Конвейер неправильных желаний

"Главы будут выходить чаще, обещаю!" конечно ахаха да неудобненько получилось:D Но хочу сказать очень важную вещь! Я вас всех просто обожаю! Правда! Сейчас мой профиль насчитывает около 341 подписчика!!!!!!!! (шутки про тракториста объявляю актуальными:D) Это просто ебниися! Честно! Я так рада. А вы Поиграем видели, а? 525 лойсов! т.е где-то в мире есть 525 человек, которым нравится мои писульки! вы представляете! я просто счастлива и всех вас люблю! А еще плагиат процветает, да. С любовью, Ваша РМ. ---------------------------------------------------------------------------------------- Просыпаться под крики - восхитительно, особенно, когда орут не на тебя. Особенно, когда орёт Инесса, и когда батя орёт ей в ответ. Самое прекрасное утро за последние... Лет десять? Да. Определенно. — Ты встала уже? — Я и понять ещё ничего не успела, как злющая Инесса уже умчалась из моей спальни, саданув дверью так, что она снова открылась, а у меня стены задрожали. Ну, раз уж сегодня такое прекрасное утро, почему бы не сделать его ещё замечательнее? — Дома у себя так хлопать будешь! — заорала я в ответ, и проходящий в это время мимо моей двери отец улыбнулся! Значит, мне за это совершенно определенно ничего не будет! Прекрасное утро! Почему бы не продлить его часов до четырёх дня? Закрыв дверь, вернулась в тёплую постельку и, натянув на глаза белую маску для сна, накрылась практически с головой. — Беатриса, вставай! — с меня нагло стянули одеяло. Кто ж знал, что я сплю сразу под тремя? — Господи, сколько же их там у тебя? — проворчал отец, стаскивая с меня второе. — Надо собак выгулять. — У нас что, кончилась прислуга, способная выгулять двух доберманов? — пробурчала я, натягивая последнюю защиту на голову. — А дочь мне зачем? — смеясь, ответил отец и таки отобрал у меня одеяло. — Всё, одевайся, — и бегом гулять с собаками. Неправильность этого утра просто выворачивала наизнанку: счастливо улыбающийся отец, Инесса, источающая флюиды опасности, и необычайно мрачная Люба — всё это казалось до ужаса неправильным и ужасным, и я, с двумя длинными поводками из цепи и злющими собаками, прямо-таки ждала подвоха! Который, кстати, не заставил себя долго ждать: — Беатриса, сегодня у нас будут гости! — Я, как всегда, перепутала эмоции: отец не был счастлив, он попросту был чрезвычайно доволен, и это напрягало. Очень. А мрачность его супруги добивала. И почему именно сегодня, когда моя смена в Пустоте? Неудачи преследуют меня повсюду. И, будто прочитав мои мысли и решив подлить масла в огонь, псы одновременно сорвались с места, утягивая меня за собой. Всё, теперь этих животных не остановить. Я сидела на лавочке в городском парке, собаки в паре метров от меня играли друг с другом. Запустелость этого места поражала: летом, всего-то три-четыре месяца назад, тут всё до ряби в глазах было зелёным, везде бегали счастливые детишки, разные артисты-музыканты давали концерты, — а сейчас же всё пришло в ужасающее запустение. И ни одной человеческой души на пару километров вокруг — парк-то огромный. Никому в такую мерзкую погоду не хочется вылезать из тёплого кокона. Всем подавай курорты да жаркое лето. Лай собак разбавлял звенящую тишину, давая понять, что я не провалилась в параллельную реальность абсолютно без всего живого, поэтому я, откинув голову на спинку лавочки, выпускала изо рта клубы пара, которые почти сразу растворялись в холодном воздухе. Прекрасная погода, и ничего не надо добавлять. Именно в такие моменты уединения тянет на вшивую философию и рассуждения о смысле жизни. Именно в такую погоду хочется сидеть у камина, пить вино и почитывать новый томик Бродского. Погода располагает к депрессии, личная жизнь — к самоубийству. Усмехнувшись, поправила яркую розовую шапку и, коротким свистком подозвав псов, направилась домой. Телефон просто разрывало от пропущенных от отца: пропасть на три часа с радаров — это вам не шутки. — Где ты была? — Вот оно — привычное раздражение в голосе и разочарование во мне во взгляде. Слава Скотчу, а то я уже испугалась, что моего батю подменили инопланетяне, и пора звонить в Зону 51. Встряхнула головой, будто попыталась выкинуть из неё дурные мысли. Тщетно. Это все от недосыпа. — ...так что быстро иди переодевайся и спускайся к ужину! Сморгнув наваждение, оставила парку в прихожей и поднялась в комнату. Вопрос дня: на кой хер бате понадобилось спровадить меня из дома в такую рань? Ответ неясен и неочевиден. Если отец говорит о гостях, значит, кто-то с работы, и надо одеться соответствующе: чёрный низ, белый верх. Какими были бы ваши ощущения, если бы вы вошли в собственную столовую, а на вас пялилось шесть пар жадных гиеньих глазок? Будто в террариум попала! А, нет, семь. Седьмого участника обеда я попросту не заметила из-за маленького роста. — Проходи, Беатриса, — кивнул отец на стул по правую руку от себя. После меня сидели Люба и Инесса, а слева от отца — гости: мужчина, словно гордый лев, смело смотрел по сторонам, сразу видно, что с моим отцом они на равных, иначе не выегоривался бы так тут. Сверху огроменной волосатой лапищи лежала тонкая и аккуратная ручка с выкрашенными в бежевый ноготками. Сама обладательница оной была ещё тоньше и изящнее, с прекрасной белозубой улыбкой смотрела вокруг тепло, по-доброму, и меня эта волна не обошла стороной: женщина растянула губы ещё шире, показывая ямочки. Я невольно сравнила её с Инессой: мачеха была безусловно красива, но своей угрюмостью проигрывала этой тёплой и летней женщине по всем фронтам. Следующим образцом для моего цепенького взгляда стал парень с неопределяемым возрастом, но он был явно старше меня, а по грязно-неприятно-зелёным глазам этого индивида стало ясно: зажрался. На красную икру смотрит так, будто ничего дешевле в жизни не видел. Золотые часики, купленные на папины деньги, выглядели убогонько на тонюсеньких женских запястьях. Сразу видно, что от родителей парень взял самые слабые и ненужные качества. А вот четвёртым членом семьи Королёвых, фамилию которых я уцепила из разговора, и которая просто дышала пафосом, был мальчик лет семи-восьми. Именно этот персонаж заслуживал внимания. Мальчик явно отхватил лучший кусочек, когда распределялся генофонд между детьми. Детские губки распирала счастливая улыбка, красные щеки ярким пятном прыгали на белом лице, а яркие голубые мамины глазки в ореоле пушистейших длинных ресничек смотрели на меня с таким ехидным и весёлым лукавством, что сразу стало понятно: либо хочет что-то натворить, либо уже натворил! Причём в отношении своего старшего брата. И вот эта уменьшенная версия Апполона весело подмигнула мне, ухватила ложкой устрицы и, пока взрослые разговаривали, а старшенький пытался делать вид, что всё понимает, положила эту склизкую гадость брату в тарелку. Я же не менее весело подмигнула ему и положила точно такую же мерзость в тарелку Любе, зная, как она люто ненавидит их. Дальше было просто шоу! Дима, старший брат, и Люба одновременно черпнули из тарелки устрицу и сунули в рот. Надо было видеть, как растянулись их глаза! — Под стол! — крикнула я, понимая, что сейчас будет просто феерический провал, и залезла под стол, где меня уже ждало брюнетистое чудо. Не буду говорить, каким мерзким звуком сопровождалось выплёвывание еды, но наш смех явно заглушал это. — Нам влетит! — констатировал мальчишка, прикрывая рот ладонью, чтоб не так откровенно хохотать. — Я привыкла. Бятка. — Мне тут же была протянута маленькая ладошка, которая вполне сильно пожала мою, и младший из Королёвых представился: — Кеша! Гробовая тишина явно не сулила нам ничего хорошего, но мы не могли ничего с собой поделать: мы оба начинали хохотать, как только смотрели друг на друга. На самом деле, за это мне офигеть как влетит, но тут уж ничего не поделаешь — это того стоило! — Вылезайте, диверсанты! — Королёв-старший, согнувшись вместе с женой пополам, заглядывал под стол и улыбался, как и его жена. Нашу выходку оценили. А вот на батю было банально страшно смотреть: мало ли, вдруг взглядом реально можно убить, а я ещё не готова! Любы и Димы не было — не удивлюсь, если они пошли переодеваться, а сейчас трахаются в ванной. Минут пятнадцать я сидела, опустив глаза в тарелку с супом, и тут с громким хлюпаньем в неё прилетел горошинка. Удивленно стерев с носа капельку жидкости, подняла голову и увидела предельно равнодушного Кешу, который вообще никак не выказывал своего участия в этом обстреле. Еле сдержав улыбку, подтянула к себе тарелку с кукурузой и, пока никто не видит, взяла прямо пальцами одну и прицельно запустила в мальчика. Попала чётко в тарелку. Он повернулся, озорно посмотрел на меня, взял в руки горошину и кинул. В итоге все ели горох и кукурузу и удивлялись: откуда это у них такое дело в тарелках, а всё потому, что кидать овощи друг другу в тарелки неинтересно, и надо на спор кидать их в тарелки другим, пока те увлечены разговорами о ценах на рынке, политике и бизнесе. — Хм, — задумчиво протянула Ольга Королёва, беспокойного поглядывая на мужа. — Димы что-то долго нет. — Он, наверное, в гостевой ванной, — сказала я, предвкушая подставу, — вверх по лестнице, третья дверь налево. — И премиленько так улыбаюсь женщине, которая не менее мило улыбается мне, вставая со стула и вытирая руки салфеткой. Ядовитое шипение я расслышала даже отсюда, как и влагу на щеке. Это ж как плеваться ядом-то надо, чтобы до меня достало. — Беатриса, у тебя достаточно необычная прическа, — заметил Олег Иннокентьевич. Олег и Ольга. Это так мило! — Ничего необычного, — просто улыбаясь, ответила я и поправила собранные в высокий хвост волосы. Сразу же зазвенели колокольчики. — Очень примечательная работа. Достаточно кропотливая. Я бы и не заметил, если бы Оля не сказала. — Честное слово, лучше бы молчал. — Да, у нашей Беатрисочки действительно очень интересная прическа. — И Инесса запустила пятерню в волосы на затылке, царапая длинными ногтями кожу головы и показательно натягивая волосы. Чтобы не зареветь от боли, натянула привычную маску с пустой и предельно вежливой улыбкой. Послышался пронзительный девичий визг, мужская ругань и женский откровенный мат. Олег Иннокентьевич нахмурился, взглянул в тёмный проход коридора и повернулся к моему бате, чтобы извиниться. Вошли абсолютно красная от стыда Люба и Ольга, которая за ухо буквально втащила в комнату Диму и стала отчитывать, не отпуская хрящика. — Дима, я не пойму, ты дебил? Нет, ну вот, кусок имбицила, объясни мне, ты чем там занимался, идиотушка доморощенный? — Только он собрался ответить, как женщина ещё сильнее дернула его за ухо и заговорила: — Это был риторический вопрос, жертва моего лишнего фужера вина! Мы сюда приехали, чтобы ты познакомился со своей невестой! А ты... Дебилушка! — выдохнула женщина и наконец-то отпустила ухо сына. — Ох, Игорь, мне так стыдно! — Она присела рядом с мужем, устало потирая щёки. — Да ничего, — пришибленно улыбнулся батя, откровенно охуевая от ситуации. Да, нечасто увидишь силушку разгневанной женщины. Но отец быстро взял себя в руки, сделав гадость мне: — Да, кстати, Беатриса, сегодня гостей мы собрали не просто так. Сегодня, — он поднял стакан с коньяком и встал, огромной и устрашающей горой возвышаясь над столом. А я, кажется, поняла, что они сейчас объявлять собрались. Но я молчать не стану! И плевать на последствия. — Сегодня мы с Олегом назначили дату вашей с Димой свадьбы! — Столько фальшивого торжества. Столько победы во взгляде. Столько фальши... — Нет, — тихо сказала я, сжимая в руке вилку. — Что? — сделал вид отец, что не услышал. Но он слышал. Он точно слышал. Не мог не услышать! — Я сказала "нет"! — Громко. Четко. Тоже вставая. — Заткнись! — Предупредила я открывшего рот родителя. — Сейчас говорю я, а ты слушаешь! Понял? — И, не дожидаясь какой-либо реакции, продолжила холодно и злобно говорить. — Я устала тебя слушать и подчиняться! — Встала из-за стола, вытерла руки и с грохотом задвинула стул. Все присутствующие, ещё не отошедшие от прошлой сцены, молча наблюдали за новоразвернувшимся представлением. — Ты чертов диктатор! А я всё-таки твоя дочь, и мне тоже присуще командовать и не любить получать команды, но я так же и дочь своей матери, поэтому я смиренно переносила твой гнёт. Про твою жену и её дочь я вообще молчу: они мне никто, однако их травлю я терпела десять грёбаных лет. А сейчас я банально устала слушать твои претензии, недовольства, критику в мою сторону. Ты тоже не отец года, но я же молчу! И я не дам тебе отобрать то единственное, что у меня осталось! И мне вообще абсолютно плевать на твоё мнение по этому поводу! Я даже как-то и не заметила, как мы переместились к выходу из гостиной, но, когда моя спина наткнулась на косяк арки, отступать было поздно, поэтому я просто-напросто гордо выпрямила спину и смотрела чётко в глаза своему страху, совершенно не обращая внимания, что по спине полз липкий и холодный кисель паники, а колени тряслись так, что ими можно было расколоть орех, если положить его между ними. Мир рассыпался на множество осколков. Щека горела, а висок, которым я приложилась о деревянную поверхность косяка страшно трещал. Итак, это был первый раз, когда отец меня ударил. С дебютом, блять. Когда глаза смогли собраться в кучку, я чуть плывущим от удара взглядом осмотрела охуевших, просто охуевших — другого слова для описания их лиц не существует, — гостей, сказать честно, даже Инесса была в шоке от поступка отца, я кое-как, опираясь о стену, поднялась на ноги. Судя по тому, что закрывала глаза я на ногах, а открыла на коленях, от удара я на пару секунд потеряла сознание. Видно, разозлила я его знатно. — Скройся с глаз моих, — бросил он через плечо, даже не смотря, в сознании я или нет, и сел обратно за стол. Из гостиной я буквально выползала, задыхаясь от злых слёз. Ну ничего, сука, я тебе ещё устрою, обещаю! Пока я переодевалась с чугунной головой и дикой болью, мельком слышала с первого этажа ругань Ольги, которая горячо отчитывала батю. Кинув в рюкзак сменную одежду, заработанные деньги и предметы первой необходимости, распахнула окно, всей душой предчувствуя долгожданную и заветную свободу, перекинула ногу через подоконник и зацепилась ей за карниз, сползая вниз. Двери Пустоты я распахивала с широкой улыбкой и распушёнными волосами под шапкой, которые скрывали огроменную шишку и тёмно-синий синяк, красовавшийся у меня на лице. — Бят, — Ким, перебирая в руках бумажки, бегло взглянула на меня, сверилась с документами и продолжила: — Сейчас быстро переодеваешься — и в бар, открытие через час. Антона всю следующую неделю не будет, он на больничном, поэтому ты временно из второго бармена превращаешься в заведующую баром, так что все пиздюли будут именно тебе. Так, вроде, всё. А теперь работать, живо, Палыч не в духе сегодня. — И девушка скрылась на кухне, оставив меня в свете неяркого софита, который отлично освещал широкую улыбку. Мою искреннюю улыбку. Надо будет позвонить Антону и узнать о его самочувствии, а сейчас надо одеваться для работы. За баром каждый, кто заказывал выпивку, хвалил мой наряд. Ещё бы не похвалить чёрные кожаные шорты и завязанную на груди рубашку. Но это были не те грязные комплименты, которые поступают проституткам, нет — это были просто комплименты простому симпатичному бармену. Некоторые звали замуж, другие выпить, третьи потанцевать, но никто не предлагал ничего пошлого. И, как ни странно, теперь я справлялась со всем баром. Успевала угодить каждому клиенту и каждому улыбалась. Народа сегодня было достаточно, и с каждым надо было поговорить. У каждого была своя история, и каждую мне хотелось выслушать! И я слушала. С наслаждением окунаясь в чужой и незнакомый мир людей, которые выворачивали мне душу, а оказавшись выслушанными, уходили с пьяными и счастливыми улыбками на лицах. Когда электронные часы показывали четыре утра, народ стал потихоньку расходиться — сегодня же уже понедельник, нормальным людям на работу, а мне в школу через три часа уже. Эх... Сонно протирая фужеры, я оглядывала почти опустевший зал. Леденящие глаза, прожигающие дыру в груди, были уже не такими леденящими. Скорее прохладненькими такими. То ли это усталость, то ли это я такая дура, но я стала смотреть на этого идеального мужчину совершенно с другого ракурса — он уже не был тем идиотом и дауном, который одним своим видом доводил меня до состояния крайнего бешенства. Теперь же, посмотрев со стороны, я вижу это каким-то извращенным видом флирта. Я же говорила, что я дура. Голова кружилась, и спасало только то, что я выцедила кружки три крепкого кофе, и именно он не давал мне вырубиться окончательно. Но больше всего меня волновали не мои житейские проблемы, а полный игнор со стороны Милы. Это пугало, потому что раньше девушка отвечала на мои звонки в любом состоянии, а сейчас я не могу дозвониться до неё уже третий день. Надеюсь, у неё все в порядке. — Громова, ты вообще живая? — спросил незаметно подошедший мужчина. И незаметно подошедший не потому, что он скрывался, а потому, что я уже минут тридцать пялюсь в полупустую бутылку ликера. В голове абсолютно пусто. — На ногах стою, значит, живая, — откликнулась я, решительно растирая щёки, тем самым сгоняя сон на нет. — Вы хотели что-то? — От этого "Вы" он неприязненно поморщился. — Громова, давай уже на "ты", а? Тем более, после того, что между нами было, я уже должен отдать тебе ключи от моей квартиры, — он широченно и довольно-таки мило улыбнулся. Мужик, где спрятана твоя вечная батарейка, что в пять злоебучих утра ты так энергично мелькаешь передо мной? — А что между нами было, Александр Андреевич? — Я спрятала бутылку за стойку и стала протирать деревянную поверхность специальной тряпочкой. — По сути, ничего не было. Он посмотрел на меня так, будто я абсолютная идиотка, которой уже в принципе помочь нечем, осталось только добить, но потом его брови изумленно взлетели вверх: — Громова, твою-то мать за левую пятку, ты что, серьёзно ничего не поняла? — А что я должна была понять? — не менее удивленно спросила я. Что ещё это я не поняла? — Дура, — выдохнул мужчина и, перегнувшись через стойку, решительно ухватил меня за затылок и жарко прижался своими губами к моим. — Симпатию я к тебе выражаю, дурында ты непонятливая. — Ну вот, собственно, как-то так. Больше мне добавить нечего. А больше, похоже, и не надо. Занавес!