторону маленького фабричного городка Филидельфии. - И-и-и! – тоненьким голоском запищал Сигизмунд, когда автомобиль стремительно въехал в городские ворота. 3. Как погано жилось при Поликарпе… Города были всегда обнесены высокими черными заборами, увитыми колючими проволоками. Иглы на проволоках нещадно вспарывали шкуру каждому, кто желал бы покуситься на город и проживающих в нем филифьонок. В центре города располагался большой и очень высокий дом-пирамида, сделанный целиком из мрамора, драгоценных камней, дорогих металлов и филько. Наверху гордо реял флаг с названием города. Подобно солнышку, в разные стороны от драгоценного дома расходились узкие улочки, иногда соединенные узенькими перешейками. Дома стояли вплотную. Это были не просто дома. Они состояли из соединенных лестницами этажей-коридоров, заполненных дверями. За дверьми прятались комнаты. А в комнатах в стенах были углубления для многочисленных гордостей хемуля. Они были закрыты большими и очень красивыми коврами, сзади спереди ковра еще помещался шкаф. Комнаты были заполнены кроватями. Это были дома-"гостиницы", дома-"общежития". Фили жили в комнатах. В домах также были балконы, длинные дороги, закрепленные снизу колоннами. Они соединяли дома, образуя над улицами своеобразные "крыши". Здесь стояли скамьи. На окраинах города располагались заводы, фабрики, склады филько, фермы. За городами располагались частные дома, среди них и замки, и просты лачуги. Немаловажным местом в городе были садистские места, носящие название "Фабрик фьони". Здесь крепилось огромное колесо с клапанами для лап и всех прочих конечностей, включая хвост и уши. В колесо впереди вставлялась морда. В морду вгонялся шланг. Колеса крутились в разные стороны, выжимая фьони. Теперь с филифьонок (пользуясь подмороженным филифьониксом) снимали шкуру и изготавливали из нее дорогую одежду, а мясо иногда даже жарили. За городами располагались дома, куда ссылали провинившихся филифьонок. Они представляли собой пустые холодные комнаты с прогнившими стенами и кроватями. Под кроватями стояли стопки журналов - единственное развлечение в этом мрачнейшем месте. Отсюда забирали на Фабрику Фьони. Вместо автобусов по городам носились ярко и необычно украшенные авто-паровозики. Они перевозили по городу филифьонок, но катание на них не было безопасным. В случае аварии водителя отсылали на Фабрику Фьони. Между улочками располагались места, засаженные травой, цветами для добычи филько и деревьями. Здесь фили жили в палатках. Многие "палаточницы" погибали под колесами автопаровозов или оказывались сосланы на Фабрику Фьони без всякой на то причины. Они ели простейшие похлебки и салаты и совершали сложные переходы по городам, а иногда даже сбегали за город - как и многие другие городские жители. Провинившихся фили жестоко пытали. Жителям города грозила опасность: палаточницы играли ими в гольф и футбол; "полиция", состоящая в основном из злобных тиранов, ссылала на Фабрику Фьони; балконы-дороги рушились, засыпая обломками дома и погребая под собой филифьонок; крыши после дождя сильно скользили, а автопаровозы грозили превратить в однородную массу с торчащими обломками костей. Ели в городах шоколадные яйца с фигурками пони и хемулят внутри, леденцы из пластиковых яиц с пони. Пони туда засовывали из "слепых сумок". Хемулята в яйцах тоже приобретали популярность. Ели очень много фьони и пили в основном подмороженный филифьоникс - даже хемулята. Филифьонок нещадно эксплуатировали, самых сильных заставляли водить автопаровозы или (что еще хуже) запрягали в повозки, на которых разъезжали по городам. Многих заставляли мыть улицы. Также имелись дома с хорошими комнатами. В стенах имелось закрывающееся отверстие для заранее собранного и встроенного ящика вещей, и такое же – для гордости хемуля. Стена закрывалась красивым ковром с изображением прекрасной зимней красавицы-фили. Здесь перекидывали подарки – гордости хемуля в мороженным, с шапкой, а под ней лежали деньги. Имелись спусковые лифты вниз, иногда они проходили через весь дом, и трубы для филифьониксовой передачи. И еще – почтовые корзины с крышками, которые поднимались вверх, в дом. В таких домах также имелись «комнатухи», сюда выкидывали весь мусор, здесь на глубине лежали вещи на черный день, по бокам рядками стояли носссергалы и фьонососатели, на стенах висели фьонки и повсюду были помещены перламутрово-красного цвета огнетушители. В комнатухах если кто и жил, то спали они под потолком в гамаках и были вынуждены постоянно убираться в комнатухе и во всем доме, помогать работе спусковых лифтов и филифьоноподачных труб, следить за состояниями сложных устройств в домах. Этот был не лучше. Единственной его изюминкой была пиццерия «Freddy Fazbear’s Pizza», к которой стремительно приближался автомобиль. Винсент, конечно, знал эту пиццерию. Он сам в молодости работал охранником в одной из убийственных (по вине самого же Винсента) представительниц сети, и, кстати говоря, делал кое-что не очень хорошее со стороны общественных норм. Здесь же он и понес наказание. И поэтому не удивительно, что эти места были пропитаны памятью о нем и дурной его славой, хотя Винсента здесь считали давно уже мертвым. Через тусклое стекло было видно, как на сцене поют аниматроники. Фредди протягивает маленькой хемуленке баночку с конфетами «Вкусная помощь» и блокнотик «Маяк» с удивительно красивой объемной обложкой. Хемуленка очень смешная, и она весело смеется. На стульях вокруг столов сидят другие хемулята, а Чика кормит их рыбой и фруктовым мороженым, у которого качество «Нестле». И они, хемулята, даже не догадываются, какую смерть приготовила им судь… Бам! Послышались громкие звон и грохот пополам с треском и душераздирающими визгами, когда автомобиль вломился в пиццерию и налетел на стол. Винсент всем телом подался вперед и больно стукнулся головой о стекло. Хемулята с визгом разбежались в разные стороны. Дверь «Hummerа» распахнулась, и оттуда выскочил озверевший Вилли Вонка. Он выхватил пистолет и погнался за хемулятами. Винсент немало удивился, зачем кондитеру-убийце делать это, но сейчас ему было, собственно, все равно. Вилли же тем временем выследил шесть маленьких хемулят. Аниматроники попытались ударить убийцу железными руками, но тот (как и Винсент) владел приемами борьбы с ними, посему несчастные остались абсолютно беззащитны. Винсенту это дело совсем не понравилось, и он бросился на Вилли Вонку. Однако при одном виде своего спасителя хемулята заплакали от ужаса, а один, самый предприимчивый, набрал полицию по мобильному телефону. Признаться, от безвыходности сложившейся ситуации и собственного бессилия Винсент и сам был готов сейчас заплакать, но гордость не позволяла ему решиться на столь опрометчивый шаг. Винсент подошел к лидеру хемулят (он уже клал трубку после разговора с полисменами) и изложил ему на ухо план: - Значит, так. Вы ничего не боитесь, а бежите на чердак и заводите туда своего преследователя. А потом сбрасываете на него лестницу (я вам помогу). Хемулята кивнули большими головами и помчались на чердак. Вход туда располагался в подсобке, где их ждал Майк Шмидт. Хемулят он, однако же, любил и даже потрепал лидера по ушам и вручил маленькой хемуленочке марципанового хемуля. Винсент быстро спрятался в углу и с ужасом наблюдал, как хемулята по ржавой лестнице полезли к двери. - Запрещается! – жалобно пропищал Майк, следя за странной процессией глазами. Хемулята уже сидели в чердачной коморке, играли в карты и обсуждали произошедшее, когда по лестнице неумело полез Вилли Вонка. Уж такой наглости Майк не ожидал никак. Если со стороны хемулят это было грубым нарушением правил безопасности, за которое Шмидт попадет куда надо, то со стороны взрослого хемуля это просто хамство. А хамство карается суровым наказанием. И поэтому Майк помчался исполнять свой долг. - Гражданин, это ведь хулиганство! – неуверенно воскликнул он. Но Вилли его не слышал. Тогда Майк не на шутку рассердился и схватился за лестницу. В коморке было, однако ж, темно, а если добавить немного света, Майк сразу бы разглядел в грубом нарушителе своего лидера в «революционном деле» и не поспешал бы с выводами, но тьма предательски сокрыла лик злодея. И не успел Винсент даже лап протянуть к железу лестницы, как та с громким грохотом рухнула. Не дожидаясь продолжения сей картины, Винсент забрался по другой лестнице, помог спустится хемулятам, и они бросились из пиццерии. Самой последней бежала маленькая Гильдуся, которая плакала и восторженно шептала: - Винсент! Я знала, ты плидесь и спасесь няс! Я в тебя велила! Забравшись в салон автомобиля и затолкав туда юных подопечных, Винсент не стал ничего объяснять, просто приказал дать полный ход в сторону халупы.