Чужой

Если ты вдруг сломаешься, если ты вдруг разобьешься Я тоже сломаюсь и разобьюсь вместе с тобой, любимая. Все твои проступки, все твои ошибки Я разделю вместе с тобой, любимая. Но если все-таки ты начнешь тонуть во мраке, возьми меня с собой.

От лица Кэролайн, пять месяцев спустя       Он был прав, я простила его. Снова отдала ему себя. Мысли. Тело. Душу. Всю себя без остатка. Мне не нужно было больше слушать его бесконечные извинения, которые буквально сыпались из его уст. Я хотела лишь любить его. Искренне. Без наигранности. Просто любить, как женщина может любить мужчину.       Клаус же не клялся мне в любви и не говорил, что будет верен до скончания века, но всё же я чувствовала его любовь. Это читалось в его глазах и прикосновениях. Иногда мне казалось, что моя с ним свадьба — лучшее, что могло произойти со мной. А потом я вдруг вспоминаю причину, по которой я вышла за него и мне становиться очень грустно. Неприятно, когда воспоминания окунают меня в прошлое. Мне сразу становится так противно, будто меня в грязь с головой окунули.       — О чём задумалась?       Клаус переводит на меня свой взгляд, и я пожимаю плечами. Он опять что-то рисовал, а я сидела на небольшом диванчике и смотрела на него. Клаус никогда не показывал мне, что он рисовал, но я надеялась, что что-то весёлое. Мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя одиноко или грустно.       — Может сдашься и позволишь мне посмотреть, что ты там рисуешь? — Никлаус качает головой и снова скрывается за холстом, я тяжело вздыхаю и закатываю глаза. Мысль о том, что он малюет какую-то несуразицу уже не кажется мне такой уж глупой. Тихо поднявшись с дивана, я на носочках подхожу к холсту, но Клаус быстро закрывает картину какой-то чёрной тканью, и я возмущённо хмыкаю. — Ты не можешь так со мной поступать!       — Могу, милая, ещё как могу!       В один миг выхватываю у него его любимые краски и отлетаю от ошарашенного мужа.       — Покажи картину, или я их выкину, — Клаус машет головой и сканирует меня взглядом, подойдя к балкону, я протягиваю руку, в которой находятся краски, и ухмыляюсь. — Часики тикают, милый.       — Может, договоримся?       Клаус расстёгивает свою рубашку и медленно приближается ко мне.       — Нет, не договоримся.       Пожимаю плечами, но всё же иду к нему навстречу. В какой именно момент шантаж перешёл чуть ли не в сексуальные игры?       Никлаус подходит ко мне и притягивает к себе, я ахаю, и он ловко заламывает мои руки за спину. Отняв у меня краски, Ник удаляется от меня, и я, поджав губы, киваю.       — Я покажу тебе картину, если ты пообещаешь, что дорисуем мы её вместе, — незамедлительно киваю, хотя и понимаю, что художник из меня никакой, и, скорее всего, я испорчу картину. — Иди сюда.       Клаус протягивает ко мне руки, и я подхожу к нему, он привлекает меня к себе и крепко сжимает мои плечи.       Ткань падает на пол, и я задерживаю дыхание. На картине нарисована я и он. Клаус крепко обнимает меня, ожидая моей реакции, но я молчу. На картине мы стоим в обнимку, прямо как сейчас, правда там Клаус утыкается носом в мои волосы, а глаза его плотно закрыты. Моя ладонь лежит на его груди, и я улыбаюсь. Оценив картину полностью, я понимаю, что у Кэролайн, которая изображена на холсте, имеется животик, большой животик такой, скорее всего двойня там. Я поражённо смотрю на Клауса, и он вздыхает.       — Прости, но я не буду дорисовывать с тобой.       Шепчу я и отстраняюсь от супруга, он отрицательно качает головой и делает шаг навстречу ко мне, когда я пячусь от него к двери.       — Ты обещала! Кэролайн, тебя расстроило то, что изображено на картине? Я понимаю тебя, я тоже хочу ребёнка, но не стоит так вести себя! Если у нас не получается, мы всегда можем обратиться за помощью, лучшие доктора осмотрят тебя! Я клянусь!       Я испугано машу головой и спиной натыкаюсь на стену.       — Не в этом дело, Клаус!       Кричу я, и он непонимающе складывает руки на груди.       — А в чём? Скажи ещё, что ты детей не хочешь!       Хмыкает он и ухмыляется своим мыслям, которые кажутся ему глупыми.       — Да! Я не хочу детей!       — Это всё потому, что Я буду их отцом? Ты таким образом наказываешь МЕНЯ за то, что я сделал с тобой?! Говори, Кэролайн!       Орёт он, и я вжимаюсь в стену. Нервы на пределе, и я пытаюсь не сорваться, но...       — ДА!!!!       Его взгляд тут же тускнеет, и я прикрываю рот рукой, осознавая, что я только что сказала.       — Уходи, — роняет он и пальцем указывает на дверь, — в свою комнату... Не думай, что ты можешь уйти дальше неё.       Еле заметный кивок, и я уже лечу в свои покои. Я знаю каким Клаус может быть, когда зол. Не хочу испытывать своё везение лишний раз. Три часа спустя       Нещадно болит живот.       Не знаю что со мной, но, возможно, отравилась. Нужно бы позвать врачиху, но сил нет даже для того, чтобы встать с кровати. Никлаус не приходил ко мне, решив оставить наедине, чтобы я могла подумать.       Я придерживаюсь этого мнения. Легче думать так, чем взглянуть на ситуацию здраво, ведь тогда я могу словить себя на мысли, что Ник просто не хочет меня видеть.       Душевная боль слегка перекрывает физическую, и я скулю, как щенок.       — О Боже, как же больно!       Вскрикиваю я и встаю с постели. Я больше не могу бездействовать. Почти на коленях ползу к двери и со всей силы открываю её. Опираясь о косяк, встаю и петляю к лестнице, крепко взявшись за перила, спускаюсь на первый этаж и понимаю, что ничего не вижу. В глазах всё плывет и, кажется, нечем дышать. Хватаюсь за горло и падаю на колени. Чувствую тепло на внутренней стороне бедра и полностью расстилаюсь по холодному полу.       Напоследок слышу чей-то крик и чувствую, как кто-то поднимает меня на руки.       Последняя волна боли, кажется, самая сильна, а потом...       Потом мой мозг отключается, желая, наконец, покоя.