Чужой

«Я всегда смотрел ей в глаза, а не сквозь них. Там пряталась маленькая, беззащитная девочка, которая, от давления этого мира, держала в руках автомат и никого не подпускала к себе так близко, как меня... Наивный. Застрелен был и я». Александр Сердюков

POV Кэролайн       Это простое волнение. Это оно виновато в том, что я грохнулась в обморок. Это не может быть то, о чём я думаю. Я не могу быть беременной! Да и нет каких-либо признаков этого! Я ведь должна была почувствовать, что со мной что-то происходит! Или нет? За всеми этими нервами я, возможно, и не заметила...       Нет, всё-таки этого быть не может! Мы с Клаусом женаты лишь месяц, я не могла забеременеть за такой короткий срок!       Нет, всё же могла. Я здорова. И кровь у меня уже идёт.       Отброшу все эти мысли подальше. Женщина, которая пришла ко мне, чтобы проверить моё состояние всё мне и расскажет. Развеет мои сомнения.       — Что с ней? Она беременна?       Ну вот, Клаус опять начинает говорить о беременности. Будто всё, что нужно ему от меня — ребёнок. Чёртов наследник.       — Мистер Майклсон, прошу Вас покинуть комнату.       Клаус мотает в отрицании головой, и я морщусь.       — Клаус, пожалуйста.       Служанка подаёт женщине белоснежную простыню, которой накрывают мои колени. Она собирается проверить не ожидаю ли я дитя, другого объяснения почему я упала, она не знает.       Никлаус выходит из комнаты, и женщина ныряет под простынь. До ужаса стыдно, что тебе лезут в самое непристойное место, но выхода другого нет. Я должна знать правдивы мои догадки или нет. Рука врачихи задевает что-то во мне, и я пальцами стискиваю юбки своего платья. Услышав мой писк, женщина вылезает из-под простыни и, вымыв в тазу руки, вытирает их о полотенце.       — Поздравляю Вас, Миссис Майклсон.       Сжимаю кулаки и со злобой бью о спинку деревянной кровати. За что это мне?       — Это он виноват!       Шепчу я и закрываю лицо ладонями. Мне так больно, что я готова убить Клауса и сжечь этот дом вместе с собой. Я не могу убить этого ребёнка, не хватит смелости. Хоть вчера я и говорила, что не подарю ему дитя, но это были лишь слова! Лишь слова. Говорить легче, чем действовать.       — Впустить Мистера Майклсона?       Машу головой и встаю с кровати. Он не должен увидеть моих слёз.       — Ни за что не говорите Мистеру Майклсону о ребёнке, иначе я Вас уничтожу, — женщина кивает и отходит от меня на один шаг. Боится, думает, что я её покалечу. Пытаюсь скрыть свою боль, прогнать её, но не могу. Кошки скребут на душе, и я проглатываю ком, который стоит у меня в горле. Подхожу к столешнице и открываю большую шкатулку, которая до верха заполнена мешочками с золотом. — Приходи завтра. Не придёшь — выгоню из этого дома. Пойдёшь побираться, понятно?       Забыв о вежливости, выплёвываю я и, отдав ей два мешочка, иду к кровати.       — Я приду завтра вечером. Вам придётся куда-то отправить Мистера Майклсона, чтобы он не знал, что вы собираетесь сделать. Он не должен появится в тот момент, когда я... Скажите прямо, вы хотите убить этого малыша?       Женщина задаёт мне вопрос прямо в лоб. Она увидела мою реакцию и всё сразу поняла.       — Хотела, и, наверное, хочу, но пока в этом точно не уверена. К завтрашнему дню я решу.       Врачиха кивает и открывает дверь, в комнату входит Клаус и смотрит на меня, а потом на женщину.       — Ну?       В голосе читается надежда, и я про себя усмехаюсь. Он добился чего хотел, но ещё ничего не решено. Я не знаю, отобрать у него ребёнка или подарить океан счастья известием о моей беременности.       Я дала себе обещание, что никогда не осчастливлю его ребёнком, но и своим решением убить малыша я не могу. Я боюсь. Очень.       Боюсь неизвестности. Это опасно. Я могу умереть от потери крови! Не желаю себе такой смерти.       — Миссис Майклсон много нервничала в последнее время, что-то очень огорчило её. Это всё из-за нервов. Вам следует следить за состоянием супруги. Я напишу Вам список настоек, завтра купите всё, что там будет написано.       — Хорошо, я куплю.       Надежда в глазах Клауса исчезает. Мне совсем не жаль его. Он жалок.       Он и его бесконечная ревность. Я пыталась, действительно пыталась сблизиться с ним, полюбить его. Больше я не стану прогибаться под ним, чтобы сгладить острые углы его характера.       Ненависть. В моей душе осталась лишь ненависть к нему, ведь это он виноват, что я забеременела. Он будет виновен и в том, что я убью этого ребёнка.       Натягиваю одеяло на голову и тяжело вздыхаю. Я не только у него заберу этого ребёнка, но и себя лишу радости материнства. Я никогда не узнаю, было ли это дитя мальчиком или, может, девочкой. Никогда не узнаю на кого он или она будет похож или похожа, каким будет его или её первое слово.       Я беременна. Не верится мне в это. Мне всего шестнадцать, а я уже замужем и ношу под сердцем ребёнка. Не слишком ли это для меня?       — Ты в порядке?       Кровать проседает под его весом, и я чувствую руку Клауса на своём животе. Откидываю одеяло и пристально смотрю на него, пытаясь весь гнев вложить в свой взгляд.       — Я не хочу видеть тебя. Уходи.       — Почему я должен уходить? Это и мои покои.       Клаус хмурится и убирает свою руку.       — Ладно, тогда уйду я.       Не хочу слушать его. Не хочу видеть, как он отчаянно будет пытаться оправдаться! Не нужно мне этого.       В своей жизни я хотела лишь немного счастья. Клаус не смог мне его подарить, а когда дарил, сразу отнимал подаренное. Он стирал всё хорошее своими поступками.       Со злостью закрываю дверь и иду куда глаза глядят. Слышу стук обуви и прибавляю шагу.       — Кэролайн!       Глухо рычу и продолжаю идти, пусть катится к своей девке, которая уже, наверное, ушла. Клаус всё же догоняет меня и хватает за локоть. Крепко меня к себе прижимает и ведёт куда-то. Неужели вновь в подземелье? Только не это.       — Куда ты меня ведёшь? — настойчивое молчание сводит меня с ума, и я прикусываю нижнюю губу. — Клаус? — хватаю его за ту руку, которая держит мой локоть и пытаюсь освободится. — Отпусти меня!       — Успокойся! — Никлаус встряхивает меня и ведёт дальше. Слёзы скатываются по щекам, пока я пытаюсь бороться с хваткой супруга, но тщетно. Он будто сковал меня железными цепями, от которых нельзя так просто избавиться. — Не реви, я не веду тебя на смерть!       Эти слова кажутся мне смешными, но улыбка не появляется на моём лице. Клаус останавливается и свободной рукой проводит по каменной стене, что-то нащупав он давит на камень, и стенка отодвигается. Я удивлённо смотрю на Клауса, он поворачивает на меня своё лицо и вталкивает в неизвестность.       — Не уходи. Не оставляй меня!       В одну секунду успевает произойти две вещи: дверь закрывается, и Клаус прижимает меня к стене. Помещение освещается факелами, и я сразу вижу лестницу, которая ведёт вниз. Никлаус пододвигается ко мне слишком близко, и я морщусь от опасной близости. Табун мурашек проходит по моей спине, когда он открывает рот и произносит первое слово, при этом тяжело дыша.       — Я сносил твою ложь на счёт Энзо. Я так злился на тебя вчера, любимая, что даже не могу описать это ощущение. Да, я хотел переспать с Гретой, хотел наказать тебя, но я не смог! Я не хочу её. Я хочу лишь тебя, — Клаус наклоняется ещё ближе и накрывает своими губами мои уста. Его руки блуждают по моей талии, а мои ладошки упираются в его грудь пытаясь оттолкнуть. Губы Клауса мягкие, а язык настойчив, и я впускаю его в свой рот. Его язык исследует мой рот, и мои руки непроизвольно проникают под его рубашку. Рельеф его мышц сводит меня с ума, и я теряю голову, полностью ему подчиняясь. — Хватит! — резко отстранившись от меня, Никлаус снова берёт меня за руку и ведёт за собой. Мы заходим в тёмное помещение, Майклсон отпускает мою руку и зажигает факелом потухший факел. Комната вдруг становится такой светлой, и я от шока открываю рот. Посреди комнаты стоит деревянный стул, больше похожий на трон, только деревянный, а возле этого стула стоит стол, а на нём какие-то железные предметы. — Садись на стул, — неуверенно киваю, до сих пор не понимая зачем ему эта комната, я сажусь на стул, и тут же Клаус подходит ко мне. — Сейчас мы узнаем от тебя всю правду, — пока я осматриваю вещи, которые лежат на столе, Никлаус прицепляет одну мою руку, а потом и другую наручниками к стулу. "Очнувшись", пытаюсь пошевелить руками, но мне это едва удаётся. — Вашу ножку.       Как я не пыталась отбиться от его руки, но всё же Клаус перехватывает мою ногу и так же как и руки намертво закрепляет к стулу.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь узнать правду. Я ведь не хотел этого делать, но ты заставила меня своим нахальным поведением.       — Отпусти меня, Клаус, сейчас же!       Никлаус целует меня в лоб и берёт со стола САДОВЫЕ НОЖНИЦЫ. Они не большого размера, но зато Только сейчас я поняла, что на столе лежали некоторые садовые принадлежности!       — Я задаю тебе вопрос — ты отвечаешь, если же вопрос остаётся без ответа — минус один палец, как тебе, любимая, правила нашей мини-игры? — он же не сделает этого? Он ведь не может быть настолько плохим! Я не верю! Майклсон хищно улыбается и присаживается на корточки. Аккуратно взяв мою ногу, которую не "пригвоздил" к стулу, снимает обувь и целует мизинец. — Итак, первый вопрос: когда ты познакомилась с Энзо?       — Я бы рассказала тебе всё, если бы ты спросил по-человечески.       — Я не хочу причинять тебе боль, но ты заставляешь меня! Почему ты это делаешь? — Клаус повышает голос, и я начинаю понимать, что это не игра. Он и в правду лишит меня пальца. — Говори! — чувствую на пальце прохладность металла и дёргаюсь, пытаясь освободится от этих оков, которые сдерживают меня. — Говори, Кэролайн.       Чуть тише произносит Клаус поднимая юбки моего платья.       — Мой отец устроил праздник в честь семнадцатилетия сестры, там я и встретила Энзо. Мы сразу друг другу понравились. В нём было что-то необычное.       Рука Клауса ложится на моё бедро и нежно вырисовывает пальцем незамысловатые узоры.       — Ты была в него влюблена?       — Нет, скорее увлечена.       Задыхаясь, произношу я, когда рука Клауса движется к моему треугольнику между бёдер.       — Он касался тебя там, где не положено касаться?       Машу головой, и Клаус убирает руку, получив облегчённый вздох, он усмехается и качает головой.       — Зачем ты это делаешь? Доводишь до безумия?       Последняя фраза слегка двусмысленна, и Клаус усмехается.       — Первый поцелуй. Скорее всего, это последний вопрос... Если я услышу то, что хочу услышать — я освобожу тебя и отпущу в покои. Кто был первым, кто поцеловал тебя: Энзо или я?       Тупик. Что мне делать? Сказать правду или солгать? А если он словит меня? Тогда? Придерживаться своей лжи или выпалить правду?       — Ты. Ты первым поцеловал меня.       — Ложь!!!!!       Выкрикивает он и хватает ножницы. Пальцами слегка отодвинув мизинец, Клаус пристраивает его внутри ножниц и начинает сводить их. Лезвия больно впиваются в кожу, и я судорожно хватаюсь пальцами за стул.       — Не надо, пожалуйста, Клаус, пожалуйста! Я прошу тебя, прошу! Не надо!       — Скажи мне правду!       Подступающие слёзы душат, и я не могу вымолвить ни слова.       — Энзо, — одними губами шепчу я, и Клаус откидывает ножницы. — Выпусти меня.       — Хорошо, — его руки тянутся к моим оковам, на что-то нажав, наручники раскрываются, и я высвобождаю руки из металлического плена. Так же он поступает и с моей ногой. Зажав мой подбородок меж своих пальцев, Никлаус заставляет посмотреть ему в глаза. — Всегда говори мне правду, Кэролайн. Только правду, — во рту пересыхает, и я киваю. Большим пальцем Клаус проводит по моей нижней губе, а потом опускает свою руку, всё ещё не сводя взгляда с моих губ. — Можешь идти, — медленно опускаю юбки платья, надеваю обувь и встаю со стула. Осторожно, чтобы не упасть, плетусь к выходу, а затем застываю, понимая, что не хочу уходить. Я хочу его. Знаю, что всего несколько минут назад ненавидела его, искренне желала ему смерти, но я хочу его. Хочу, чтобы он наказал меня за мои умыслы, за то, что хочу убить дитя в своём утробе. — Почему не уходишь?       Пальцы расстёгивают первую пуговицу платья, и ноги сами меня ведут к Клаусу, который стоит ко мне спиной. Ладонями накрываю его спину, нежно глажу и утыкаюсь носом где-то в область шеи, предусмотрительно встав на носочки. Никлаус медленно поворачивается ко мне и насторожено впивается своими глазами в моё лицо.       — Сделай так, чтобы я забыла Энзо раз и навсегда.       Клаус проходит мимо меня, и через секунду я слышу звон металла. Поворачиваю голову и вижу, что на столе уже ничего нет. Никлаус неожиданно возникает передо мной и хватает за талию, усадив на стол, я замечаю, что он уже снял с себя рубашку, и теперь я могу смотреть на его торс. Пальцы Клауса проникают под лиф, прикрыв на секунду глаза, я чувствую полную свободу от платья, Клаус буквально сорвал его с меня.       — С удовольствием, — шепчет Клаус мне на ухо и снимает с себя брюки. — Ты. Только. Моя.       Его шёпот доходит до меня лишь тогда, когда я уже чувствую его член у основания своих бёдер. Пальцы хватаются за его плечи, в тот самый момент, когда он резко насаживает меня на свой член.