Кукловод

1. Погода за окном была, прямо скажем, поганая. Соседка Винсента, Амелия, шла по дороге. Ветер играл ее коричневато-золотистыми локонами, а на плечах покачивался новый прозрачный дождевик. Сквозь него было видно, что филифьонка в оранжевых веришортах и голубой тунике. Филифьонка шла быстро, и движения ее были резкими и решительными. Видно было, что филифьонка сильно переживает – на некоторое время она останавливалась и принималась нервно грызть когти, а также часто судорожно оглядывалась. Ночь, право, стояла ненастная. Идти было трудно, и Амелия то и дело проваливалась в грязь по колено. Завывал, перемешиваясь с некими странными звуками, ветер. Филифьонка остановилась, вслушиваясь в песнь стихии и стараясь понять, кому или чему может принадлежать этот звук. Пока она, поводя усами, вслушивалась в музыку ветра, звук усилился, и теперь доносился уже сзади. Филифьонка со скрипом оглянулась и заметила, что под полуразвалившейся постройкой сидит маленькая филифьонка в голубом свитере и помятой серой юбке. - Ты кто такая? – спросила Амелия. - Я - филифьонка, - последовал ответ. - Ах, значит, ты филифьонка, - с жалостью сказала Амелия. – Ты что: свое имя забыла или филифьонка – это твое взаправдашнее имя? - Не знаю, но наверное, взаправдашнее, - сказала маленькая филифьонка, опершись головой на лапу. – А ты тут почему? Возьмешь меня аль напугаешь? Амелия немного удивилась глупости юной филифьонки, но сердито сказала: - Нет! Ты пойдешь именно со мной! Она крепко схватила филифьонку за лапу и потащила по лужам. Улица была размыта, добрая половина домов на ней обвалилась. Подъехал автобус, битком набитый хемулями. Заржавленный, унылый, скрипучий и старый автобус медленно, вяло тащился по лужам. Одна фара была выбита и не горела. - За мной! – крикнула Амелия, указывая на открывшуюся дверь, из которой гурьбой повалил народ. Одну филифьонку толкнули так сильно, что она упала в лужу. Амелия протянула упавшей лапу помощи. - Благодарю, - сказала пострадавшая, энергично вскакивая на лапы. Было видно, что у нее не все в порядке с правой лапой. - Проходи в автобус, мы поедем до нашей халупы, а там живет Винсент, который, быть может, окажет тебе медицинскую помощь, - предложила Амелия, и, поддерживая молодую красавицу, вошла внутрь. Затем она оглянулась. Малышка стояла на улице, и, поводя ушами, с удивлением лицезрела благородное деяние Амелии. - Ну! – сердито приказала Амелия. Маленькая филифьонка последовала за ней. Они уселись на вспоротое сиденье, Амелия накрыла юную спутницу шалью и угостила хлебным филифьониксом и рыбным пирогом. Автобус ехал довольно медленно, и внутри было тепло и уютно – не то, что на улице. Правда, в автобусе был зловонный, спертый воздух, и его сильно трясло, а также все вокруг пропиталось табачным дымом, но зато было жарко и сухо. Из старых динамиков играла плохая, перемежающаяся со скрежетом и странными звуками, музыка прошлых лет. Маленькая филифьонка уютно укуталась в старый пуховый платок, положила голову на мокрый дождевик Амелии, и, убаюкиваемая тряской, вяло дожевывала пропитанный вкусной фьоновой подливой рыбный пирог Амелии. Было хорошо, и не хотелось вообще ничего делать, даже двигать челюстями, но хемуленка себя успокаивала, говоря, что рыба и хлебный филифьоникс благотворно влияют на фьоновую прослойку и состояние мордовой полости в целом. Это она прочитала в медицинской книжке, которая стояла на полке их старого дома. Дом был большой, просторный и белый, и его изумрудным одеянием облачал вьюнок. Маленькая филифьонка в годы своего довоенного детства очень любила играть в покосившейся деревянной песочнице со своей куклой Жозефиной. Филифьонка тяжело вздохнула, вспомнив о Родине, и еще глубже укуталась в платок Амелии. Молодая красавица скромно стояла рядом с сиденьем, кокетливо поправляя лапой длинные апельсиново-рыжие кудри. На двух сидящих филифьонок то и дело с недоумением посматривали пассажиры. - Ишь какая, - сказал высокий хемуль в выцветшем зеленом пальто. – От горшка два вершка, а туда же – на автобусах катается. - А с ней большая, - подтвердил молодой хемуль. – Филифьонки, вы куда едете? - Никуда! – огрызнулась Амелия, - и вообще – ваше ль дело к дамам приставать? Вам вон права б отстаивать, а то от этого проклятого Закрутки уж все по горло настрадались. А вы, фиотцы безалаберные, небось, с Хаулом водку да подморогу в сарае пьете? Федор Алексеевич (а это был именно он) густо покраснел и скрылся в толпе. «Фьега, все ведь растреплет, - думал он, - нужно ее выследить и ликвидировать, пока она никому не рассказала о нашей встрече. Хорошо бы действовать угрозным методом, а то неохота лишний раз браться за оружие, - посмотрев на мускулистую Амелию, хемуль вздрогнул, - м-да. Если, конечно, до этого не дойдет»… Через полчаса автобус остановился. Остановился около темной, выцветшей деревеньки. По лужам плавали опавшие листья. Мертвые черные деревья не шумели на ветру, как летом в лесу, но зато с душераздирающим скрипом и грохотом качались. Домики, потонувшие в тумане, стояли молча, отдавая свои мертвые тела на растерзание стихии. По пыльным дорогам мокрый ветер гнал пожелтевшие листья, погашенные дождем сигареты и прочий мусор. Где-то вдали прокатился ком пожухшей травы. Улицы были пусты и явно погружены в печальную задумчивость о бренности мира. Удивительно, но почему-то именно здесь было кладбище позитива – у всякого, кто осмеливался ступить на пыльную землю сей деревни, сразу пропадала с морды небрежная ухмылка, и ее сменяло выражение депрессии и апатии. - Не пугайся! – сердито предупредила Амелия юную Филифьонку. - Идти трудно, - неожиданно ответила та. - Ничего не попишешь, - послышалось сверху. Но все-таки взяли маленькую филифьонку на лапы. Красавица шла рядом. Ее полосатая кофта с коротким рукавом уже давно испачкалась, а бант покосился, но филифьонка, в отличии от семилетней пассажирки, не жаловалась даже на режущую боль в сломанной лапе. А Филифьония постоянно ныла по поводу оторвавшейся кружевной тесьмы с подола своей серой юбочки. - Заткни свои морды пробкой! – наконец не выдержала Амелия, - идти с тобой, фьегуха мелкая, невозможно! Все ноешь и ноешь, и никак не заткнешь свои морровы мордали! Здесь уши молодой филифьонки свернулись в трубки от грубости. - Че? – переспросила маленькая беспризорница. - Морру тебе через плечо! – сурово сказала Амелия и, ссадив юную пассажирку на землю, еще более ретиво затопала по лужам. Наступило неловкое молчание, нарушаемое лишь свистом ветра. Неожиданно прямо в морду Амелии ветер швырнул помятую мокрую газету, текста на которой было уже давно не разобрать. Амелия сурово отодвинула лист бумаги от глаз, как вдруг ее взгляд упал на сохранившийся более-менее отчетливый заголовок. - «Были замечены попытки мятежа со стороны гражданина Владимира Светлякова», - прочитала филифьонка, - а-а, видать, и этот чертов свин к Закрутке в банду наведался. Видать, к октябрю образуется активная вооруженная группировка. Морровы бандиты! И так от них уже все село вон страдает, так нет, им же, фьонство-жизнь, мало! Привыкли, небось, при Польке на фильковых пьедесталах разлеживаться, так им и здесь, морра побери, хлеба и зрелищ подавай! Фиоты, все-то им себе, а коль не себе, так и никому боле! Привыкли, видать, на своих ржавых фабриках хемулей порядочных перемалывать, жить без этого не могут! Эт Польке, дураку, все было до лампочки, а Вайткэты будут их, паразитов, перевоспитывать! Некоторое время филифьонки стояли молча, а потом ветер вырвал газету из лап Амелии и унес прочь. Вздохнув, процессия побрела в поисках некоего Винсента, который может предоставить жилищную услугу да лапу чуток подправить. Туман обволок деревню, и ничего не было видно, даже собственной закрутки. Посему факт того, что, дабы не потерять друг друга в беспробудной мгле, филифьонкам приходилось шагать в лапу и держать за лапы друг друга, не является очень удивительным. Наоборот, приобретенный филифьонками в процессе сей экскурсии опыт как нельзя хорошо подтверждал это, ибо стоило маленькой филифьонке отбежать в сторону, как позади послышались невнятные отголоски ржания, топот копыт и позванивание бубенчиков. Необычные для сей местности звуки привлекли маленькую филифьонку, и она самозабвенно бросилась прямо под копыта огромной морской кобылицы, которая, опустив голову, сбила хемуленку с ног. Филифьонка упала наземь, а кобылица, в свою очередь, опустила к ней свою умную филифьонскую морду и начала внимательно разглядывать пострадавшую, а потом и вовсе высунула свой шершавый, словно фетровый, язык, и прошлась им по морде Филифьонии. - Вуыа-а-а! – заплакала маленькая филифьонка, и, отпихнув любопытное животное, опрометью бросилась в сторону экскурсантов, которые были уже далеко. Маленькая филифьонка уже готова была отчаяться, когда услышала звуки перебранки. Поняв, что браниться в этой местности могут только хемули, она утерла слезы и побежала на звук, дабы найти приют у единственной живой души, но вдруг заметила, что бранится Амелия с хозяином лошади, а красотка со сломанной лапой молча стоит в стороне, в задумчивости накручивая на палец прядь своих прекрасных локонов – оранжевых, как апельсин. - Вы, фиотец, о чем думаете? Хотя вы, конечно, вряд ли умеете это делать. Сейчас в стране шо? Голод, разруха, война! А вы даже лошадь в сторону отогнать не могете! Что уж тут говорить о таких ответственных вещах, как отстаивание прав граждан государства! Не зря это дело поручили вам, представителям сильного пола. На вас, морра побери, правительство надеется, а вы? А вы даже лошадь, морра побери, в сторону отогнать не можете! Тут еще неизвестно, что вы прикажете делать, когда сюды явится сам Закрутка собственной персоной! При том я отлично знаю, что! Вы купите у него шоколад! Да, шоколад, и не смей мне перечить, морров ты балда! Думайте своей дурьей башкой, прежде чем что-либо делать! Вы шо, хемуленка малого на дороге не видели! Это ж надо так пива напороться! Хемуль, видимо, решил компенсировать моральный (и физический) ущерб материальной выгодой, ибо он с важным и, что уж скрывать, несколько испуганным видом извлек из сумки кошелек и начал судорожно отсчитывать деньги. Но Амелия сурово глянула на него исподлобья, а затем схватила ворох купюр и швырнула их в небо. Бумажки разлетелись вокруг злобствующей филифьонки, после чего были подхвачены ветром и разнесены по улице. Пока хемуль провожал ошарашенным взглядом свои деньги, Амелия решительно схватила обоих подопечных за лапы и потащила их в сторону. Когда три филифьонки прошли через дымку тумана, филифьонка со сломанной лапой с удивлением обнаружила, что за ее одежду схватился идущий рядом маленький хемуленок. - Хэй, братец, а ты еще кто? – грубо поинтересовалась Амелия. - Я не знаю, - развел лапами хемуленок, предварительно почесав в затылке, - но, помнится, меня называли Цветиком… - Отлично, - сказала молодая красотка, идущая рядом с Амелией, - тебя называли Цветиком, а мы будем называть тебя Цветочком. Вижу, возвращать тебя к предкам в сложившейся ситуации будет весьма и весьма проблематично, поэтому мы на время отведем тебя к Винсенту, ты не против? - Нет, - сказал хемуленок, - я не против. - Ну, вот и отлично, - сказала Амелия. 2. Когда странная процессия подошла к дому Винсента, тот сидел на крыльце и точил перочинный ножик. Завидев перочинный ножик в лапах хемуля, Амелия вдруг страшно разозлилась: - Да Вам бы финский нож точить давно пора, а Вы с перочинными возитесь. Ну скажите мне на милость, какой толк будет от перочинного ножика в пылу борьбы? Винсент, надо заметить, был немало удивлен столь характерным приветствием, посему он лишь неуверенно вдавил из себя: - Да я, лично, и не думал про войну. Просто у Гильды затупился перочинный ножик, и она попросила меня… Но тут же на плечо хемуля легла холодная, тяжелая лапа суровой Амелии: - Забудь, - холодно процедила она сквозь зубы, - просто. Забудь. - Что забыть? – переспросил весьма ошеломленный Винсент. - Все! - В каком смысле? - Во всех! Во всех существующих, существовавших и тех, которые еще будут существовать! И Гильду забудь, и Ариэль, и вообще всех. Помни только одного – этого трижды проклятого Закрутку, от которого мы все уже по горло настрадались. Возьми, и покажи ему, где шоколадки зимуют. Ты – единственный хемуль, который МОЖЕТ. А остальные ни на что не годятся, я сама проверила. Один, экий наглец, не хочет, а второй – даже лошадь в сторону отвести боится. Фьонцы, и все. А ты – единственный, Винсент. Винсент с удивлением и некоторым ужасом посмотрел в большие ярко-розовые глаза Амелии. - А зачем Вы, собственно, явились сюда, и кто это с Вами? – поспешил хемуль перевести разговор в другое русло. - Это – хемулята, у них враги сожгли родную хату, - сурово пояснила Амелия, - а вот эта, - она указала на рыжевласую, - калека, у нее лапа сломана. - А-а, - кивнул Винсент, - а имена как? - Филифьония, Цветок, - это хемулята, а имени рыжевласой я не знаю. - Меня зовут Виолетта, - сказала филифьонка, - хоть это и не особенно важно, как я считаю. Вот имя другой Виолетты действительно несет в себе большую разведческую функцию… - А в чем причина ношения сей функции? – глупо улыбаясь, спросил Цветок. - Ну, понимаешь, она – одна из жертв Фабрики Фьони, - пояснила Виолетта, подходя к Винсенту, - не соизволите ли Вы, молодой господин, приютить на время сих юных подопечных? - Конечно, а дело-то какое? - Понимаете, послезавтра я уезжаю на политическое мероприятие, - пояснила Амелия, - до послезавтрашнего дня они будут жить у меня, а послезавтра я приведу их к Вам. Если что, - она обратилась к хемулятам, - помните, что наши с Винсентом погреба соединены металлическими трубами-переходами. Это – аварийные туннели, и в случае опасности вы можете смело воспользоваться ими. Винсент, Вы все поняли? Вы тоже можете пользоваться аварийными переходами, ибо они достаточно широки как для хемуленка, так и для взрослого хемуля. Кстати, у Вас есть бензопила и большой разделочный нож, квадратный такой? А топор? А охотничье ружье? А пистолет? - Полный арсенал, Ваше превосходительство, - отчеканил Винсент. - Ну, тогда нам с хемулятами беспокоиться нечего. Тут к хемулю рванулась филифьонка со сломанной лапой. Она оттащила его за угол, склонилась над ухом и прошептала: - Это Вы – легендарный охранник Фиолетик? - Я не Фиолетик, - холодно сказал Винсент. Он встал с земли, стряхнул пыль с штанов и прошел в дом. Затем, развернувшись еще на пороге, он потребовал: - Ну, что, морры, стоите? Проходите, не стесняйтесь. Чай, не заперто! Филифьонки покорно прошли внутрь, где Винсент посреди светлой горницы поил их из замысловатых фьонок и рассказывал о задумках Хаула и Закрутки. - Не, если два этих бандита объединятся в союз, нам не жить, - смиренно заключила филифьонка со сломанной лапой, даже не дослушав изложение до конца. - Заткнись, морра! – холодно порекомендовала Амелия, допивая горячий филифьоникс из фарфорового козерога. Вдруг ее взор сверкнул, - казалось, он осветил всю горницу, - она вскочила из-за стола и ударила по нему лапой, - это не дело! – завопила Амелия, глядя в глаза Винсента, - мы должны бороться, а не потакать безумной диктатуре этого придурка! Мы должны, понятно вам? Должны! Это не детская забава, друзья. Это война. И мы не должны смиряться с этим, как старый хемуль с тяжелым диагнозом посреди больничной палаты! Мы должны бороться, это сказала Я, Амелия, и я сдержу свое слово! Пусть я умру, а слово сдержу! Ради сей благой цели и умереть не жалко. - Браво, - сказала рыжеволосая кокетка, подходя к Винсенту. - Чего надо? – огрызнулся хемуль. - А у меня лапа сломана. Не могли бы Вы… - Могли бы, при помощи Гильды. Когда лапа филифьонки была загипсована, нежданным госмтям решили подобрать комнаты – дом у Винсента-таки достаточно большой, а свободного личного пространства хватить должно на всех. Виолетте досталась комната на втором этаже, сразу ниже чердака. Обои в комнате Виолетты были нежно-, но в то же время ярко-голубыми. И они мерцали, ибо творец оснастил их тысячами блесток и волнами тонких кружев, заменяющих кант. Получалось, будто облака стыдливо выглядывали из-под потолка, и выглядело это волшебно. Кровать в комнате Виолетты тоже была не самой обычной – это был большой белый мешок, наполненный чем-то мягким и сыпучим, щекотно перекатывающимся под уставшими спиной и боками. Сомнений на было – кровать Виолетты представляло собой настоящее облако, наподобие тех, которые отделяли от потолка небесные стены. А на полу был ковер – нежно-зеленый, с чуть заметным голубоватый отливом. Это – трава, покрывающая землю некоего волшебного края. На одной стене, той, что над кроватью, висел фильковый ковер с изображением двух летящих по небу пони (такая картинка была в фильковой книге Гильды). Противоположную кровати стену скрывал книжный шкаф. В нем стояло множество книг, и почти все они были либо о войне, либо о природе. Других книг Винсент иди вообще не читал, или читал крайне редко, поэтому держать их в доме просто не было смысла. На столике возле окна, застланном белоснежными кружевами, стояла хрустальная ваза, а в вазе алели рубиновые листья на посеребренных ветках. Хемулятам предписывалось жить у Амелии, но на всякий случай Винсент уготовил комнаты и для них. Комнаты были абсолютно разные, что и не мудрено – ведь представителям разных полов, пусть даже столь юным, свойственно разногласие относительно вкусов и предпочтений. В комнате Филифьонии стены были разноцветными, и цвета были яркими-яркими, даже несколько кислотными – видимо, творцы сих обоев пустили для покраски слишком много филько. Обои изображали облака, застигающие небосвод волшебного края. Здесь был еще яшик, обитый бархатом и полный дорогих и роскошных игрушек. Возле ящика стояла кадка, а в кадке росло волшебное дерево – на его ветвях мелодично позванивали золотые колокольчики. Над большой кроватью сверкал полупрозрачный красный балдахин. Комната Цветика отличалась грубостью и минимализмом. Игрушки хранились в выдвижной стенном шкафе и в большинстве своем представляли из себя детально проработанные коллекционные модели разнообразного оружие. Некоторые из них могли даже стрелять водой и помпонами из разноцветного плюша, или воспроизводили звуки стрельбы. Комната для Амелии была завешана политическими постерами и располагалась на чердаке. Филифьонке она понравилась, возможно, именно по причине своей патриотичности. Поутру Амелия уехала на другой конец села, оставив на дому одних лишь хемулят. Последним поначалу весьма полюбилось новое положение, и хемулята ретиво им воспользовались, бросившись переделывать по собственному вкусу дизайн обоев. Однако в самый разгар игры с улицы послышались топот, визги и частые очереди стрельбы. - Филька, посмотри, что там? – приказал Цветик нервным шепотом. Хемуленка кивнула и бросилась к окну. К дому подходила ряженая толпа Поликарповцев. Женоподобный хемуль, стоящий во главе, был одет в розовое платье, украшенное воланами. Его золотистые локоны были зачесаны на один бок. Рядом с ним шел высокий и не менее женоподобный брюнет. И, несмотря на праздность его одеяния, облик молодого «красавца» вручили можно было счесть за аккуратный. Хемули направлялись прямиком к дому. - В этой хате на моей памяти всегда жила старуха Амелия, - указал прямо на морду Фильки хемуль в платье, обращаясь господину рядом, - она всегда имела причуды, причем не очень здравые. Раньше, например, эта морра попыталась пойти на покушение! Покушение на Поликарпа, естественно, деяние весьма грешное. - Весьма, - подтвердил брюнет, - а зачем мы, кстати, сюда идем? - Мы будем предпринимать попытки штурма, - деловито пояснил женоподобный красавец. И хемули бросились к дому, в то время как Филька, набрав идентичную скорость, метнулась в детскую. - Цветик, Цветик, беда! – заплакала она. - Зачем ты мешаешь мне оканчивать созидание шедевра? – удивился Цветик. - Твой шедевр никто не оценит, ибо ему суждено погибнуть. К нам идет вооруженная группировка, сейчас будет штурм! Полезли по трубе к Фиолетику, помнишь, что нам сказала Амелия? - Помню, - сказал Хемуленок. Относительно багажа вышел спор. Цветик утверждал, что следует ограничиться необходимым минимумом, ведь ползти по вентиляции с кучей, по его словам, разной моррости – полный абсурд. Филька лишь томно качала головой и говорила, что в доме полно разных милых, но вместе с тем совершенно бесполезных вещиц, отказаться от которых невозможно. Это как подмороженный филифьоникс. Конечно, он может быть полезен, но лишь в 10% примерах употребления. Однако отказаться... Мало таких, кто бы осмелился на это решиться. Наконец рюкзаки были собраны. Филька захватила книгу «Галопом по литературе» и «Затерянные в хемулятнике», обе части. А также, как это не странно, без счету пестрых томиков самых неожиданных авторов – просто потому, что они стояли на полке. Также филифьонка положила в рюкзак 5 гордостей хемуля, несколько кукол PIPIOS и деньги в размере 56собак 7320фьо 834000марок. А Цветик прихватил детский фотоальбом Амелии, яркий ларчик с глянцевыми картинками, деньги в размере 45собак 12345фьо 789000марок и красивую фьонку. На этой фьонке была изображена прекрасная и далекая Япония. Персиковые и нежно-розовые вишни склоняли ветви над ярко-бирюзовой гладью реки, а теплый ветер нес аромат жасмина, нежные лепестки сакуры и легкие, словно пуховые облака. Фьонка была с кантом из чистого золота и серебряной отделкой. Сделана она была из китайского фарфора (в самом лучшем смысле этого слова), а внутри плескался нежно-бирюзовый мерцающий фьони. Но это не было основным сюрпризом! Едва хемулята забрались в трубу, рюкзак Цветика замерцал, засиял всеми цветами радуги. Удивленный и малость испуганный Хемуленок открыл рюкзак и извлек оттуда фьонку. Да, фьонкой ее было уже не назвать, ибо Цветик держал в лап красивый, яркий ночник... Хемулята скатились по железной трубе в сырой темный павильон и почувствовали себя в полной безопасности, приземлившись в кучу чего-то холодного и круглого, что сразу же начало быстро раскалываться в стороны, оглашая безмолвие и тьму погреба шумом. Молча двое нашарили во тьме лестницу и взобрались по ней. Здесь требовалось приподнять крышку. Цветик приналег на нее снизу, вкладывая в удар все силы. Тут же на хемулят посыпалась волна некоего порошка, и они рухнули вниз. Филька открыла глаза первой. - Что это было? – осведомилась она, подскакивая на лапы. - Сухой филифьоникс, - послышался сверху голос Винсента, - поднимайтесь, вы хотите фьони или мармелада? - Мы хотим спасения, - сказал Цветок, торжественно появляясь из погреба. - А разве вас нужно спасать? – испугался хемуль, - что стряслось, ребята? - Ну как же Вы не понимаете? Если мы появились из погреба, значит, дома произошло ЧП! Амелия же нам рассказывала, Вы что, глухой старец? Винсент выглянул в окно и понял, что именно стряслось с хемулятами – полуразрушенная хата Амелии с обвалившейся крышей и глубокими трещинами в стенах скрывалась за дымкой пыли и гари, а из оконных проемов то и дело вырывались языки пламени. - Штурм? – спросил хемуль. - Он самый, - горько доложил Цветик, - а они к нам не придут? Хемуль, казалось, не обратил ровным счётом никакого внимания на слова своих юных подопечных. Он подошел к старинному шкафу, каких сейчас не найдешь, и извлек оттуда квадратный разделочный нож. Из другого – платяного – шкафа хемуль вытащил на свет фиолетовый костюм охранника, в нем не доставало лишь фуражки и золотого значка, а вме остальное было в полной комплектации. Быстро одевшись, хемуль схватил нож и подбежал к двери, а хемулята остались дежурить на окнах. Прошла пара минут, и на горизонте нарисовалась компания штурмовиков, направляющая к дому Винсента. - Идут! – закричал, запрыгал Цветик. Винсент широким жестом распахнул дверь и во всей своей красе предстал перед врагами. Заметив, что те поражены, хемуль истерично расхохотался и занес разделочный нож. - С Вами все в порядке? – выдавил и себя эксцентричный главарь, и банда скрылась. Подождав немного, успокоенное хемулята открыли рюкзаки. Филька открыла сказочную шкатулку с картинками, и перед хемулятами предстал пестрый сказочный мир. Маленькие домики, деревья, автомобильчики... Сказочные городки и волшебные дремучие леса... Феи и принцы и обычные хемулята с родного двора, со сбитыми коленками и рогатками, словно стыдящимися за своих маленьких хозяев и посему столь робко выглядывающими из их карманов... А Цветик извлек из рюкзачка и поставил на стол ночник. Нежные лучи окрашенного в чудные оттенки света залили комнату, и те, к о в ней был, оказались в сказочной Японии, прекрасной и далекой. По которой сладкий горячий ветер несет аромат жасмина, нежные лепестки сакуры и словно пуховые облака, а необычных цветов деревья склоняют свои ветви над мирно поплёскивающейся ярко-бирюзовой водной гладью...